Больно смотреть

*Шокеры*

Франция, 1814 год Двое гусар празднуют победу над французами в особняке

      — Ох, а не прямо ли здесь нам отметить наш триумф? — улыбнулся Шаст, и на его щеках появились невероятно милые ямочки. Арсений хочет к ним прикоснуться, возможно, поцеловать каждую по очереди, но вовремя спохватывается. Нельзя. Этот человек не для него. И это больно.       Когда-то Антон вроде принимал знаки внимания от Арса, и последний очень надеялся, что это к чему-то приведет. К сожалению, что бы там парень такими действиями не хотел показать, взаимной симпатией это не оказалось. Попов принял его ответную реакцию как одобрение к первому шагу, но каждая его дальнейшая попытка перевести их отношения на новый уровень была безжалостно отбита самим же Шастуном. Каждый раз зеленоглазый вспоминал, что им с девушкой или каким-нибудь другом нужно вместе куда-то срочно ехать, и быстро уезжал. Мужчина до сих пор не понимает, что происходит. Шастун играется так с ним? Решил, что мучить романтика прекрасная идея: сначала забрасывать на седьмое небо, а затем резко, с глухим ударом, опускать на землю? Нет-нет, Антон бы так с ним не поступил. Он чудо, он ангел.       Арс списывал все проебы Шаста на молодой возраст, надеясь, что тот причиняет ему такую душевную боль не специально. Ведь он влюбился в него еще даже до самого первого совместного «меняй». Этот мальчик, это солнышко появилось в его жизни в самый подходящий момент, когда был так нужен. Развод с женой, волокита с документами, прощание с дочкой, которая должна была уехать вместе с мамой и ее новым возлюбленным жить в Копенгаген — все эти факторы в тот момент сильно давили в эмоциональном плане на Попова. Он срывался на Сережу и ребят из Воронежа, хотя они даже знакомы особо не были, что, конечно, не способствовало налаживанию отношений в коллективе. Плюс, постоянные неудачи с пилотами еще больше усугубляли напряжение в составе импровизаторов.       И только Шаст с горящей в глазах надеждой предлагал все новые и новые модернизации для совместного шоу. Верил, что все обязательно получится. Он звал их с Сережей в гости, чтобы сгладить вражду, немного по-детски считая, что дружба всегда побеждает.       «Но он ведь был прав. Не так ли, Арс? — шепнул внутренний голос, полный желчи и самоедства. — В вашей истории и победила дружба. Ты ведь прекрасный друг для него, верно?..»       Чтобы мысли отошли на второй план, брюнет встряхивает головой и хватается за бутылку с вином. Шокеры были особенной игрой, и ребята могли немного, но все же пить в этой импровизации настоящий алкоголь, что в данный момент было как нельзя кстати. Не успел Попов ухватиться за горлышко бутылки, как Шастуну прилетел первый разряд тока. Тут же следом за ним получил и сам Арс.       «Сука, больно!» — мысленно выругался мужчина, но вслух выдал только первое возникшее в голове предположение:       — Нельзя трогать предметы? — Оп, и еще один разряд тока. Не попал. Надо сконцентрироваться.       Антон нагло перед ним облизывает губы, заходя за контур, и Арс не может оторвать взгляд от этой картины. Все эмоции у этого человека выражались невероятно ярко. В сравнении с голубоглазым Шаста мог любой прочитать как открытую книгу, из-за чего наблюдать за ним всегда было очень интересно и завораживающе.       Зеленые глаза буравят его лицо. Предлагает выпить. Ну уж нет, он на это не согласится, сейчас точно Паша еще разок шарахнет шокером. Думай, думай, думай, Арсений. В чем же запрет?       Все-таки решив еще раз дотронуться до бутылки, питерский интеллигент опять получил разряд тока под смех Вани Абрамова и Паши. Казалось, было слышно, как в мозгу Арса работают шестеренки. Определенно, загадали что-то, связанное с алкоголем, бутылками, жидкостями, что-то... Но Попов снова отвлекается на второго гусара. Как вообще можно оторваться от такого идеального лица?       Антон был безумно похож на кота, не зря же в первом сезоне в «вечеринке» ему досталась такая роль, которую он, стоит отметить, блестяще сыграл. А как он мурчит и мяукает? В эти моменты милоты от Арсения остается лишь лужица и он совершенно не в состоянии работать.       Сейчас, когда Шаст поменял прическу, брюнет не видел в нем изъянов от слова совсем. Даже те самые уши смотрелись очень гармонично. Большие вещи, густые волосы, тяжелые металлические украшения — другой человек выглядел бы в них максимально грузно, но не Антон. Образ Шастуна был построен на контрастах, так Попов услышал от стилистов их шоу. Чтобы парень не выглядел слишком тощим, его постоянно укутывали в сто одежек или давали безразмерные футболки. Почти все вещи были яркими, а безумные часто комбинации буквально резали глаз сдержанному в стиле Арсению.       Как однажды сказал Попов в интервью для журнала PlayBoy: «Ну вот он какой-то яркий такой, знаете, он как будто палитра... Художник, который раскрасил серый мир». И от своих слов он не откажется ни за что. Конечно, больно осознавать, что Антон никогда не станет ему больше, чем другом. Но он готов превозмогать эту тупую боль, ноющую где-то глубоко в сердце, ради возможности просто быть с этим чудом рядом.       Импровизация все продолжается, и Арсений ловит себя на мысли, что играет на автомате. Ему настолько удобно и легко в данном образе гусара из 19 века, что даже не нужно стараться, чтобы придумать подходящую историю: она будто строится сама, и он тратит все свои силы непосредственно на угадывание запрета.       Выдав, неудачно, еще несколько вариантов и получив от Паши шокером, Попов понял, что он в тупике. Он вообще не представлял, что это может быть.       Шаст в это время взял в руки чашу с арахисом и начал запихивать орехи себе в рот. Он очень редко отгадывает, в чем же задание, поэтому старается хотя бы своими действиями и промахами направить мысли напарника в правильном направлении. Ничего не произошло. Тогда, убедившись, что все безопасно, Арс взял такое же блюдо, но с грецкими орехами. Нужно было поддержать разговор и продолжить развивать историю.       — Кстати, Греция еще не наша? — спросил Попов, очень странно, но в то же время понятно переходя от грецких орехов к созвучной стране.       — Ой, нет, по-моему, еще не наша. Крым точно наш, а Греция... — Антон оставил предложение незаконченным, затихая под смех и аплодисменты зрителей.       Забывшись после удачной шутки ангела, Арсений снова схватил бутылку, но ему незамедлительно напомнили, что так делать нельзя. Вскрикнув от зудящей боли, все-таки получают разряды тока они нехилые, мужчина краем глаза заметил, что Шаст вместе с ним дернулся, просыпав весь арахис на пол.       — А я-то что дернулся? — задал сам себе вопрос длинный. — Поручик, я просто за Вас очень сильно испугался.       Удивившись, голубоглазый отвернулся, чтобы камеры не засняли его ошалевший взгляд. Возможно, он вел себя как маленькая неопытная девочка, влюбившаяся в старшеклассника, но любовь способна творить и не такие вещи с людьми. Эта фраза будет еще долго согревать его в одинокие дни. Антон умел сказать или пошутить так, чтобы нашелся отклик в сердцах других. Что и произошло в данный момент. В реальность Арсения вернуло кряхтение Шастуна и открытая бутылка, громко упавшая на пол.       — Поручик, доверьтесь мне. — Уверенным шагом "гусар" приблизился к бутылке. — Если что-то нельзя делать руками...       Арсу не нужен был конец предложения, он уже понял, что пытается сделать его чудо. Ох, доверься мне. Сегодня какой-то особенный день? Почему именно сегодня он решил так играть словами? И ведь, скорее всего, совершенно не понимает, что Попов уже как минимум 5 лет был готов доверить ему свою жизнь.       Еще один удар током. Арсений был уже сильно раздражен от того, что данное задание длится слишком уж долго. Он начал перебирать все возможные варианты, постоянно получая электрические наказания от Вани. Теперь парни вновь едят без возможности запить, Шастун снова шутит, слушая в ответ смех зала, и уголки губ дёргаются наверх. Попов, словно заряженный от этой мимолетной ухмылки, улыбается в ответ. Но в то же время он понимает, что Антон за эту игру получил явно меньше ударов током, поэтому пытается вернуться к выполнению задания, чтобы наконец-то понять, в чем же проблема.       А гипотезы для проверки становятся все тупее и тупее. Арса начинает заносить: сначала он пробует взяться за горлышко бутылки двумя руками, потом и вовсе предлагает своему предмету обожания прикоснуться к бутылке вместе, хотя это явно идиотская идея. Но Шасту, видимо, стало жалко мужчину, и, схватившись в одно время за сосуд, они теперь уже вместе закричали от полученной порции тока. Почему-то Арсению кажется, что сегодня он уйдет с распухшими и алыми от раздражения запястьями.       Видно, что Антон сдает позиции, и Попов очень хочет его поддержать. На ум, как назло, не приходит ни одной завуалированной подбадривабщей фразы, и Арс надеется, что сможет передать свою «мотивацию» хотя бы словами:       — Мы должны угадать! Давным-давно...       — Давным-давно! — бойко откликается Шастун.       — Давным...       — Давно.       Когда мушкетерская «перекличка» закончилась, лицо парня немного просветлело, за что мысленно Попов себя уже короновал. Он вновь видит азарт на лице парня, что снова включился в импровизацию, и понимает, что Шаст перешел в «наступление».       Паша и Ваня, которых Антон обозвал хитрыми французами, сидели и посмеивались над ребятами.        — Bonjour, mes amis* — лукаво отвечает Воля на реплику Антона.        — Attends un peu, je le faire de la plan de sans tout de leur**, — Арсений не удержался и вставил свои три копейки в разговор. Французский он знал совсем-совсем немного, но вот эта фраза, которую он прочитал то ли в каком-то историческом романе, то ли в биографии Наполеона, почему-то прочно засела в его памяти.       Лицо Антона надо было видеть. Пока весь зал хлопал Попову, лицо парня очень сильно вытянулось, а глаза, казалось, сейчас выскочат из орбит. Арс решил немного спародировать его и изобразил точно такую же эмоцию на своем лице, но в конце все равно не смог удержаться от улыбки. Ему иногда в рекомендованных попадались посты импрофандома, и один раз он даже прочитал тред «антон и его нереальные эмоции», в котором было собрано по меньшей мере 15 фотографий удивленного Шаста. И теперь благодаря брюнету поклонники смогут пополнить список.       Когда зал стих в ожидании продолжения, Шастун сделал вид, будто обиделся на то, что его друг-гусар не сообщил о знании языка, и, дабы смягчить ситуацию, но при этом оставить перчинку, Арсений решает сказать всего два слова:       — Amour toujours***.       — Амур тужур, амур тужур, — ничего не понимает, но все же повторяет за мужчиной Антон. Эх, будет же где разгуляться фанатам после этого выпуска.       Шастун сразу же после этого начинает шутить что-то про секс, но Арсений уже не слушает. Это первое такое открытое заявление с его стороны, и если Стас сейчас понял, что он сказал, то в ближайшие время можно будет не ждать никаких взаимодействий с этим прелестным ушастым парнем. Но не успел он в этот раз растечься мыслью по древу, как новая абсурдная идея пришла ему в голову. Что если проблема в том, что он снял перчатки? Может, нельзя трогать бутылки голыми руками? Озвучив эту мысль и тут же попробовав, Попов, как правильно заметил Антон, не получил восторженной реакции зрителей, зато Воля среагировал как раз вовремя.       Как только третья бутылка опять полетела на пол, Шаст, не сдерживаясь в выражениях, начал проклинать напитки, из-за которых они уже столько времени гадают. Сразу после этой длинной фразы, половину из которой на телевидении определенно точно запикают, толпа с ревом и аплодисментами вскочила с мест. Видимо, все уже устали их ждать.       И вот тогда пазл у Арсения сложился. Цокнув и закатив глаза, он демонстративно повернулся к Павлу и наконец-то ответил, что же им запрещено делать. И, когда ведущий принял ответ, залпом, прямо из горла отпил из последней несчастной бутылки.       Пока меняли задание, ребята разошлись по разным сторонам комнаты, придумывая, что бы сделать дальше. Послышался очень сочувственный гул от толпы, и это очень напрягло Попова. Конечно, у них были слишком эмоциональные зрители, которые реагировали на каждое слово и действие, но такого единодушного сочувственного выдоха не было давненько. Кажется, с тех самых шокеров с фокусникои и факиром и чертовым заданием «не шевелить руками». Явно ожидается что-то страшное и тяжелое.       Антон стоял с другой стороны, предлагая дуэль. Арсений соглашается и вскакивает с саблей на стул. Он смотрит в Шастовы недоуменные (они у него такие всегда на протяжении всех шокеров) глаза и получает разряд тока по запястьям. Сабля вылетает из рук, но Попов ее ловит, не отводя взгляда от парня.       Малахит и океан столкнулись в недоумении. Ни хвойные леса, ни ясное небо не понимали, за что Арсу только что прилетело, а если быть точнее, продолжает и продолжает прилетать. За что его спортивное тело снова и снова прошибает ток. С каждым разом удары становятся все больнее и больнее, потому что бьют постоянно в одно место. Оружие падает из рук, стоять на ногах при такой боли не получается, но и оторваться от Антона тоже. И пока Арс не отвернул от этого ангела голову, он продолжал получать бесконечные удары током.       Сидя на коленях с отвернутой от коллеги головой, брюнет понимает, что тянуть импровизацию придется длинному самому. И в это же время его осеняет догадка, что же в этот раз под запретом. Арсению совершенно не хочется этого произносить, потому что в голове уже появляется куча вопросов к Стасу и всей креативной группе в целом. Неужели это такой нетонкий намек, что они слишком много переглядываются и «артонятся»? Но почему тогда бьет только Попова?       «Ах, точно, это же ты его и правда любишь, пытаешься получить от него хоть каплю внимания, — снова напоминает о себе та неуверенная, гадкая часть Арса, заставляя глаза щипать от слез. — На него, конечно, никто не подумает, потому что у него есть девушка, которую он давно любит, и великие планы на их совместное будущее. А ты, Сеня, будешь только мешать и отвлекать Антона своей энергетикой, пока не заткнешься. Вот как выйдет выпуск, тогда и увидишь, какой ты слабый и уязвимый, когда ты рядом с ним».       Арсению больше ничего не оставалось, как проверить свою теорию. Он мельком глянул в сторону Шастуна, за что сразу же и получил. Разряд получился каким-то особенно долгим, и Попов решил просто залезть под стол. Он не хотел больше сегодня получать шокерами.       Антон, как хороший и преданный друг, тоже смекнул, в каком направлении дали задание, и спрятался вместе со вторым игроком под стол. Арсений первым делом взял кивер парня и повернул его в сторону, так, чтобы выглядело, будто Антон смотрит не на него, а сам начал утопать в его глазах. Когда они стали такими запретными, они стали ему нужны еще сильнее. Но в этот раз он увидел в них больше, чем просто переживание. Теперь он видел в них нежность. Что изменилось? Что произошло? Но времени рассуждать не было, иначе они оба потом будут отчитываться перед Стасом за «излишне долгое и интимное сидение под столом».       — Мне нельзя смотреть на корнета, — не особо скрывая сожаления, произнес Арсений. И продолжил уже шепотом. — И это невыносимо...       Это было последнее задание. Поднялась шумиха, Паша долго нажимал на кнопку «Стоп», а Арсений, совершенно того не ожидая, был затянут Антоном в грубый, нетерпеливый поцелуй.

***

      Антона невероятно тянуло к Арсению. Когда они только познакомились, он даже и не подумал, что Попов из них самый новичок в юморе. Каламбуры, шарады и рифмы — это явно стало его фишкой, которая спустя время так полюбилась их прекрасным зрителям.       Впервые они встретились, когда Вячеслав Дусмухаметов уже отобрал Шаста с Позовым и Дроном, как актеров, пригласил Стаса как креативного продюсера и они уже собирались начать работать над проектом. Но в один момент создатель шоу «Импровизация» решил, что будет лучше и интереснее, если они добавят еще кого-нибудь из другого города. Так к ним присоединилось три человека из театра импровизации «СраЗу». Долгое время ребята пытались ужиться, сработаться и снять идеальный пилот, который одобрили бы на ТНТ, но ничего юмористический канал одобрять пока не собирался.       Кто бы мог подумать, что целых три года они будут готовиться только к пилотам, получать отказы, пытаться модернизировать шоу, а в конечном итоге, после первого пилота с Ольгой Бузовой в 2013 года, сократят состав до четырех человек.       Еще с первого дня Дима предположил, что если вдруг будет сокращение, то из них всех эту пару лучших друзей, которых сейчас все кличут "Арсежами", точно оставят.       Услышав от кого-то "Сергей Матвиенко", никто бы сразу не представил перед собой смуглого кавказца. Очень эмоциональный, немного напористый, брутальный армянин вызывал в Антоне неоднозначные чувства. Было видно, что этот парень явно старше и мощнее Шаста, поэтому первое время он его побаивался. Продлилось это недолго, если сравнивать со временем, сколько они уже работают вместе: к такому взрывному характеру быстро привыкаешь, особенно если в первое время лишний раз не лезешь на рожон.       Его лучший друг был его совершенной противоположностью и по характеру, и по внешнему виду. Арсений больше походил на модель, потому что был невероятно ухоженным и выглядел довольно «приторно», если так можно сказать о человеке. И в первые дни их общение не заладилось от слова совсем. Если в работе они находили компромиссы и получали интересные шутки и импровизации, то в реальной жизни первые несколько месяцев Попов не хотел лишний раз подходить к воронежцам и как-то с ними вообще контактировать.       Видимо, ребята совершенно не вели себя как культурно-просвещенные люди, что не нравилось питерской интеллигенции. Конечно, как и с Сергеем, после нескольких неудачных пилотов огрызания сошли на нет, ведь каждому хотелось как-то помочь остальным, чтобы наконец-то удовлетворить потребности продюсеров канала. Плюс, на второй год знакомства брюнет вел себя очень нервно, взрывался по необоснованным причинам и сильно похудел. Так как он был и остается человеком скрытным, никто не мог понять, что с ним происходит. Ребята, как питерские, так и воронежские, пытались выпытать у него информацию, узнать, могут ли они чем-нибудь помочь, но все их попытки были тщетны. Арсений до последнего от всех отмахивался, пока в один день после «технички» не переоделся в дорогой костюм и не попросил пожелать ему удачи.       Дима и Стас без вопросов выполнили его просьбу, не особо вникая, зачем ему это, но самый молодой и эмпатичный из их состава не сдержался и все-таки решил уточнить, что такого планируется, что ему понадобится удача.       — Кхм... — Арсений хмуро на него глянул, напряженно переглянулся с Сережей и сухо ответил: — С женой разводиться иду. Надеюсь, всё пройдет так, как мы обговаривали.       Антона в тот момент можно было откачивать. Насколько же этот человек скрытный, что никто из присутствующих, не считая Серого, не подозревал о его браке, что уж говорить тут про развод.       — Ну, тогда удачи, пусть все пройдет хорошо для тебя... — немного смущенно проговорил Шастун, понимая, что не стоит делать поспешных выводов и говорить пламенных речей, ведь он не в курсе, как на самом деле обстоят дела.       — Спасибо. Ребята, увидимся завтра! — Мужчины помахали Попову на прощанье, а сразу после его ухода все уставились на Матвиенко.       — Эй, ребят, ну, не мне вам рассказывать о его личной жизни, — в свою защиту поднял обе руки Матвиенко. — Но что точно могу сказать, так это — не жалейте его. Там все давно к разводу шло, для него сейчас эти отношения в прошлом и единственное, что о них еще напоминает, так это моя крестница, дочурка его, Кьяра.       Ну, все, теперь Шаст вообще ничего не понимал. Арс выглядел, как его ровесник, ну не мог же он обзавестись семьей сразу в восемнадцать. А учитывая слова Сереги, что там давно все испортилось, да и наличие дочери, говорит о семье в невероятно молодом возрасте, что вроде не похоже на Попова. Антон решил задать волнующий его вопрос:       — Так, подожди, а лет-то ему сколько тогда? Я до последнего считал, что он вообще ближе ко мне по возрасту, чем Димон, например.       — Тогда я тебя очень сильно удивлю, Шастун. Ты, я понял, у нас очень впечатлительный, так что присядь лучше. — Он послушно сел, гадая, сколько же лет этому инкогнито.       «Неужели какие-нибудь пятьдесят? Да не, бред... Не может быть такого...»       — Вот тебе, Тох, сколько?       — Двадцать два недавно исполнилось.       — Выглядишь еще моложе, — хохотнул Матвиенко. — У вас с Арсом восемь лет разница. Ему тридцать в марте исполнилось.       Все-таки очень предусмотрительно было со стороны Серого посадить его на кресло. Он и правда был в полном шоке. Хотя, его возрастом теперь можно объяснить зрелость и опытность во многих сферах жизни. Теперь все становилось понятнее. Надо будет как-нибудь усадить Попова, расслабить и всю информацию выпытать из него. Посмотрите на него, какой молчун!       Эта таинственность на протяжении многих лет интриговала Шаста, и с каждым днем Арсений удивлял его все больше. С каждым днем он привязывался к нему все больше. Когда у них все-таки получилось вывести шоу на телевизионный уровень, то их новый ведущий Павел Воля вечно стремился как-то, может, излишне напористо, но сблизить их. Поначалу это очень неловко, потом свыкаешься и уже самостоятельно подливаешь масла в огонь.       Так в один момент Антон осознал, что попал. Что не может не думать об этих невероятно ясных голубых глазах. Что его тело теперь само реагировало на разные движения коллеги и, в особенности, очень любило, когда Попов носил невероятно узкие джинсы. Что он, видимо, влюбился в парня, чего категорически нельзя было делать в этой гребанной гомофобной стране. Но самое главное, что он понял, что готов сделать всё, чтобы он был счастлив.       Уже в начале второго сезона Антон порывался расстаться со своей новой девушкой. Ира была очень милой, умной, искренней, но она не была Арсением, а врать ей он совершенно не хотел. Он понимал, что, возможно, неправильно все это время интерпретировал знаки, оказываемые Арсом, но это не значит, что он не должен попробовать признаться и быть с ним честным. Он знал, что безумно влюблен. И точно знал, что его влюбленность — не Ира. И что Ира не заслуживает такого человека рядом. Ей нужен тот, кто мир для нее будет готов свернуть и положить подле ее ног. Такой человек, каким чувствовал себя сейчас Антон по отношению к Арсению.       В тот момент он пошел к своему старому другу и по совместительству креативному продюсеру Стасу, чтобы объяснить ситуацию и посоветоваться. Говорили они недолго, но на повышенных тонах, к концу разговора превращаясь из хороших друзей в обычных коллег по шоубизнесу. Шеминов ясно дал ему понять, что даже если брюнет и испытывает к нему взаимные чувства, то все равно такому Стас пройти на ТВ не позволит.       Именно в этот момент в Антоне проснулся героизм, и он, жертвуя собой и своей репутацией, сказал продюсеру, что, если будет нужно, уйдет он. Но договор, подписанный Шастом еще два года назад, включал в себя обязательство работать на Comedy Club Production еще как минимум пару лет.       — Антон, я, возможно, до этого тебе не говорил, но твой договор отличается от договоров твоих напарников, — начал объяснять Стас, напрягая Шастуна нотками стали в голосе. — Так как ты самый молодой из ребят, то ты, соответственно, и самый перспективный из них. ТНТ не могло не ухватиться за тебя. А вот с ребятами договоры оформляются каждый год. Это я тебе так просто говорю, на случай, если ты решил, что с таким договором тебе точно никто не указ. Подумай об Арсении. Он вроде актер у нас начинающий, разве нет? Думаю, ему бы хотелось еще хотя бы в парочке фильмов и шоу все-таки сняться...— язвительно закончил Шеминов, давая понять парню, что на кону стоит вовсе не его репутация.       Быть в ловушке ужасно. Именно в ловушке Антон чувствовал себя вплоть до последнего выпуска с Ваней Абрамовым. Его сердце обливалось кровью, когда на каждый намек Арсения, ему приходилось говорить что-то про Иру, других ребят или другие проекты. После таких слов он не мог смотреть ему в глаза, боясь увидеть там ненависть или отвращение.       Но в последнем выпуске его словно одурманило. На шокерах, весь первый запрет Шастун был совершенно не в состоянии отгадывать задание, потому что чувствовал на себе внимательный взгляд Арса. Такой прекрасный, такой кристально чистый, такой уже любимый. Возможно, после этой игры они получат от Стаса за то, что снова провоцируют шипперов. Он так постоянно говорит, будто пытается напомнить Антону, что он несвободный человек. И если вдруг Арсений чувствует хотя бы половину тех чувств и эмоций, что пылают в Антоне, то парень не представляет, как же ему больно от слов Шеминова. Попов ведь даже не догадывается, что все могло быть иначе.       Шаста вырывает из мыслей об Арсении крик последнего. Он так испугался за него, от неожиданности забыв про игру и шокеры, что дернулся, вываливая половину содержимого блюда. Нужно было срочно как-то сгладить ситуацию:       —...Поручик, я просто за Вас очень сильно испугался. — Чёрт, чёрт, чёрт. Это, наоборот, еще больше ухудшило ситуацию. Антон заметил, что глаза Арса на миг обнадеживающе посветлели, но почти тут же потухли.       Антон понимает, что тонет в гейской теме. Что совершенно не контролирует то, что вырывается из его рта, и пытается направить эту энергию в сюжет. Часто срываясь, они продолжают существовать в импровизации. Шастун постоянно уводит разговор от запретов в разные совершенно направления. То эмоционально сдается, то предлагает просто молча поесть, то рассуждает и спокойно шутит на тему присвоения Греции. А затем он и вовсе ополчился на ведущего с гостем, назвав их хитрыми французами.       Но кто бы мог подумать, что Паше захочется вклиниться и сказать что-то умное, но непонятное импровизаторам на французском. Но, видимо, непонятно это было только для него. Как гром среди ясного неба Арс бодро выдает фразу на французском, удивляя ведущего, гостя, всех зрителей и, главное, самого Антона.       «Боже, этот мужчина хоть что-то не умеет?» — думает Шаст и начинает шутить, что если бы он знал про разговорник у друга, то ему было бы гораздо проще снять женщину на ночь.       Попов на это отвечает короткой фразой, опять на французском:       — Amour toujours.       — Амур тужур, амур тужур. — Антон совершенно не понимает, причем здесь Купидон, но не обращает на это внимание, хотя и замечает в глазах своего коллеги волнение после произнесенной вслух фразы.       Дальше они продолжают отгадывать, что же им креативная группа все-таки запретила делать. Шастун в этом очень и очень плох, поэтому просто ругается и надеется, что сможет своим поведением подкинуть какую-нибудь идею Арсению, чувствуя какую-то вину внутри себя за то, что его почти не било током.       Так и получилось, пока он ругался, по овациям зрителей они узнали нужное слово. Было обидно, что Арсений с самого начала понял суть запрета, но не смог догадаться до точной формулировки, но Антон был просто рад разгадке. Так закончили с первым заданием, немного утомив зрителей своей недогадливостью.       Ожидая следующего запрета, Антон прошел в другой конец комнаты. И как только Паша сказал: «Хорошо-хорошо», а Ваня усмехнулся, толпа одарила импровизаторов сочувствующими вздохами. Чувствует Шаст, что ни о чем хорошем такая реакция не говорит.       Он поворачивается лицом к Попову и предлагает дуэль. Арсений, будучи легким на подъем, сразу же вскакивает на стул с саблей в руках, но где-то ошибается, и его сильно бьет током. Сабля делает сальто в воздухе и возвращается в его руки, а сам гусар не отрывает от него недоуменного взгляда. Потом на протяжении десяти секунд разряды не прекращаются, из-за чего брюнет даже опускается на колени. Глаза его покраснели и немного заслезились. Антон поворачивается к Воле, надеясь, что это проблема с прибором. Но нет, Паша кивает, значит, так и задумано.       Арс, понурив голову, продолжает сидеть на коленях. Видимо, ему настолько больно, что он не в состоянии сосредоточиться. Но тут вдруг он резко поднимает взгляд на зрителей. Шаст предполагает, что ему пришла идея, он так часто делает. По очереди он смотрит на каждого в студии и плавно переводит лазурные глаза на Антона, сразу же получая разряд тока. Больше не имея сил бороться с болью в запястьях, Арсений сползает так низко, что не видно ничего, кроме его кивера.        В этот момент что-то наконец-то щелкает в мозгу. Ему нельзя на него смотреть. Ему сейчас больно, потому что он смотрел на него. Как только закончится этот мотор, Шастун плюнет на уважение, дружбу, обязанности и въебет Стасу за такое. Неужели Шеминов думает, что Арса и Антона можно отучить от переглядываний с помощью тока, как каких-то собак Павлова?       Медленно, будто боясь спугнуть Попова, Шастун садится рядом с ним под стол. Чтобы его предмет обожания не получил еще одного разряда током, Антон разрешает Арсению повернуть его кивер в противоположную сторону.       Теперь зеленые глаза неотрывно глядят в голубые глаза. Он никому не позволит обидеть своего графа, актера и прекрасного дизайнера. Никто не будет ему больше указывать... Единственное, что ему сейчас важно, это Арсений, и единственное, что он хочет сейчас, — это поцеловать его. Поцеловать и никогда не отпускать.       — Мне нельзя смотреть на корнета, — произносит Арсений. А затем продолжает уже шепотом. — И это невыносимо...       Для Шаста все остальные звуки попросту исчезают. Он притягивает мужчину к себе, крепко держит лицо потными и большими ладонями, пробует его губы на вкус и неимоверно радуется, когда Арсений отвечает. Длится поцелуй недолго, но этого достаточно, чтобы расставить между ними все точки над i. Они еще наверстают упущенное.       Сейчас им все равно, что будет дальше.       Сейчас они хотят лишь быть вместе, несмотря на будущие преграды.       Сейчас они одно целое.       И ни один из них больше не позволит сделать другому больно.