Чудовище Бездны

Что такое семья?

      Семья — это люди, которые принимают тебя таким, какой ты есть. Семья — это тепло в чистом виде. Семья — это дом, наполненный любовью. Место и люди, которые всегда будут ждать тебя. Место, куда ты всегда можешь вернуться, в любой момент своей жизни, даже в самый тяжёлый.       Прильнуть к тёплому, родному плечу и понять, что, да, они будут всегда на твоей стороне. Всегда поддержат, выслушают и поймут. Мама сядет рядом и приласкает. Её нежные руки мягко пройдутся по спине в успокаивающем движении. Она прижмёт к своей груди и будет шептать на ухо, что всё будет хорошо. А папа, приложит сильную мозолистую руку к плечу, поддерживая без слов. Его взгляд будет серьёзен и мягок. Он пообещает, что во всём разберётся и никому больше не даст в обиду.       Тепло будет разливаться по всему существу.       Они оба будут добрыми и понимающими. Глаза будут смотреть с гордостью, любовью и добротой. В каких-то случаях со строгостью, но это будет очень редкое явление. Родители не будут ругать за ошибки, а будут говорить. Они сделают всё, чтобы их ребёнок был счастлив, чтобы он ни в чём не нуждался.       Возможно, будут брат или сестра. Лёгкие, весёлые, как солнечные лучики. Иногда вредные и злые.       Идеальная семья, не так ли?       Существует множество различных семей и Гермиона знает это, как никто другой.       Иногда она задавалась вопросом, есть ли вообще, такие, прекрасные семьи? Где любовь в каждом слове, в каждом движении и взгляде. Где каждый любит друг друга. Искренне, без какого-либо подтекста в добрых поступках.       Она помнит, как в детстве, её взгляд всегда цеплялся к девочкам и мальчикам, которые на всех порах, со счастливыми криками и визгами прыгали в руки своих отцов. Их эмоции были так живы, так чувствительны. Столько радости, столько нежности. Столько…       Любви.       Гермиона помнит, с какой печалью смотрела на каждого, как сердце обливалось грустью и непониманием, как в голове появлялось множество вопросов. Почему её родители не смотрят на неё так, как другие родители смотрят на своих детей? Что она сделала ни так? Она в чём-то провинилась? Если так, то где совершила ошибку? Почему её родители смотрят на неё так холодно? Почему руки матери так грубы с ней?       Разве родители не должны любить своих детей? Ответьте!       Родители для Гермионы не были примером. Они холодные ледышки. Возможно, когда-то очень давно, в далёком детстве, когда она была мелким карапузом, они любили её. Возможно, ключевое слово.       Вы, наверное, спросите, если Гермиона узнает, что они никогда не любили её, то какова будет её реакция? Будет больно? Она и сама не знает, но, что знала точно, так это то, что не любили. Хотя и их любовь друг к другу тоже была под вопросом.       Любили ли они вообще?       Серьёзные обвинения, да, но это то, что она видит, то, что чувствует и, то, во что верит.       Сейчас, она уже перестала обращать внимание на другие семьи, перестала чувствовать печаль, просто, потому что привыкла. Что толку мечтать о том, что никогда не случиться? Правильно, никакого. Она больше не маленькая девочка. Ей больше не нужна любовь родителей. Она справится совсем сама, как и всегда.       — То есть, вы хотите сказать, что ваша бабушка когда-то рассказывала вам про это существо? — мужчина с сомнением смотрел на задумавшуюся о чём-то девушку.       — Да, вы всё правильно поняли, Антонин. — девушка перевела взгляд на людей за столом — Моя бабушка была немного странным человеком. Люди называли её сумасшедшей, говорили, что она не от мира сего. Она рассказывала истории о разных мифических существах. Сейчас, есть человек, что очень на неё похож.       — И кто же это?       — Полумна Лавгуд. — на девушку устремились ошарашенные взгляды. Она пустила смешок.       Мужчины совсем не ожидали услышать о Лавгудах. Все в волшебной Британии знали, что они всего лишь сумасшедшие. Но, чтобы ни говорили люди, Гермиона так не считала. Когда она только встретила Луну, то подумала, что у неё и правда с головой не в порядке, но потом заметила эту осознанность, эту мудрость и… силу. В ней было что-то, что она не могла объяснить. Гермиона чувствовала рядом с Луной полное умиротворение, будто её магия кружила вокруг неё, успокаивая. Её светлые глаза смотрели на всех со знанием, понимание, с добротой. В них был ураган светлых эмоций и ни одной плохой. Этот взгляд недосягаем, нереален для мира. Слишком чист, как у только новорождённого ребёнка.       — Господа, вы хоть раз смотрели в глаза Полумне Лавгуд?       — О чём вы, мисс Грейнджер?       — Профессор, разве вы никогда не замечали, как магия разливается в её глазах? Она, словно ураган проносится в её взгляде. Полумна видит и знает больше, чем мы все. Её взгляд на мир совсем другой.       — Грейнджер, она сумасшедшая, вот, её взгляд на мир. — Малфой с усмешкой посмотрел на неё, не веря не одному слову. Лавгуд была обычной сумасшедшей в его глазах. Многие знали об экспериментах, что проводила эта семья, и были уверены, что какой-то из опытов прошёл неудачно, повредив что-то в их головах.       Гермиона лишь покачала головой и снисходительно улыбнулась. Драко всегда смотрел, но не наблюдал. Видел лишь поверхность, но не суть. Ну, это уже её не волнует. Он взрослый мальчик, волшебник, и должен понимать, что в мире магии возможно всё. На всё воля Магии. Даже если хорёк считает, что один из экспериментов прошёл не так как надо, то даже здесь Магия сыграла свою роль. Не нужно забывать, что она живая.       Слизерин спокойно наблюдал за разговором гриффиндорки и пожирателей. В момент, когда заговорили о Лавгудах ему страсть, как захотелось пульнуть одним из своих любимых заклинаний. Среди кого он находится? Надо бы преподать урок истории пожирателям. Раз в несколько столетий в роду Лавгуд появлялся одарённый ребёнок. Видящий. Этот род был благословлён самой Магией множество столетий назад и по сей день считается одним из сильнейших, правда, об этом немногие помнят и знают. Волшебники стали забывать историю волшебства, своего мира. Он это исправит, рано или поздно. Том заставит их вспомнить. Лорд понимал, что Магия живая и когда-нибудь она отвернётся от своих детей за их пренебрежение.       — Ты можешь считать, как хочешь, Драко. — девушка кивнула ему — Пожалуй, вернёмся к нашей теме. Бабушка рассказывала множество историй и одна из них очень напоминает ту, что мы читали в книге. У нас всё равно не осталось вариантов, где можно найти информацию, поэтому, почему бы не проверить. Вдруг сможем найти что-то.       — Хорошо. — Том кивнул — Отправляемся сейчас же.

***

      Гермиона помнит все эти улочки наизусть. И даже не потому, что прожила в этом месте всю свою осознанную жизнь, а просто, потому что в одиночестве время течёт медленней. Ни одна деталь, ни один темный угол её родного района не остался не исследованный. Здесь всегда было тихо и пусто, как на пустоши. Бывали дни, когда машин было немерено, но это было не очень часто.       Она медленным прогулочным шагом проходилась по этим местам. В голове в эти моменты была лишь пустота. Ни одной лишней мысли. Взгляд часто шарил по проезжей части. Машины все были такими серыми, даже те, которые были выкрашены в яркие цвета. И водители их были такими же, серыми, и везли они таких же серых пассажиров на их серые дела. Гермиона всегда задавалась вопросом, вы куда все? Куда так спешите?       Взгляд цеплялся за детей, что играли на площадке, в их яркие одежды, за мамочек, что наблюдали за своими детьми, за старушек, которые всегда смотрели на всех недовольно и угрюмо, общались о своём, посматривая на людей. Они точно обсуждали новую семью, что недавно переехала. Но сколько бы она не смотрела, даже сейчас, рядом с этими мужчинами, всё одинаково. Чувства, вид. Всё похоже. Такие одинаковые, как по сценарию.       Прогуливаясь, она всегда представляла, возможно, невозможные картины. Столько сценариев, что не сосчитать. Где-то в окошке одного из домов зажжётся свет. У плиты стоит полная женщина, заваривая чай. Она отходит к окну и раскрывает его нараспашку, приглашая ветер в квартиру. Её взгляд проходится по знакомым площадкам, местам. И всё то, что и вчера, что и неделю назад, а может и год. Те же машины, те же лица. Вот, мужчина, что живёт рядом с её домом. То же, уставшее от работы лицо, потрёпанный вид. В его руках тяжелый пакет с продуктами. Впереди у него вечер с самим собой. Ужин. Чай с бутербродами и просмотр кино. А потом сон. Сон с осознанием, что он один.       Грейнджер делала всё, чтобы не утопиться в самой себе. И такие сценарии помогали. Она погружалась совсем в другой мир.       — Мисс Грейнджер, вы с нами? — Антонин ухмыльнулся — Идёмте.       — Давайте сначала сходим кое-куда. — девушка посмотрела в сторону, раздумывая.       — Куда? — подал голос Лорд Малфой.       — На кладбище.       Девушка сделала шаг вперёд. Ноги сами несли её в место, в котором она была два раза в своей короткой жизни. Это место иссохших тел. Место вечных мук. Мук, тех, кто живёт на этой бренной земле, тех, кто чувствует. Муки были не только от потери, но и от пристальных взглядов людей. Этих ужасных, испытывающих, ждущих, что ты заорёшь от боли, от невозможности терпеть, заплачешь от осознания потери. Люди смотрят на тебя с жалостью, которая не нужна в этот момент. Под этими взглядами сердце сжимается от осознания того, чего уже не вернуть. И ты спрашиваешь себя: «Боль уйдёт?». А потом, понимаешь, нет, не уйдёт, она станет самым верным и назойливым другом на долгие и самые тяжёлые времена. К этой боли невозможно будет привыкнуть, какая бы она ни была. И пусть ты ребёнок, но ты чувствуешь, понимаешь больше, чем взрослый. Эти взгляды впиваются тебе в спину, прожигают дыру в самом сердце. Никто не подойдёт к тебе, будут смотреть. Ты сможешь лишь лить слёзы от потери и от воспоминаний, что буду плыть лентой перед глазами. Никого не будет рядом, только оглушающая тишина и боль.       Как бы ты ни старался забыть — не получается. Ты просто не сможешь, тебе не позволят чувства.       Девушка остановилась. Её взгляд был устремлён в сторону, на маленькую лужайку с двумя могилами.       Множество могил, холод и тела.       — Кто здесь похоронен? — спросил профессор, смотря на девушку, чей взгляд был устремлён в небо.       — Сестра и бабушка.       Мы все смотрим в небо, когда не можем разобраться в том, что творится у нас под ногами. Мы все смотрим в небо, моля всевышнего вернуть тех, кто ушёл. Мы все начинаем верить в душу, когда не можем понять, что происходит за нашими костями. Мы все смотрим в небо, забывая, что небо никому не должно и никогда не будет. Оно безразлично взирает на нас, неспешно перетекая из лазури в вантаблэковую черноту. Ему безразлично, что будет с людьми завтра, если вдруг решишься лечь под поезд или затянуться на люстре. Даже если вы будете сгорать дотла, оно лишь взглянет на вас.       Гермиона молила небо, чтобы оно вернуло тех, кого забрало. Молила всем богам, чтобы вернули тех, кто её любил. Молила до тех пор, пока не поняла, что это и правда конец. И после вновь молила, чтобы их души освободились от тяжести.       В руках Грейнджер появилась цветы. Белые лилии. Им обоим нравились эти прекрасные цветы. Она положила их на могилы и ещё несколько минут смотрела на них, пока не отвернулась к мужчинам.       — Идёмте, не будем задерживаться.       Она должна отпустить. Должна дать их душам упокоиться. Дать им долгожданный покой. Несмотря на то, что на некоторое время позабыла о них, в сердце они были всегда. Правильно говорят, мы стараемся забыть, зная, что всегда будем помнить. Они всегда будут с ней, она знает, в сердце, но держать их, она не в праве.       Ей нужно лишь запереть эту боль в себе и перетерпеть, как и всегда.       — Мисс Грейнджер, — её схватили за руку — как вы? — Томас внимательно оглядел её и заметил, как на её лице появляется улыбка. Тяжёлая и больная.       — Как и всегда, прекрасно. — Гермионе не прекрасно — Сейчас, когда я уже выросла, я могу понять, почему они не боролись до самого конца. Знали, что если будут бороться, будет только больнее. Они обе были так похожи. Каждой из них было слишком больно и тягостно. — она почувствовала руку на плече и сразу поняла, что это Драко — Моя прекрасная сестра умерла слишком рано от болезни. Каждый шаг, каждое слово причиняло ей боль. Она была такой яркой, словно луч солнца. Освещала мой мир, который был погружён во тьму. Видели бы вы её. Думаю, она бы вам понравилась. — Гермиона мягко улыбнулась и прикрыла глаза — Бабушка, светлая, такая, что я не могу передать. — мужчины внимательно смотрели на неё — Несправедливо. Они умерли, отправляясь на долгожданный покой, оставив меня совсем одну. — девушка выдохнула — Люди никогда не будут рядом до самого конца.       И это правда. Никто не остается. Люди могут лишь обещать. Печально.       — Идёмте, закончим дела и отправимся домой. — она махнула головой, поправила причёску и направилась на выход из кладбища.       Однажды, один человек сказал: «Кладбище для костей, но не для душ». И он был прав. В кладбище, если задуматься нет смысла. Ведь, в нём хранятся лишь кости, которые когда-нибудь в будущем превратятся в прах. Люди сами придумывают смысл. Им кажется, что их родные слышат их. Это успокаивает их израненные сердца. Но родные не слышат. Они уже давно в другом месте. Мы, здесь, можем лишь помнить и разговаривать с костями, в которых нет души. Нам стоит отпустить, но мы слишком слабы, чтобы это сделать.       Гермиона шла в полной тишине, чувствуя несколько пар глаз. Главное не плакать, единственное, о чём она думала, но несколько слезинок всё-таки протекли по щеке. Не смей, Гермиона, не смей. Вдруг рядом с ней встала тёмная фигура. Она сразу поняла кто, но не хотела поворачивать к нему лицо и просто проигнорировала его. — Мы пришли.       Дом. От этого места так и веяло холодом. Такой безжизненный и мрачный, только включённый свет в одной из комнат освещал его. Многие бы проходили мимо этого дома, если бы не знали, кто там живёт. Все знали семью Грейнджеров. Обычная, благополучная семья, с хорошим достатком. Всегда опрятно выглядят, доброжелательны и приятны к окружающим. Гермиона умный талантливый ребёнок, очень добрый и общительный. Они в глазах людей просто прекрасные родители. Просто замечательные люди, которые всегда готовы помочь в трудной ситуации.       Такими их видят. Но всё это, обычная шелуха. Всё, что показывали её родители окружающим — маски. Маска доброжелательности, общительности. Вид хорошей семьи. И эту же шелуху показывала и она.       Гермиона набрала в лёгкие воздух и спокойно выдохнула. Девушка поднялась по ступенькам, достала ключи и отворила дверь. Она прошла в прихожую, запуская гостей в дом. Оглушающая тишина. Так было всегда. Внутри было тихо, казалось, что дома никого нет.       — «Надеюсь, что всё пройдёт хорошо». — Идёмте.       Мужчины прошли в гостиную, внимательно рассматривая затемнённую комнату. Она была большой и просторной. Серые обои с красивым орнаментом. У стены стоял деревянный шкаф, усеянный книгами, а напротив него шкаф с сервизом. Длинный кожаный диван коричневого цвета, такие же кресла. Три тумбочки из тёмного дерева, что хранили те же книги. Высокий потолки был украшен яркой люстрой. Пожалуй, она самая яркая в этой комнате. Всё было идеально, на своих местах.       Мужчин удивило только одно, ни одной фотографии. Не было ничего, что могло бы показать, кто здесь живёт.       Северус взглянул в спину девушке. Ему не нравилось то, что он видел. Её спина напряглась, как струна скрипки. Глаза потеряли блеск, стали почти безэмоциональны. Мужчина обернулся на лестницу, с которой спускались женщина и мужчина. Симпатичная женщина с холодными карими глазами и мужчина с таким же взглядом серых глаз. Эти взгляды остановились на его ученице, а после на них. Северус нахмурился, что-то поняв для себя.       — Гермиона, рады видеть тебя дома. — женщина мягко натянуто улыбнулась и обняла свою дочь. — Почему, ты, так неожиданно приехала? — взгляд пал на гостей — Присаживайтесь, пожалуйста. — они сели — Чай, кофе? — все покачали головой.       — Мне нужна твоя помощь. — женщина отошла к мужу и они сели в кресла — Помнишь ли, ты, истории бабушки? — женщина выпрямилась и холодно взглянула на дочь. Всё, то тепло, что она пыталась показать пропала. Шелуха начала спадать.       Гермиона слегка вздрогнула, увидев этот холод. Сколько она его не видела, всегда вздрагивала. Её мать никогда не любила бабушку. Она говорила, что эта женщина сумасшедшая и что не хочет её знать. Позор её семьи. Разговоры про бабушку были табу в этом доме.       — Гермиона, разве мы с тобой не говорили об этом? Я не хочу ничего слышать про эту ненормальную женщину. Я говорила тебе, чтобы ты навсегда забыла про неё и её истории. — Гермиона выпрямилась ещё сильнее, сжав руки в кулаки и чувствуя, как ярость поднимается из глубин её сердца. Терпи, Грейнджер, терпи. Сейчас не время спорить с ними.       — Так, ты, помнишь?       — Мистер и миссис Грейнджер, — вмешался Люциус. Он так же, как и все в комнате заметил, как изменилась девушка. Кажется, он нашёл тех, кто мешает этому цветку расцвести. Родители перевели на него взгляд — нам нужно узнать одну единственную историю.       — Прошу вас помолчать, волшебник, я разговариваю со своей дочерью. — женщина с презрением посмотрела на них, рассматривая каждого. Было видно, что они аристократы, такие же, как и они, но волшебники. Ей они очень не нравились, и она не позволит своей дочери водиться с ними.       — У вас какие-то проблемы с тем, что мы волшебники? — Томас обаятельно улыбнулся, хотя внутри всё переворачивалось от отвращения. Ему сразу не понравились эти люди, и он убедился в этом ещё больше, когда увидел их отношение к девушке. Они напоминали ему его отца.       — Мама, прошу, давай поговорим позже, наедине. — Гермиона перевела на себя внимание, смотря краем глаза на Лорда. Её проблемы с семьёй никак не должны коснуться того, что они здесь делают. Накаркала, блин.       В комнате была тяжёлая атмосфера. Магия вокруг Тома накалилась, так, что Драко, сидящий рядом с Люциусом, задрожал. Если он разозлиться, то убьёт не только её родителей, но и тех, кто попадётся под руку, это ей не нужно. Она уже сто раз успела пожалеть, что решила прийти домой за этой информацией.       — Не волнуйся, Гермиона, мы с тобой поговорим. Твоя бабушка написала целую книгу с историями для тебя. Она лежит на полке в шкафу, — женщина кивнула на деревянный шкаф — можешь забрать, если она так тебе нужна.       Антонин удивлённо смотрел на этих людей. Как можно так обращаться со своей дочерью?       — Спасибо.       Гермиона подошла к высокому шкафу, внимательно рассматривая книги. Почему она не замечала, что здесь есть эта книга? Неужели, её мать прятала её? Если так, то, насколько же должна дочь ненавидеть свою мать, чтобы убрать всё, что с ней связано? Книга была не тонкой, достаточно объёмной, чтобы вместить в себя множество историй. Она раскрыла её, делая глубокий вдох и, чувствуя родной такой далёкий запах. Столько времени прошло, а он остался.       — Гермиона, — мать коснулась её плеча — идём, нам нужно поговорить. Сейчас.       Женщина повела девушку на кухню, сильно сжав её руку. Миссис Грейнджер посадила дочь на стул, смотря пронзительным взглядом. Девушка отвела глаза в сторону, главное, не смотреть. Внутри кипело что-то большое, гораздо больше её самой. Оно грозилось взорваться. Если она посмотрит на мать, то, это что-то взорвётся.       — Я предупреждала тебя, чтобы ты никогда не вспоминала об этой женщине? Предупреждала? — она кивнула — Правильно, Гермиона, правильно. Ты забудешь о ней в этот раз, я позабочусь об этом. — женщина положила руку ей на голову, слегка сжав волосы — Ты ведь была на кладбище, не так ли? — девушка подняла на женщину взгляд, ошарашено смотря на неё. Она с ума сошла? Хочется избавиться от могилы собственной матери.       — Я сделаю всё, чтобы ты забыла о ней. — девушка сжала руку в кулак, резко встала, подошла к шкафчикам и достала стакан. Налив воды, она выпила его до дна. Гермиона делала всё, чтобы успокоиться. Она могла терпеть такое отношение к себе, но не к бабушке. — Ты меня не слушаешь, дорогая? — кажется, что-то лопнуло.       — Я слушаю, и, я не забуду. — женщина подскочила к ней, ударив так, что Гермиона чуть не упала.       — Ты противишься моим словам, Гермиона? — Грейнджер-старшая смотрела на неё с лёгким изумлением.       — Она моя бабушка, я никогда не забуду её. Она и Элисон, единственные люди, которые любили меня. Прошу, мама, успокойся и хотя бы раз в этой жизни послушай меня, пойми меня.       — Эта женщина плохо на тебя влияет. Мне плевать на твои чувства, Гермиона, ты будешь делать так, как я того хочу. Понимаешь? И чтобы ты поняла, я избавлюсь от всего, что было дорого этой женщине. — один — Начиная от каждой книги, — два —заканчивая могилой — три.       Стакан разбился в дребезги, как и то, что она пыталась сдержать. Перед глазами потемнело от ярости. Именно ярость, вот, что теплилось в её сердце. Она появилась не сегодня и даже не вчера. Она росла годами, становясь всё больше и больше, превращаясь в большой клубок внутри.

Ярость — самое разрушающее чувство, порождённое бессилием. Со временем оно перерастает в отчаяние…

      Мужчины ворвались на кухню. Взгляды пали на разбитый стакан, после на девушку и женщину. Мистер Грейнджер подошёл к жене и оттащил её от дочери.       Ярость девушки всё росла и росла, как пламя в лесу вызванное жарким солнцем. Тяжёло остановить, потушить. Это пламя разрасталось по всему её существу. Всё горит. Она горела, теряла себя в огне. Не могла больше сдерживать свои эмоции.       Северус хотел было кинуться к девушке, как его остановила рука Лорда. Снейп понимал, что девушка должна сама закончить всё это. Том чувствовал, видел эту ярость. Она должна освободить её, должна выпустить всё, что её сдерживает.       Ярость внезапно сменилась жесточайшим отчаянием.       — Что это значит, юная леди? Ты похоже забылась. — яд в серых глазах доводил — Ты больше никогда не вернёшься в волшебный мир, Гермиона.       — Это не вам решать. Больше не вам.       — Что?! Гермиона Джин Грейнджер, ты смеешь говорить мне нет?       — Вы любили меня когда-нибудь? — прошептал тихий голос — Меня, Элисон, хоть кого-нибудь? Вы вообще знаете, что такое любовь?       — Гермиона, не смей вызывать жалости. — отец схватил её за руку — Не смей нас позорить. — она отдёрнула руку.       — Господи. — девушка приложила руку к губам. Её глаза расширились — Что вам не нравилось в нас?! Почему моя сестра должна была умереть, даже ни разу не услышав от вас нежного слова?! Почему мне нужно было смотреть, как моя любимая сестра тихо кричит от боли, сжав подушку в руках?! Она страдала, и вы ничего не делали?!       — Ты и сама знаешь, что твоей сестре было не помочь. — мужчина даже не попытался изменить тон — У неё было всё. Мы приносили ей деньги на всё, чего она хочет.       — Умирающему человеку не нужны деньги, отец. Ей нужны были вы. Ей нужна была любовь, больше ничего. — девушка выпрямилась — Клянусь, я пыталась. Пыталась понять, оправдывала вас, говоря себе, что вы делаете всё ради нас. Много работаете, чтобы у нас было всё. Я терпела множество одиноких вечеров, терпела все ваши упрёки, терпела нарастающую с каждым днём пустоту, терпела даже тогда, когда падала в обмороки от недостатка сна. Я училась, думая, что вы похвалите, скажите, что гордитесь, но нет. Я ничего не получила взамен, кроме холода.       — У вас было всё! Всё, что вы хотели. — вспыхнул мужчина — Любовь? Кому она нужна?       Гермионе Грейнджер, казалось, что что-то сломалось в груди. Вот она ждала его, ждала этого признания. Она знала, что именно так и будет.       Вдох, выдох. Дыши, девочка, дыши.       Она спокойно взглянула на мужчин, которые не смели вмешиваться. Гермиона была благодарна им. Она должна была сама с этим закончить и она закончила. — Пойдёмте отсюда, нам больше нечего здесь делать.       — Куда собралась, Гермиона. Я не разрешал тебе уходить. — мужчина схватил её за руку, так, что она вскрикнула от боли.       Профессор Снейп подошёл к мужчине, наставив на него палочку — Отпустите свою руку, Мистер Грейнджер. — её отец испугался, резко отпустил руку дочери, на которой появились следы. — Идёмте, мисс. — Северус аккуратно взял её за руку.       Гермиона расслабилась в руках профессора и последовала за ним до самого выхода.       Они вышли на улицу в полной тишине, пока из дома не выскочили Грейнджеры. Мужчина заорал — Не смей, Гермиона. — девушка обернулась на него — Только посмей сделать ещё хоть шаг, иначе ты больше никогда не вернёшься в этот дом! — его лицо противно исказилось, а злость в серых глазах стала ещё сильнее — Это всё твои волшебники. Я знал, что нельзя было тебя отдавать им, знал. Они испортили тебя. Здесь и сейчас, ты должна сделать выбор, семья или этот хлам?!       На лице у Гермионы появилась спокойная улыбка — Прощай, отец.       — Ты куда пошла?! Ну-ка стоять! — она не остановилась и больше не остановится. Он стал орать ещё сильнее — Я сказал стоять! Ах, вот как, Гермиона, ты выбрала хлам! Ну, тогда это больше не твой дом, вернёшься, я тебя не пущу, потому что ты выбрала хлам! Грязное ничтожество! Это больше не твой дом, а ты не моя дочь, потому что ты выбрала хлам! — девушка остановилась, повернула голову и увидела мать, что спокойно, не слушая мужа, шла к ней.       — Ты хотела знать, любила ли я вас, тебя? — Гермиона впервые увидела такой умиротворённый, даже мягкий взгляд матери — Я отвечу. Ты была идеальной дочерью, Гермиона. Ты стала лучшей везде и во всём. Даже у этих ненормальных ты стала одной из лучших. Таким ребёнком можно гордиться. — Гермиона сжала руки в кулак, зная, что сейчас скажет её мать. Такие разговоры всегда вели к одному. — Но некоторым людям просто не дано быть родителями. Я всегда знала, что мне не быть матерью.       — Даже если так, — Гермиона не могла понять. Раз было так тяжело воспитывать её и любить, то, что мешало просто быть рядом? — разве нельзя было просто быть рядом? Ты была мне нужна. — голос сорвался на хрип.       Гермиона чувствовала, что начала говорить всё, что накопилась. Без разбора, просто, говорила то, что чувствует.       — Я понимаю, Гермио…. — девушка перебила её.       — Нет, не понимаешь! Ты не знаешь, каково это — быть недостаточным. Осознавать, что ты ненужный. Ты не знаешь, каково это — задаваться множеством вопросов день за днём. Не знаешь, каково мне было смотреть на счастливых детей, что бежали к своим родителям. Не знаешь этого одиночества.       — Не знаю, Гермиона. — женщина вздохнула — Я не знаю, каково тебе было и никогда не пойму. Я никогда не хотела детей, дорогая. Твой отец настоял. — Грейнджер отвела взгляд.       Девушка в шоке посмотрела на неё. По щеке прокатилась слеза. Так вот почему всё так. Кто захочет любить ребёнка насилия? Правильно, никто. Никто не будет любить ребёнка, которого зачали насильно. Её мать не ненавидела её, ей просто было всё равно. Будет жить, умрёт ли, плевать. Мерлин. Лучше бы ненавидела.Чувства накрыли и она вздрогнула.       — Я должна была сделать тебя умной и образованной. Я сделала это, и моя работа была окончена. Я бы никогда не смогла дать тебе любви. Никогда, потому что для меня, ты ошибка.       Сделать. Работа. Ошибка.       Гермиона задрожала. Она врала, когда говорила, что ей не нужна их любовь. Осознавать и прочувствовать совсем разное. Ей очень больно. Так больно ей не было никогда. Даже их грубые слова и стеклянные ледышки глаза не причиняли столько боли, как их чистосердечное признание. Она так надеялась, что хотя бы мать будет любить её. Хотя бы она. Отец никогда ничего не испытывал к ней, потому что она родилась девочкой, но мать. Она ведь когда-то чувствовала к ней что-то хорошее. Так, что случилось?       — Твоя сестра. — Гермиона подняла на неё глаза, полные слёз — Я искренне любила её. — глаза женщины потеплели — Ради неё я была готова терпеть тебя. Но, к сожалению, она умерла. Жаль, что ты не на её месте. — Грейнджер подошла к дочери и приложила прохладную руку к щеке — Уходи, Гермиона, и никогда не возвращайся. — женщина опустила руку, развернулась и ушла, даже не взглянув последний раз на дочь.       — Мама…       Девушка приложила руку ко рту, пытаясь сдержать крик. Её глаза бегали по улице. Она ведь догадывалась, что так будет, догадывалась и думала, что справится, но это оказалось сильнее её. Глупышка, ты просто мазохистка.       Слёзы текли не переставая, лились, словно дождь осенью. Она плакала, потому что тяжело, потому что больно, потому что долго копилось. Она плакала за себя, за ту, маленькую девочку, что мечта о любви родителей. Об их поддержке и теплых глазах. Она помнит, как представляла их любовь, то, как они будут рассказывать ей сказки перед сном и целовать в щеку, поощряя за хорошую оценку, говорить какая она молодец.       Как они были ей нужны, кто бы знал.       Гермиона почувствовала тёплую руку на своём плече. Они всё это время были здесь. Она вздрогнула и сделала резкий глубокий вдох. Приложила две руки к губам и прикрыла глаза.       Девушка повернулась к мужчинам, надеясь, что не выглядит так же, как себя чувствует. Хотя, это уже не так важно. Они уже увидели её всю. Это так странно. Почему люди, которых она знает всего месяц, волнуются о ней больше? Странный вопрос, Гермиона. Ты ведь сама знаешь ответ. Ты услышала его несколько минут назад.       — Мисс Грейнджер, идёмте, пора домой. — профессор обхватил её плечи, прижимая к себя ближе.

***

      Северусу было жаль. Он смотрел на подрагивающее тело в его руках, и его пронзала вина. Винил себя в том, что не помешал этим людям говорить такие слова, что сразу не схватил эту девочку под руку и не отправил в мэнор. Она была сломлена, он видел. Она знала, что те не любили её. Она указывала на это в своих словах, когда они заводили разговоры и касались этой темы. И она пыталась уверить себя в том, что не любит их, но подсознательно мечтала увидеть их любовь. В итоге подсознание разбило её.       Он знает это, понимает её чувства. Так же было с ним и родителями. Его отец пьяница, который поднимал руку на своих жену и ребёнка. Мать немногословна и угрюмая женщина, которая настолько боялась мужа, что не замечала сына.       То, что говорили эти люди, поразило его. Это было не по-человечески. Снейп был зол на них. Хотелось вытащить палочку и…       Он сам позаботиться об этой девочке. Примет ли она его помощь или не примет, ему всё равно. Он уже начал ей помогать, так что, она не отвертится.

***

      Антонин не знал эту девушку, но видел какая она сильная. Она показала свою силу при первой встрече, когда не опустила руки от страха, когда не испугалась и была готова бороться. При второй, когда предостерегла его о существе.       Он верил, что она справится, и они наконец-то закурят вместе.

***

      Люциус не понимал этих людей. Сумасшедшие, которые упустили такой самородок. Он уважал эту сильную, умную не погодам девчушку. Она напоминала ему его прекрасную жену. Люциус знал, что после всего того, что ей пришлось пережить у неё останется два выхода. Расцвести, подобно цветку, воспарить в небесах, как феникс или навсегда потухнуть, как дешёвая свеча.       Ему было жаль её. Искренне. Он представил себе на её месте Драко и понял, как был не прав по отношению к нему. Вина наполнила его грудь. Его никогда не было рядом, он всегда был строг и ждал лучшего от маленького Драко. Его холодность к сыну и жене, мания чистокровности губила всё, что он любил. У него всегда было столько работы, что он не приходил на праздники, на дни рождения сына и жены. Мог не появляться дома. Он чуть всё не потерял, и понял он эту правду только сейчас, в этот момент. Люциус смотрит на сына и надееться, что ещё не поздно.       Теперь он будет рядом со своей семьёй. Всегда.       И за этой девочкой он тоже будет присматривать.

***

      Драко не мог ничего сказать этим людям, хоть и хотелось. Он впервые видел Грейнджер такой. Сломленной, дрожащей от переполняющих эмоций. Как бы он плохо к ней не относился, эта девушка всегда поражала его. Своей силой, умом и волей. Он всегда удивлялся, сколько в ней энергии и целеустремлённости. Казалось, что она никогда не устаёт.       Гермиона Грейнджер была идеальной. В глазах людей и даже в его. Он всегда завидовал ей. Лучшая ученица, любимица учителей и даже родители у неё прекрасные.       Так, он думал, до сего дня.       Однажды он обратил внимания на её глаза, на взгляд, что иногда темнел и смотрел в пустоту, прожигая всё насквозь. Глаза были такими стеклянными, что становилось страшно. В те моменты он не мог понять, почему она такая, а теперь может.       Ему стало жаль её. Захотелось защитить и пожалеть, но он знал, что ей это не нужно. Она ненавидит жалость, он помнил. Драко просто будет сдерживать своё обещание дальше, как она и просила.

***

      Том был зол. Ярость его была беспредельна. Он еле сдержал свою магию, чтобы не поубивать этих тварей. О, как бы он наслаждался их криками боли. Их страх был бы для него самым прекрасным подарком. Они не только посмели с пренебрежением и высокомерием отнестись к нему, Лорду Волдеморту, но и посмели довести до истерики его гриффиндорку. Мерзкие магглы. Они ещё пожалеют.       Томас смотрел на подрагивающее тело в руках своего самого верного пожирателя. Он не оставит всё так. Эти грязные магглы посмели надломить, причинить моральную и физическую боль его собственности, и они должны быть наказаны. Он специально возьмёт с собой Беллу.       Взгляд девушки был нечитаемый, смотрел куда-то вперёд. Ему вспомнилась первая встреча с отцом. Он был воодушевлён в тот день, надеялся наконец-то найти семью, получить любовь. Том думал, что, вот, наконец-то пришло время. И каково же было его разочарование, когда он узнал, что его даже никто не искал и даже не пытался. Этот человек, с такими же, как и у него самого глазами и с таким же именем, назвал его ошибкой. Ужасные для Тома слова так и лились из грязного рта его отца. О, как же он упивался его страхом, когда вытащил палочку. Как испугались дед и бабка, ммм. Помнил, как впервые выпустил зелёное проклятье наружу, которое, словно нож пронзил каждого.       А его дед? Хах, старый, ничтожный, слабый человек, волшебник, почти сквиб, который прогнал свою беременную дочь. Посмел выкинуть его мать, как какую-то бездомную кошку. Он убил его так же, как и тех.       Его мать. Он ненавидел её, когда узнал о том, что она сделала. Напоила его «папашу» амортенцией, а потом вместо того, чтобы продолжить его травить, решила этого не делать, думая, что он полюбил её. Дура.       Тогда, в шестнадцать, он задавался вопросом, почему сильная волшебница умерла от родов? Почему она, чистокровная волшебница, умерла? Именно в тот момент появился страх смерти. Он искренне считал волшебников высшей расой и не мог понять, как?       Сейчас понимает, почему так случилось. Она отдала всю силу ему, своему сыну, но даже это не вызывало в нём теплоты к ней. Он не умеет любить, никто не вложил в него это.       У него не было семьи.