Кораблик

— Там дождь начался. Глухой раскат грома отголоском ударяется о крыши где-то в глубине города, скачет мячиком утихающее эхо. Хочется дождаться отблеска молнии, но её будто съедают хмурые, повисшее бесформенным желе облака — серые-серые, как вымокший к вечеру асфальт. Тэхён трогает пальцами стекло, постучав ногтем, будто в попытке подогнать нерасторопную дождевую каплю. По ногам тянет холодом, потому что Чонгук опять не закрыл балкон в спальне. Тук-тук-тук. В таком же ритме бьётся сердце у маленькой птички — как-то в детстве Тэхён пытался выходить птенца, выпавшего из гнезда и его сердце отбивало такой же безумный ритм; казалось, что он очень торопится поскорее вырасти, окрепнуть и улететь. — Значит, никуда не идём, — замечает проходящий мимо Чонгук, на излёте треплет Тэхёна по волосам. — Если честно, то я не очень-то и хотел. У нас есть пиво... Он открывает холодильник, задумчиво щурясь и разглядывая полки. — ...ещё пиво, твой соевый сыр, парочка почерневших бананов и... Погоди, у этой фасоли срок годности ещё не вышел? Ладно, придётся заказать доставку. — Но я ведь обещал, что мы поможем Чимину, — Тэхён рассеянно трёт щеку. — Неделю назад договорились. — Да, конечно. Но, во-первых, у Чимина есть Юнги-хён и даже с одной рукой он вполне себе функционален, а во-вторых... — Это ты ему весь гипс матерными словами исписал? — прерывает Чонгука Тэхён, смешливо щурясь. — Да. Он заснул, пока мы играли в монополию на прошлой неделе, потому что Хосок его обанкротил, так что... Хотел ещё на лбу нарисовать что-нибудь, но Чимин меня застукал. Они смотрят друг на друга несколько секунд, очень серьёзно и почти с осуждением, но Тэхён не выдерживает первым — смеётся, прижав ладонь к глазам и прижимая к себе плечи. Юнги тогда был в тихой ярости и потратил остаток вечера, закрашивая творчество Чонгука кривоватыми чёрными квадратами. Намджун сказал, что это сойдёт за современное искусство, а Тэхён подтвердил. «А не пойти бы вам?» — поинтересовался тогда Юнги, зыркнув на Чонгука исподлобья — он прекрасно знал, кто это сделал. — Нечего было руку ломать, — пожимает плечами Чонгук, пряча улыбку. — Я думал, что так только Намджун может. Давай решать — лапша или пицца? Я чачжанмён хочу. Он садится на подоконник рядом с Тэхёном, прижавшись к нему тёплым бедром и привычным движением уложив голову на его плечо, листает приложение по доставке еды, сонно жмурясь; скоро должно было стемнеть. — Я хочу пепперони с дополнительным сыром, — тянет Тэхён задумчиво. — Или грушу с горгонзолой. — Кидаем монетку. Или камень-ножницы-бумага. Или кто быстрее наденет носки без рук, потому что ты всегда проигрываешь, а я не хочу есть сладкую пиццу, — фыркает Чонгук, пихнув колено Тэхёна своим. — Кто вообще такое придумал... — Это вкусно, — оскорблённо заявляет Тэхён. — Тебе лишь бы критиковать. Если бы ты не знал, что там есть груша, то по вкусу в жизни бы не догадался. — О, нет, не смей оскорблять мои вкусовые рецепторы, — закатывает глаза Чонгук. — Буквально удар ниже пояса. Тэхён снова смеётся, мягко похлопав его по груди, скашивает взгляд в окно — дождь усилился, лихорадочно ударялся о мостовую, распугивая случайных прохожих, сжавшихся под своими зонтиками; как бумажные кораблики, пущенные вниз по реке, носятся туда-сюда. Он тянет оконную ручку вперёд, поворачивается, вдруг высунувшись прямо на улицу — дождь сразу же градом обрушивается на голову, бьет по плечам и щекам, путается в волосах на макушке. Воздух холодный и пронзительно свежий, взрезающий лёгкие и Тэхёну кажется, будто его сердечный ритм нарастает прямо как у той птички — тук-тук-тук. — Тэхённи, — уверенная ладонь Чонгука тянет его за ворот футболки обратно, окно захлопывается с характерным щелчком. — Если ты настолько хочешь свою стрёмную пиццу с грушей, можно просто попросить. Тэхён несмело улыбается, хлопнув мокрыми ресницами. Он был под дождем всего секунд десять, но промок так, будто простоял не меньше десяти минут — вода струилась вниз, щекоча горло и заставляя зябко прятать руки между коленями. — Воздух такой свежий, — обьясняет он. — Я под дождем сто лет не гулял. А раз уж ты сказал, что к Чимину мы не пойдём... — Ага, — Чонгук с улыбкой качает головой. — Всегда делаешь всё, что в голову взбредёт. Он тянется, осторожно касаясь губами лба, заправляет за ухо мокрую прядь. Тэхён ждёт, что Чонгук сделает что-то ещё, что отстранится, но он просто сидит так, будто они оба застывают в этом моменте: тёплое прикосновение губ понемногу стынет, теряется и только когда перестаёт чувствоваться вообще — Чонгук отстраняется. — Признаю, ты выиграл, — вздыхает он. — На, я за полотенцем схожу. Он суёт в руки Тэхёна свой телефон, легко спрыгивает на пол, потянувшись; сильно расстроенным не выглядит, если уж так подумать. Тэхён подтягивает к себе ногу, опершись подбородком на колено, прикрывает глаза не несколько секунд. Шум дождя сливается с далёкими раскатами грома, с шагами Чонгука, который открывает дверь в ванную и щёлкает выключателем. Где-то вдалеке звенит автомобильная сигнализация, вспыхивает ярким звуком восхищённый детский голосок, а сердце у Тэхёна снова заходится частым, взволнованным ритмом, точно как у того птенца — тук-тук-тук.