Золото в твоих глазах

«Пора впустить в себя солнце». Эльчин Сафарли

      Лёгкие горят от быстрого бега, ноги путаются от усталости, а щёки то и дело, что надуваются, вбирая в себя горячий воздух и выпуская его обратно. Лицо и шея покрылись красными пятнами, виски взмокли, как и тёмные волосы на затылке, прилипшие к коже. Тэхён бежит куда глаза глядят. Не останавливается ни на минуту, наступает тонкими подошвами сандалий на сухую землю, не обращая внимания на поднявшуюся пыль позади. Лишь бы подальше убежать от дома, лишь бы никто не догнал и не вернул его, — это сейчас главное. Вскоре чёрная неровная поверхность сменяется низкой травой. Раскалённое солнце больше не кусает кожу на открытых участках тела — лучи с трудом пробиваются через зелёную листву величественных деревьев. Листья шелестят на ветру, словно подгоняют его, просят бежать быстрее, и Тэхён слушается их, устремляясь в самую глубь леса. Перед глазами всё размывается из-за солёных слёз. Оступившись, он в последний момент успевает вытянуть ладони вперёд и поднять голову, чтобы не проехаться носом по земле. Разодранная кожа противно щиплет, а колени горят из-за образовавшихся неглубоких царапин.       Тэхён жмурит глаза и шмыгает носом. Звенящие удары сердца отдаются в голове. Он с трудом принимает сидячее положение и, вытерев заплаканное лицо рукавом рубашки, смотрит вниз. Корни, пробившиеся сквозь землю, напоминают паутину, расползшуюся вокруг старого дуба. Мощные, извилистые, толстые — будто в следующую секунду они оживут и схватят его за ноги, утащив в своё царство. Однако ничего не происходит.       Успокоившись, Тэхён прислушивается к звукам: певчий дрозд насвистывает свою мелодию с макушки дерева; где-то вдалеке с одной ветки на другую перепрыгивает белка, взмахивая пушистым хвостом. Гуляющий ветер за одно мгновение оживляет лес, наделяя его особыми звуками и запахами. Никаких человеческих голосов поблизости — только природа общается между собой, словно перешёптываясь на неизвестном языке.       Он делает глубокий вдох и поднимается с земли, сразу же отряхивая штанины коричневых брюк. Матушка точно не обрадуется, когда увидит дыры на коленях. Возможно, даже заставит штопать самостоятельно, ведь эта одежда была сшита специально для школы. Тэхён морщится, представляя, как ему вручают иголку с ниткой. В голову совсем неожиданно приходит глупая мысль: без формы его никто не пустит за школьную скамью, может, хотя бы так удастся скинуть с себя новую ношу?       Учиться ему не нравилось по многим причинам. Во-первых, строгие монахини не всегда были справедливы, а во-вторых, за каждый проступок Тэхёну доставалось вдвойне. Сначала он получал тоненькой тросточкой по пальцам возле доски, а потом — по ладоням уже дома. И если к ударам сестры Элизабет он уже привык, поэтому даже не жмурился, когда трость с оглушительным звуком соприкасалась с нежной кожей пальцев, то от наказаний отца у него темнело в глазах. Стоя с вытянутыми руками, повёрнутыми ладонями наверх, он старался смотреть себе под ноги. Били всегда одинаково: ровно посередине, оставляя красные полосы, которые горели несколько дней. Приходилось прятать влажные ресницы и плотно смыкать губы, чтобы сдержать всхлипы, — отец не любил плакс, и Тэхёну не хотелось лишний раз злить старика.       Не прошло и месяца первого учебного года, как Тэхён начал прогуливать школу. Там заставляли сидеть ровно и тихо, запрещали играть с одноклассниками, пинать мяч между перерывами и в целом разговаривать между собой. Но больше всего монахиням не нравилось, когда кто-то смеялся. Их лица сразу же искажались от гнева, и без того тонкие губы превращались в полоску, а взгляд вспыхивал, подобно факелу. За нарушение дисциплины в наказание провинившийся должен был подойти к длинной лавке, расположенной прямо у доски, спустить штаны и лечь животом на деревянную поверхность. Жгучая боль по сравнению с полученным унижением моментально забывалась.       Мириться с правилами не хотелось. Тэхён получал каждый день, из-за чего школа начала казаться настоящим адом. Он не специально отвлекался на плывущие облака за окном или засматривался на веснушки соседа, а когда встречался с разгневанным взглядом сестры, облачённой в чёрное одеяние и белый накрахмаленный чепец, молча вставал из-за парты и протягивал ладони. В этот раз его подозвали к лавке. Сердце замерло. Тэхён от неожиданности ахнул и с испугом посмотрел на монахиню. В его глазах таилась надежда, но чужой взгляд был непреклонен. На негнущихся ногах он вышел в центр класса, проглотил горький комок, застрявший в горле, и, вцепившись в ткань брюк, прикрыл глаза. Волна несправедливости и обиды захлестнула в одно мгновение. Он всего лишь шепнул на ухо Пак Чимину правильный ответ на вопрос, а на него смотрели как на прокажённого. Чимин же отвернулся, устремив стыдливые глаза в стену, будто бы не имел никакого причастия к ситуации.       Никто не встал на его сторону: товарищи поджали хвосты и прикусили языки, наблюдая за происходящим. Тэхён до последнего надеялся, что ему разрешат сесть на место, но чужое лицо медленно краснело от раздражения подобно тому, как в печи разогреваются угли, накаляясь от жара. Любопытные взгляды одноклассников прошлись вдоль его туловища. Он чувствовал себя диким зверем в клетке, которого вывели на всеобщее обозрение. — Я жду, — строго проговорила сестра, указав пальцем на брюки.       Осмотрев весь класс, Тэхён поджал губы, а после, смахнув невидимые слёзы с щёк, задрал подбородок, чем окончательно разгневал. Первый удар пришёлся по животу, второй — по ногам, а третий — уже в спину. Он вылетел из класса, оставляя за собой громкие крики и недоуменные лица ровесников. Как ни странно, вдогонку за ним никто не ринулся. Оно и к лучшему.       Нельзя возвращаться домой — отец всю душу из него вытреплет, когда узнает, что он натворил. Даже голос матери вряд ли спасёт от наказания.       Здесь спокойно. Зелёные кроны плавно покачиваются из стороны в сторону. Тэхён проводит подушечками пальцев по шершавой поверхности коры. В тени листьев прохладно и свежо. Он несколько минут сидит под деревом и просто смотрит наверх. Даже думать не хочется о том, что рано или поздно ему придётся вернуться в дом и сполна получить за произошедшее. Вот бы гулять все дни напролёт, чувствовать, как трава щекочет голые ступни, и наблюдать за ползущими по земле жучками, а ночью считать звёзды-бриллианты на небе и втягивать носом прохладный воздух.       Благодаря тому, что когда-то отец брал его с собой на охоту, Тэхён неплохо ориентируется в лесу. Ему совсем нестрашно пойти дальше, следуя за дуновением ветра. С природой он всегда чувствовал особую связь. Здешняя местность пестрит тёмно-зелёными лесами, протянувшимися до самого горизонта; под ногами бегают муравьи, следуя друг за дружкой как солдаты.       Большую часть времени Тэхён проводил на свежем воздухе: то нужно было помочь маме со стиркой и перетаскать воду, то отец придумывал какую-нибудь работёнку. Будучи самым младшеньким в семье, его не баловали вниманием. Двое старших братьев чаще издевались над ним в силу возраста и дурости. Им разрешалось выходить из дома, пропадать в конюшне и наблюдать за ковкой металла. Тэхён пускай и кормил лошадей, но в седло садился всего пару раз. Отец говорил, что ему ещё рано брать пример с братьев, и те, проходя мимо, злорадно хмыкали.       Обижаться на указания отца получалось само собой. Вместо того чтобы гнать стадо овец ни свет ни заря и дремать в обед под чистым небом, Тэхён носился за мамой и выполнял женскую работу. Сестёр не было, а мама в одиночку не справлялась со всеми хлопотами. Её было искренне жаль: она вставала раньше всех в доме, готовила завтрак (чаще всего лепёшки с маслом), стирала вещи или мыла посуду, по сезону ухаживала за огородом, чистила курятник и снова пропадала на кухне. А там уже наступал вечер, нужно было встречать мальчишек и мужа. Ей ещё не было сорока, а кожа уже заметно огрубела и постарела. Иногда она гладила по волосам перед сном, и Тэхён, слыша уставшие вздохи, поджимал губы с грустью. Пускай братья над ним смеялись и называли девчонкой, он, кажется, был единственным, кто переживал о здоровье матери.       И всё же домашние хлопоты были не для него. Ему больше нравилось убегать к реке, садиться на старый пень и втайне ото всех рисовать. Об этом увлечении знала только мама, она же и подарила маленький блокнот в кожаной обложке, который он повсюду таскал с собой. Отец вряд ли обрадовался бы, увидев его за подобным занятием. Человеком он был строгим, простым и работящим. Тэхён вспоминает покойного дедушку: они с отцом как две капли воды, даже черты лица одинаковые, но если дед любил давать наставления, делясь своим опытом, то отец редко открывал рот без надобности. Он мог молчать часами, выполняя работу; за него говорил суровый взгляд. Где-то в глубине души Тэхён понимал, что отец не по своему желанию сделался грубым и бояться его не стоит, однако принять его холодность так и не удалось. Между ними не было тёплых отношений, они не разговаривали по вечерам в амбаре. В раннем детстве Тэхён увивался за ним хвостиком, получал какое-никакое внимание, а потом перестал ходить по пятам. Может, возраст не позволял стать ближе: отец считал его маленьким и чаще подзывал к себе старших сыновей, а Тэхён изредка, но чувствовал зависть. Мама, замечая обиженные взгляды, старалась уделять ему больше внимания, и он в действительности был ей благодарен. И всё же одного женского воспитания было недостаточно.       Проплутав в лесу почти до самого вечера, Тэхён всё-таки решает пойти домой. Родители, наверное, уже обыскались его; отец не в себе от ярости, а братья только и ждут нового повода для насмешек. Деваться некуда. Повернув в противоположную сторону, он, не поднимая взгляда, плетётся обратно. Как бы оправдать себя? Наверняка сестра Элизабет перевернула историю, выставив его в плохом свете. Даже сомневаться не нужно, что она наговорила отцу всякого. Свою личную неприязнь монахиня не скрывала: Тэхён часто ловил её внимательный взгляд, словно та только и искала, к чему можно придраться. Он не был старательным учеником, так что ни капли не удивится, если его отстранят от занятий на пару дней. Лучше уж вычищать коровник до конца жизни, чем терпеть издевательства.       Внезапный хруст сухих веток пугает. Остановившись, Тэхён вжимает голову в шею. Диких животных он видел только издалека, но наслышан, с какой скоростью и жестокостью они могут наброситься на человека. Напрягшись каждой клеточкой тела, он приглядывается к кустам и, задержав дыхание, делает осторожный шаг в сторону. Уже думает рвануть с места, как на свет показывается пушистый комок. Заяц с выразительными глазами и мощными задними лапами замирает, смотря в ответ удивлённым взглядом. Тэхён не сдерживает облегчённого вздоха. Надо же, напугался зайца!       Присев на корточки, он протягивает ладонь, как бы здороваясь с жителем леса. Отец всегда говорил, что животных не нужно жалеть, какими бы славными они ни казались на вид. Наблюдая за тем, как тот подбирал с земли подстреленную дичь и убирал в специальный мешок, привязанный к поясу, Тэхён думал совершенно о другом: к природе нужно относиться с уважением. — Не бойся, я не сделаю ничего плохого, — с добродушной улыбкой заявляет Тэхён, подсаживаясь ближе.       Однако проявленное дружелюбие не срабатывает. Заяц уносится со всех лап, а Тэхён зачем-то бежит за ним, ведь тот останавливается через пару метров и, дождавшись, пока расстояние между ними сократится, следует неизвестному маршруту. — Куда ты меня ведёшь?       Тэхён только и успевает отмахиваться от паучков и уклоняться от веток, чтобы те не поцарапали лицо. Зверёк пропадает в кустах, будто бы растворяясь в царстве леса. И снова становится тихо. Крылья носа раздуваются после бега, Тэхён тяжело дышит и упирается руками в бока, оглядываясь. Вдалеке виднеются низкие густые кроны светло-зелёного цвета. Он делает несколько осторожных шагов вперёд и вскидывает брови от удивления. — Плакучие ивы? — неверяще шепчет Тэхён. — Откуда же вы здесь взялись?       Деревья, словно стражники, выстроились в длинный коридор. Ничего подобного он ещё не видел. Тропинка ведёт прямо — туда, где ветви сужаются, образовывая арку. Что за чудо природы такое? Непохоже, что это дело рук людей, — при всём желании им не удалось бы переплести ветки как тонкую паутинку. Листва приходит в движение, стоит только дойти до конца. Словно колокольчики та начинает звенеть, то ли предупреждая не заходить на незнакомую территорию, то ли приветствуя таким образом.       Перед глазами появляется картина невиданной красоты: каменные глыбы, вросшие в землю, обвиты плющом; повсюду порхают бабочки, купаясь в солнечном свете, изумрудная трава ковром устилает всю поверхность. По всей видимости, некогда здесь стоял настоящий замок: полуразрушенные стены поднимаются ввысь на несколько футов; колонны, покрытые мхом, ни чуть не уступают в величии. Тэхён невольно задерживает дыхание, задирая голову наверх, чтобы рассмотреть огромные арки. Может, раньше здесь жили великаны? Иначе зачем кому-то иметь такой большой дом? — Кто ты?       Тэхён подпрыгивает от неожиданности. Оборачивается, бегая взглядом по заброшенному участку, но никого не видит. Неужели показалось? — Как ты здесь оказался? — вторит всё тот же мелодичный голос, пронёсшийся вместе с ветром. — Т… Тэхён, — шепчет он с испугом, не переставая вертеть головой. — Что ты здесь делаешь, Тэхён?       По спине бегут мурашки от паники, сковавшей тело. Он делает судорожный вздох и, прищурившись, смотрит вдаль, между деревьев. Никого нет. Внезапно пришедшая мысль сбивает с толку. Тэхён валится назад, на землю, и, подобрав колени под себя, шепчет: — Ты… ты лесной дух?       Возле уха доносится незнакомый смех — одновременно насмешливый и весёлый. Тэхёну становится не по себе. — Боишься? — в этот раз голос звучит откуда-то спереди.       Сердце замирает от испуга. Он чувствует чей-то взгляд на себе, поэтому весь съёживается, однако уже через минуту набирается смелости, чтобы распахнуть глаза и посмотреть перед собой. — Нет…       А в ответ — завывание ветра. Тэхён не шевелится, не зная, чего ожидать. А если он прогневал духа? Нужно немедленно бежать от этого места как можно дальше. Он осторожно поднимается с земли и оглядывается. Делает маленький шаг в сторону, первый, второй, а после — обмирает. К щеке словно прижимают раскалённый уголь: на коже остаётся маленький ожог размером с горошину. Тэхён ойкает, прижав ладонь к горящей щеке. — Бу!       Его толкают в спину, отчего он пошатывается. На его месте любой бы испугался, а Тэхён, наоборот, нахмурив брови, начинает злиться. — Зачем ты это сделал?! — с обидой проговаривает Тэхён.       Такая реакция заставляет растеряться. Несколько секунд ничего не происходит. Кажется, дух рассчитывал, что он убежит как ошпаренный, возможно, даже расплачется и будет кричать на всю округу, что его дотронулось лесное чудовище. Тэхён же ставит руки в боки. — Глупец. Ещё и дразнится! Ну что за манеры такие? — Так нечестно! Немедленно покажись. — Тэхён притоптывает ногой для пущей убедительности. Раздаётся усмешка. — Вот ещё. — Ну тогда я всем расскажу про это место. — Тебе никто не поверит. — Почему? — Потому что никто его никогда не видел. Что за вздор такой? — Я же вижу!       Дух снова замолкает, будто бы обдумывает его слова. Тэхён ни капли не боится быть пойманным: лесные духи могут только пугать — он это ещё от бабушки слышал. А этот даже напугать не способен. Подумаешь, оставил шрам на щеке; по сравнению с тяжелой отцовской рукой это — пустяки. — Как ты сюда попал? — любопытствует дух. Тэхён скрещивает руки на груди и отворачивает голову. — Раз ты не хочешь показываться мне на глаза, тогда и отвечать я тоже не буду, — выдвинув условие, говорит он. Тоже ведь не пальцем деланный. — Какой же ты вредный. Ладно.       Тэхён, улыбнувшись уголком губ, задерживает дыхание. С земли поднимается пыль, создавая маленький торнадо. Он вытягивает шею, ожидая увидеть какого-нибудь старичка с белой длинной бородой, но вместо него на свет показывается… мальчик. Золотые закрученные прядки, обрамляющие маленькое личико, искрятся на солнце; на нём белая рубашка с широкими рукавами, жилет, расшитый золотыми нитями, узкие брючки и ботинки. Тэхён открывает рот от удивления. И это лесной дух? — Да я тебя выше! — со смешком говорит Тэхён, когда дух оказывается ближе.       Чужое лицо строгое, будто неживое; кожа, словно не знающая, что такое солнце, напоминает китайский фарфор. Тэхён перестаёт веселиться, почувствовав на себе внимательный взгляд карих глаз с длинными ресницами. — Приказываю тебе склонить голову. Перед тобой находится принц, — тот задирает острый подборок, всем своим видом демонстрируя превосходство. Тэхён фыркает. — Принц? А я тогда король, — он хохочет. Ну и что ему может сделать этот мальчишка? Кажется, они одного возраста, пускай Тэхён и выше на полголовы. — Принцы живут только в сказках, а ты живёшь… в лесу. И как же тебя зовут?       Юнец оглядывает его с пят до головы. Отчего-то хмыкает, заметив дыры на коленках, и только потом нехотя говорит, будто делает одолжение таким образом. — Чонгук. Тэхён протягивает ладонь. — Будем друзьями? — Что? — Чонгук вскидывает брови от удивления. Его лицо мгновенно меняется; уголки губ дёргаются. Кажется, он совсем не ожидал такой наглости от незваного гостя, поэтому растерялся. — Разве ты меня не боишься? — А чего мне тебя бояться? Чонгук, задумавшись на минуту, пожимает плечами. — Ещё никто не хотел со мной дружить… — Значит, я буду первым твоим другом! — расплывается Тэхён в довольной улыбке и сам тянется к чужой ладони, чтобы сжать пальцы в приветственном жесте.       Чонгук вздрагивает от мимолётного прикосновения. Кожа Тэхёна прохладная и сухая. Он превращается в статую, не шевелясь несколько секунд, словно никогда не видел человека настолько близко. Видел и не раз, но чаще это были охотники, отстреливающие кабанов или зайцев. Чонгук подкрадывался сзади, толкал их в спину или бок, чтобы было неповадно нарушать порядки леса, и те убегали прочь. А Тэхён не боится: продолжает широко улыбаться, из-за чего его глаза превращаются в полумесяцы; трясёт ладонь, неуклюже обхватывая своими длинными пальцами его. Во взгляде Чонгука читается растерянность. Он постепенно расслабляется и, украдкой взглянув на Тэхёна, отворачивает голову, пряча глаза, вспыхнувшие золотыми искрами.

☀☀☀

      Домой он вернулся на закате — Чонгук подсказал нужное направление и исчез. Тэхён даже поблагодарить не успел: он отвлёкся всего на секунду, а когда обернулся, Чонгука уже нигде не было, — лишь ветер трепал волосы и ласкал кожу на лице. «Куда же он подевался?» — пронеслось в голове. Лесной дух оказался гораздо дружелюбнее, чем предполагалось. Да и выглядит он как обыкновенный мальчишка, если только одет с иголочки и разговаривает так, будто и правда возомнил себя принцем. Тэхён таких ещё не встречал, может, по этой причине ему захотелось познакомиться поближе.       Когда вдалеке показался знакомый холмик, Тэхён почувствовал себя дурно. Ноги тряслись, отказываясь идти дальше. Всю дорогу он жевал губу и грыз ногти на руках, представляя, как сильно разозлится отец. Как ни странно, встретили его братья: те поочерёдно обняли за плечи, потрясли и, издав облегчённый вздох, цокнули. — И куда же ты запропастился, дурачина?       Они никогда не проявляли братскую любовь по отношению к нему, поэтому Тэхёну было чуждо видеть их переживающие лица. Оттолкнув от себя братьев, он поплёлся в дом. На крыльцо выбежала мама и, завидев его, бросилась навстречу. Следом выскочил всклокоченный отец. Тэхён крепко зажмурился, ожидая пощёчину, однако крепкие мужские руки окольцевали его пояс и притянули к себе.       Впервые в жизни на него не обрушилось ни одного грозного слова. Отец не кричал, разве что приговаривал себе под нос и качал головой, будто не мог поверить, что сын жив-здоров и стоит прямо перед ним. — Напугал же ты нас! — вздохнула мама. В уголках её глаз блестели слёзы, она никогда не позволяла себе плакать при муже, поэтому и в этот раз поспешила избавиться от них.       Тэхён сжал губы в полоску, вдруг почувствовав себя виноватым. За него переживали родные, и эта мысль по неведомой причине согревала.       На следующий день всё стало на прежние места: он молча сидел за столом, ковыряясь в тарелке с кашей, и делал вид, что не замечает издёвок братьев. Отца не было дома. Тэхён до последнего надеялся, что он никуда не пойдёт, останется и будет помогать маме, но та вытащила из комода старые брюки, из которых он уже давно вырос, и попросила примерить, — те, которые он вчера порвал, пришлось пустить на тряпки. На нём не было лица, когда его подтолкнули на улицу. В дверях братья зажали его с двух сторон и, хмыкнув, в то же мгновение расступились, потому что позади показалась мама.       Всю дорогу он понуро плёлся за старшими, волоча по земле кожаную сумку, благополучно вернувшуюся без его ведома. И если бы не весёлый смех братьев, он бы убедил себя в том, что всё произошедшее ему приснилось. Мальчики предвкушали его встречу с сестрой Элизабет, а сам Тэхён с каждым пройденным метром скукоживался от напряжения. Не хотел он возвращаться в школу, следовать дурацким правилам, терпеть наказания и тем более видеть монахиню, которая наверняка уже придумала изощрённый способ для унижения перед всем классом.       Дождавшись, пока братья пройдут вперёд, Тэхён свернул в другую сторону и ринулся к лесу. Дорогу запомнил, поэтому вернулся на то же самое место, где и попрощался с Чонгуком; бросил сумку на траву, а сам уселся на камень. Сегодня небо не такое приветливое, как вчера: серые облака лениво плывут по самому низу, солнце блеклым пятном повисло где-то посередине; воздух тёплый и душный. Пахнет дождём.       Он просидел около часа: рисовал найденной веточкой на земле, перекладывал камушки, создавая таким образом препятствия для муравьёв. Даже обошёл территорию, но так никто и не появился. Дождь начал накрапывать ближе к обеду. Тэхён натянул рубашку на голову и надул губы. И ради чего он сбежал? Чтобы сидеть в одиночку и тягостно вздыхать каждый раз, когда листья колышутся на ветру? Подскочив с места, он обиженно щурит глаза. — Ты плохой друг! — Почему? — в это же мгновение раздаётся ответ, словно Чонгук всё это время сидел где-то поблизости и нарочно молчал. Тэхёну почему-то так и кажется.       Тэхён встрепенулся. Огляделся по сторонам. Снова сощурился, почувствовав, как Чонгук невидимой тенью проскользнул к камню, на котором он сидел. Увидеть его было невозможно, и Тэхёна это напрягало. Внезапный порыв ветра защекотал кожу на щеке. Злость как рукой сняло, ведь из ниоткуда вышел мальчик с золотыми кудряшками. Тэхён тут же расслабился и приветственно улыбнулся. — Где ты был? — уже позабыв об обиде, спрашивает он. Чонгук растерянно хлопает глазами. — Здесь. Я всегда здесь, — невозмутимо заявляет тот.       Тэхён, разинув рот, давится воздухом. Получается, Чонгук его видел? Находился рядом, но не произнёс ни слова. И чего он такой пугливый? Вчера дразнился, пугал, а сейчас стоит и не понимает, чем так разозлил человеческое дитя. — Ты должен был поздороваться со мной! — Зачем? А теперь очередь Тэхёна удивляться. — Ну как… Я же к тебе пришёл. При встрече надо обмениваться приветствием. — Чонгук вопросительно изгибает бровь, а Тэхён чувствует себя так, будто разговаривает с глупым зайчонком. — Ладно, просто в следующий раз дай о себе знать.

Joshua Radin — Beautiful Day

      Чонгук странный.       Тэхён никогда и не общался с лесными духами, но в его представлении те выглядели пугающе и таинственно, а этот напоминает капризного ребёнка. Когда Тэхён просит рассказать о себе, Чонгук вскидывает подбородок и прикрывает глаза, делая вид, что не расслышал вопроса. Не с тем связался. Если маленький принц думал, что Тэхён быстро отстанет от него, то его ждало разочарование. Любопытство зудело и разрасталось с каждой минутой. Ему было интересно узнать всё и сразу: как Чонгуку удаётся растворяться в воздухе и появляться в самый неожиданный момент; что с ним произошло, где его семья, почему он подпрыгивает, когда Тэхён тычет пальцем ему в плечо, дабы привлечь внимание? Чонгук не отвечает ни на один вопрос. Ходит, молчит, думает о чём-то своём, а иногда шумно вздыхает, словно устаёт от болтовни. Может, так оно и есть. По его словам, об этом месте никто не знает, так с кем же Чонгук разговаривает? — Тебе не одиноко здесь? — Тэхён прыжками следует за ним, разглядывая пушистую траву под ногами. — Нет.       Чонгук даже не поворачивается в его сторону. Маленькие ручки сцеплены за спиной, взгляд ровный, прямо как у мудреца. Тэхён хихикает, сравнивая его с ворчливым гномом. Не хватает только длинной бороды и колпака. — В лесу не бывает одиноко, — спокойно говорит Чонгук и вновь замолкает. Когда он внезапно останавливается, Тэхён, идущий по пятам, врезается в его спину и трёт ушибленный нос. — Как ты сюда попал? Тэхён пожимает плечами. — Заяц привёл. — Какой заяц? — не понимает Чонгук. — Обычный. Серый такой, — усмехается Тэхён. — Он меня напугал, потом рванул, а я вслед за ним.       Чонгук наконец поворачивается к нему лицом и смотрит недоверчиво. Тэхён кивает в подтверждении своих слов, и это, на удивление, срабатывает. Ему, вроде бы, верят. — Странно… — А сколько тебе лет? — меняет тему Тэхён, склонив голову к плечу. Какая разница, как он здесь оказался? Хочется всё узнать поскорее, но Чонгук снова вздыхает. Отвечать не спешит — идёт дальше. Тэхён быстро догоняет его. — Ты понимаешь животных? А деревья общаются с тобой? Почему ты такой неразговорчивый? — Ты за кого меня принимаешь? — звучит с усталостью в ответ. Они гуляют всего ничего, а Тэхён засыпал вопросами в надежде услышать хоть что-нибудь интересное. — И я тебя старше. Намного. — Не верю. — Ну и не надо. Тэхён цокает языком. — Злюка. — Сам такой.       Пользуясь тем, что Чонгук идёт впереди и не видит его, Тэхён высовывает язык. Тут же тормозит и смыкает губы, сдерживая весёлую улыбку, ведь Чонгук щурит глаза. Собирается уже что-то сказать, но, раскрыв рот, теряется, потому что Тэхён смотрит прямо в упор, без стеснения разглядывая волосы-пружинки. — Ты красивый, — с искренним восхищением говорит Тэхён. Чонгук не похож на деревенского мальчишку — у тех ладошки грязные, одежда рваная, и смотрят они по-другому. Кожа Чонгука чистая и блестящая, белая рубашка аккуратно заправлена в брюки, взгляд внимательный. Знает он гораздо больше, чем кажется, — Тэхён в этом уверен.       Щёки едва заметно алеют от смущения. Чонгук, захлопав ресницами, быстро отворачивается.       Как бы Тэхён ни допытывал нового знакомого, Чонгук упрямо избегал вопросов. Настрой не самый дружелюбный, но ему простительно. С кем он общался до их знакомства? Такое ощущение, что с камнями, да и только. Чужая сдержанность ни чуть не отталкивает, Тэхён, наоборот, ставит перед собой задачу растормошить лесного друга. Вспыхнувший интерес окрыляет, отодвигая на задний план проблемы.       На этот раз дома встречают сердитым взглядом. Тэхён ничего не говорит в своё оправдание: выслушивает ругань отца, молча поворачивается к стене и вытягивает руки, смыкая губы в тонкую полоску. Мать с тяжёлым вздохом наблюдает за происходящим со стороны, братья ехидничают, а сам Тэхён не произносит ни звука. Мыслями он где-то там, в лесу, с высоченными деревьями и изумрудной травой. — Больше этого не повторится, — он подаёт сиплый голос, когда отец перестаёт хлестать кожаным ремнём.       Пойти в школу приходится: на следующий день братьям было поручено привести его за руку. Сестра Элизабет, окинув его удивлённым взглядом, победно хмыкнула. Тэхёну было всё равно. В голове он составлял список вопросов, которые обязательно задаст Чонгуку при встрече. Тэхён пообещал приходить каждый день. Сложно сказать, обрадовался мальчишка его обещанию или нет. Чонгук неопределённо пожал плечами, делая вид, что ему всё равно. Тэхён не обижался на чужую холодность: как-то быстро удалось привыкнуть к ледяному выражению лица юного принца. Разговаривал в основном Тэхён, Чонгук ходил взад-вперёд, изредка смотрел на него и если у него было настроение, давал ответы на интересующие вопросы.       И строгая сестра, пользующаяся каждым удобным случаем, чтобы наказать его, перестала волновать. Тэхён с нетерпением ждал окончания занятий, бежал к лесу и испытывал радость при виде золотых кудряшек. Чонгук его ждал. Обычно они гуляли по окрестностям, на закате прощались, Тэхён возвращался домой и, ложась в кровать, считал время, мечтая, чтобы следующий день поскорее наступил. — Я не лесной дух. Прекрати меня так называть. — А кто ты?       Чонгук долго смотрел задумчивым взглядом на небо. Так и не ответил. Тэхён впервые не стал приставать с вопросом, чувствуя себя неуютно.       К Чонгуку надо было привыкнуть. То он пугал внезапным появлением, из-за чего Тэхён вздрагивал, то пропадал посреди разговора и показывался в совершенно другом месте. Что это было за магией, Тэхён не понимал. Он бегал с места на место, пытаясь предугадать, где появится Чонгук в следующий раз, но это никогда не удавалось. В такие моменты Чонгук робко улыбался — удивлять он любил так же, как и наблюдать за шелестом листьев на самых верхушках.       Дни пролетали один за другим. Солнце стояло высоко в небе, нагревая воздух уже к обеду. Находиться на улице становилось невозможным. Лето в самом разгаре, Тэхён уже успел превратиться в обугленную картошку, а Чонгуку хоть бы хны — кожа белее снега; загар к нему не лип, и Тэхён считал это несправедливым. Он вынужденно прятался в тени деревьев и лежал на земле, чтобы хоть как-то охладиться. Чонгук, подставляя лицо обжигающим лучам солнца, улыбался, обнажая белоснежные зубы. Его золотые волосы переливались и блестели, словно они сами были сотканы из солнечной пыли. Тэхён не переставал удивляться. Чонгук не знал, что такое зной и холод, не испытывал голода и потребности во сне, а Тэхён потел как свинья и бурчал под боком, жалуясь на свою жизнь. — Хотел бы я быть тобой. Лицо Чонгука стало серьёзным. — Тут нечему завидовать. Я бы с удовольствием побыл обычным мальчиком.       Тэхён, прислонившись затылком к дереву, издаёт шумный вздох. Собственная жизнь ему всегда казалось скучной, вот жизнь Чонгука — другое дело. Никаких забот, надоедливых старших братьев, школы. Гуляй сколько влезет и развлекайся! Так почему же Чонгук выглядит грустным? — Когда-то у меня тоже была семья.       Тэхён от удивления раскрывает рот. Чонгук впервые делится чем-то личным, поэтому перебивать его хочется меньше всего. Повисает молчание. Тэхён ждёт продолжения истории, но тот опускает взгляд на землю и больше ничего не говорит. Его лицо опечаленное, глаза тусклые и крайне грустные. Он смотрит на него и неловко сглатывает. — Что случилось?       Если Чонгук не захочет говорить, Тэхён даже не обидится. Их связь только зарождается: одно неосторожное слово, и всё может оборваться. Как правильно дружить, никто из них не знает. Совсем ещё юные, несмышлёные, озорные — они ведь дети, ведомые обыкновенным интересом. В Тэхёне играет любопытство, желание узнать что-то новое, запретное для других, прикоснуться к волшебству хотя бы кончиками пальцев. Чонгук поражает во всех смыслах. Он странный, необычный, отличающийся от ровесников и внешностью, и характером. Тэхён как зачарованный наблюдает за ним, внимательно слушает, не осознавая, что начинает потихоньку привязываться. — Был пожар. Языки пламени поднялись до самого потолка. Я слышал, как две мои сестрички истошно кричат, но не мог ничем помочь. Их кожа напомнила воск, растаяв на моих глазах за несколько мгновений, а потом и мне стало невыносимо жарко, — голос пропитан нескончаемой горечью и утратой. От слов Чонгука по спине бегут мурашки.       Тэхён, представив ужасную картину в голове, обнимает себя за плечи и задерживает дыхание. Чонгук даже не шевелится: его неподвижный профиль напоминает мраморную статуэтку; ни один мускул на лице не дрогнул, будто Чонгук лишён эмоций. Тэхён вдруг понимает, что живые люди не могут так выглядеть. Становится не по себе от осознания: Чонгук тоже мёртв. Сгорел ещё тогда, в пожаре, вместе со своей семьёй, но по какой-то причине застрял в этом мире и теперь бродит рядом с местом, где его жизнь так рано оборвалась.       Неприкаянная душа, не понимающая, что её держит на Земле.       Сердце стучит в пугливом биении. Тэхён медленно поворачивает голову, боясь издать лишний звук. Чонгук не похож на призрака: его кожа не прозрачная, напротив, тёплая и мягкая; голос приятный на слух, взгляд, пускай и не совсем дружелюбный, но всё-таки есть в нём что-то живое, человечное. Это так странно. Чонгука ничего не выдаёт: с виду обычный мальчик, если только волосы неестественно переливаются на свету. Солнце, спрятанное в глубине его души, рвётся наружу, хочет на волю, а выбраться не может. И кто, если не Тэхён, поможет ему? — Я не знаю, что с тобой случилось и почему, кроме меня, никто не мог добраться до этого места, но Чонгук, — Тэхён рывком поднимается с земли и задирает подбородок, приложив ладонь к груди. А Чонгук смотрит на него сверху вниз, и дыхание его обрывается — Тэхён впервые назвал по имени, — я обещаю, что вместе мы во всём разберёмся! — В нём так много смелости и решимости, что Чонгук теряется. Улыбнувшись уголком губ, Тэхён складывает ладонь в кулак, а затем отгибает мизинец. — Ну же! — Чонгук глупо хлопает ресничками, не понимая, чего Тэхён ждёт от него. — Мы должны скрепить обещание на мизинчиках. — А это обязательно? — Конечно!       Поборов стеснение, Чонгук протягивает руку, крепко сплетая их пальцы.

☀☀☀

Aidan Hawken and Carina Round — Walking Blind

      Время бежало вперёд. Знойное лето постепенно отступало; воздух остывал и разрежался. В августе небо всё чаще окрашивалось в тёмно-синий, ближе к горизонту — в фиолетовый. Казалось, тяжёлые тучи вот-вот упадут прямо на землю — настолько низко они проплывали. По ночам небо озарялось ломанными линиями. Когда громыхало особенно громко, Тэхён вылезал из постели и садился возле окна, устремляя взгляд вдаль — туда, где ветви деревьев прогибались под силой ветра. Он думал о Чонгуке: каково ему там совсем одному? В непогоду хотелось завернуться в одеяло, зажмурить глаза, уткнувшись в чьё-нибудь плечо и постаравшись снова заснуть. Чонгуку не нужно было спать. Сидел ли он на мокром пне, вздрагивая от испуга, или, наоборот, наблюдал за чудом природы? Тэхён не знал, но ему очень хотелось оказаться рядом с ним и спросить, чем же он занимается в такие моменты.       Грузные капли дождя барабанили по крыше, стекая по шершавой стене вниз; ботинки хлюпали в грязи. Дорогу размыло за одну ночь: земля стала мягкой как каша, потому приходилось вкладывать силу в каждый шаг, чтобы попросту не увязнуть. Лес заиграл новыми звуками: по листочкам скатывалась вода и капала на нижние ярусы растений; деревья словно приосанились, наклонились под чужой тяжестью, раскинув свои мохнатые лапы к земле. Зато дышалось теперь гораздо легче. Если раньше воздух был сухим и плотным, то сейчас тот пропитан свежестью. Кора набухла из-за влаги, смягчилась, и держаться за неё стало спокойнее, — Тэхён частенько царапал пальцы, пытаясь взобраться наверх, чтобы усесться на ветку потолще и с высоты оглядеть лесное царство, имевшее своего принца.       Несмотря на грязную кашицу под ногами, Чонгук выглядел всё также. Если только его волосы пуще прежнего завивались от влаги, а мысы ботиночек изредка, но всё же пачкались. — Дождь тебе тоже нипочём? — с удивлением протягивает Тэхён. Он весь мокрый, хоть прямо сейчас выжимай одежду, а на рубашке Чонгука всего пару капель. Благо к обеду ливень прекратился: поливало всю ночь, сейчас же небо посветлело, выглянуло солнце. С верхушек брызгает вода — деревья словно стряхивают с себя ненужную влагу, которую не смогли впитать.       Из-за испортившейся погоды они не виделись несколько дней. В школу Тэхён тоже не ходил: чтобы подняться в гору, потребовалось бы несколько часов вскарабкиваться наверх, а потом, наоборот, катиться по грязи. — Я спрятался, — рассказывает Чонгук. Некоторые части замка остались целыми — каменным стенам ни жара, ни дождь не страшны.       Тэхён понятливо кивает. И всё-таки трудно представить, как Чонгук сидит кромешной ночью совершенно один. Хотя… Чего ему бояться? Звери его точно не тронут, люди не отыщут дорогу, но темнота ведь всё равно пугает своей глубиной. — Ты не темноты боишься, а чудовищ, которых выдумал, — по-доброму усмехается Чонгук, дожидаясь, пока Тэхён запрыгнет на камень вслед за ним. — Вот ещё. Ничего я не боюсь! — Все чего-то боятся. Тэхён, еле как устояв на скользком выступе, упирается взглядом в спину друга. — Даже ты? Чужие плечи дёргаются. Чонгук замирает, так и не повернувшись к нему лицом. — Даже я, — тихо отвечает он. — Чего же ты боишься?       Тэхён оступается, когда совсем внезапно Чонгук смотрит на него серьёзным взглядом. В его глазах, сохранивших летнее солнце, мелькают искры всего на мгновение, но этого мгновения хватает, чтобы Тэхён потерял дар речи. Приземлившись на сырую землю, он вздыхает, почувствовав себя неловко. На месте Чонгука он бы точно рассмеялся из-за неуклюжести, а юный принц наклоняется к нему и протягивает ладонь, помогая подняться. Обхватив чужие пальцы своими, Тэхён с минуту колеблется. — Боюсь, что когда-нибудь ты больше не придёшь и я снова останусь один, — прямо в глаза говорит Чонгук, стирая веселье с лица мальчишки.       Тэхён ощущает себя странно. Щёки вспыхивают от смущения; он прячет взгляд за чёлкой и недовольно бубнит. — Я ведь пообещал помочь тебе.       Дальше шли совершенно молча. Время от времени Тэхён смотрел в его сторону, вглядывался в выточенный, словно из камня, профиль и не понимал, почему на сердце закралось беспокойство. Незнакомое чувство спряталось в груди, затаившись как пугливый зверёк, и отказывалось покидать его. Волноваться было не о чем: Тэхён не переставал приходить в самую чащу леса и оглядываться по сторонам, прекрасно зная, что где-то рядом находится Чонгук и поджидает нужного момента, чтобы напугать его.       Осенью домашних хлопот прибавилось вдвое. Тэхён помогал со сборкой урожая, подталкивая тяжёлую телегу вперёд, чтобы после выгрузить овощи на землю и дать им обсохнуть на солнце. Братья, пускай и валяли дурака, по приказу отца крутились рядом с матерью. Дни становились короче, и Тэхёна не могло это не расстраивать. Освобождался почти под самый вечер, а там уже становилось темно, дальше поляны возле дома его не пускали, а Тэхёну очень хотелось увидеться с Чонгуком, поговорить с ним, выведать новые истории.       Однажды он всё-таки примчался затемно. Долго сидел на поваленном бревне в ожидании, что сзади к нему подкрадётся Чонгук, но тот так и не вышел. Вороны гаркали над головой, нагоняя тревогу, и взмахивали крыльями, словно прогоняли его прочь. Тэхён испугался, что они больше никогда не встретятся, что Чонгук освободился, оказавшись там, где должен. Он не был готов распрощаться так скоро.       На следующий день Тэхён, напялив на себя вязаный свитер, выскользнул из дома на рассвете. Надежда билась в груди, вела по заученной тропе, вынуждая перебирать непослушными ногами. Сонно моргая, он не сразу разглядел знакомую светловолосую макушку. Обернувшись на звук, Чонгук вскинул брови от удивления. А потом замер, оказавшись в крепких объятиях. — Я думал… ты… — запинаясь о каждое слово, неверяще шептал Тэхён, стискивая ещё сильнее. Выглядел он растерянно и одновременно радостно. Неловко улыбнувшись, Чонгук погладил его по голове, подавая медовый голос: — Ты чего так рано? — Вчера… вчера тебя не было. Тэхён только через несколько минут смог успокоиться и собраться с мыслями. — Ты приходил? — нахмурился Чонгук. — Когда? — Поздним вечером. Чужое лицо вмиг оледенело; улыбка исчезла с губ. Чонгук покачал головой. — Не приходи сюда после захода солнца. Это опасно. В лесу много духов, и не все они любят людей, — Чонгук говорил совсем иначе — не так, как обычно. Откуда в его голосе было столько холода и серьёзности? Словно перед ним был не шестилетний мальчик, потерявший семью и свою жизнь, а взрослый человек. — Ты меня понял? Тэхён? Тэхён захлопал глазами и кивнул. — Где ты был? — после затяжной тишины спросил он. — Я звал тебя, но ты не пришёл…       Чонгук долго молчал. Его золотые кудри упали на лицо, когда он опустил голову. Кажется, они стояли так целую вечность. Тэхён неуверенно коснулся его плеча, и Чонгук непроизвольно встрепенулся. — Я не знаю, — растерянно отозвался принц. — Когда солнце исчезает, я исчезаю вместе с ним. Открываю глаза уже на рассвете, пробуждаясь ото сна вместе с первыми лучами. И так день за днём, пока солнце не гаснет. Тэхён хмыкнул. — Как солнце может погаснуть? Это невозможно. Чонгук ничего не ответил.

☀☀☀

Matt Cordy — My False

      Невзирая на все опасения, Чонгук никуда не пропадал. Тэхён, последовав совету, приходил в светлое время суток. Месяца сменяли друг друга, годы летели, безвозвратно утекая сквозь пальцы. К двенадцати годам Тэхён заметно вытянулся, ноги стали длиннее, напоминая две палки, из-за чего его частенько дразнили братья; волосы стали жёстче и состригать их было почему-то жалко. А ещё приходилось бороться с неуклюжестью: собственное тело не слушалось, из-за чего он то ударялся о косяки, то спотыкался на ровном месте. Голос приобретал новые очертания, становился глубже, твёрже, и ему это непременно нравилось. Детская припухлость спала, щёки стали впалыми, подбородок — острым.       Силы в нём заметно прибавилось. Теперь он мог дать отпор братьям, которые с возрастом перестали к нему лезть. У старших были свои заботы: они вовсю помогали отцу, больше не отлынивали, напротив, беспрекословно выполняли порученную работу и при этом успевали ухлёстывать за девчонками. Тэхён не разделял их интереса. Он был сам по себе: так ни с кем и не подружился, поэтому закончив с домашними хлопотами, сразу же бежал к единственному, с кем не надоедало разговаривать.       Чонгук изменился тоже. Они словно соревновались друг с другом в росте и массе. Теперь Чонгук ни чуть не уступал ему, и Тэхён чувствовал небольшое разочарование, — ему нравилось быть выше на целую голову. Удивительно, но Чонгук походил на обычного мальчика. По крайней мере, так казалось. Они росли вместе, менялись в характере и телосложении. Всё чаще Тэхён забывал о печальной судьбе Чонгука, находя в нём утешение.       И разве имело значение то, что они находились по разную сторону мира?       Тэхён больше не считал Чонгука странным. Чонгук не был странным — он был замечательным. С годами он становился только краше. Выразительные глаза наполнялись светом всякий раз, когда они виделись; золотые пряди подчёркивали лицо с фарфоровой кожей, губы с треугольными вершинками образовали аккуратный бант. В каждом его движении читалось изящество, лёгкость, спокойствие, словно он и правда был рождён в королевской семье. Чонгук разговаривал размеренно, неторопливо, чаще молчал, но когда открывал рот, Тэхён с удовольствием слушал всё, что он говорил.       Им наконец удалось побороть смущение и неловкость. Чонгук расцветал с каждым днём как самый красивый цветок, и Тэхён, наблюдая за его взрослением, ловил себя на глупых мыслях. С Чонгуком было спокойно, уютно, они много гуляли, развлекали себя играми, воображая, что в лесу только они вдвоём и никого больше. — Это мои стражники, — указав самодельным мечом на могучие деревья, заявил Чонгук, а после не сдержал широкой улыбки. — Преклони колено перед своим принцем!       Тэхён моментально вжился в образ пажа. Склонив голову в знак уважения, он встал на одно колено, ни чуть не смутившись своего положения. Чонгук подошёл ближе и поочередно коснулся мечом его плеч, нарекая своим советником. — Но я хотел быть королём! — рассмеялся Тэхён. — Ты не можешь быть выше меня.       Они часто устраивали импровизированные спектакли: то они рыцари, которые обязаны спасти замок от лап огнедышащего дракона, то воители, сражающиеся с гоблинами. Чонгук моментально менялся: становился непривычно громким и весёлым, делясь своим задором с Тэхёном. — Тогда я тоже буду принцем. — Два принца? — нахмурился Чонгук. Тэхён радостно улыбнулся. — Можешь стать моей принцессой.       Слова были сказаны в шутку, но почему-то Чонгук помрачнел. Отбросил игрушечное оружие на землю и, ничего не сказав, обернулся ветром, устремившись ввысь. Тэхён опустил уголки губ, поняв, что сболтнул лишнего. Впервые Чонгук на него обиделся. Почему? Он так и не узнал.       Со временем всё наладилось. Тэхён согласился играть роль советника, придумывая тактику нападения. Враг был большим и страшным — великан с длинными ветками, то есть, лапами, как им рисовало воображение. Чонгук прекрасно владел мечом, рассекая воздух и перенося вес с одной ноги на другую. — Где ты этому научился? — Не знаю. Может, когда я был человеком, я много тренировался?       Сколько бы раз Тэхён ни спрашивал о прежней жизни, Чонгук ничего не мог вспомнить. Ни имён сестёр, ни то, чем он занимался, ни деталей, способных выстроить логическую цепочку. Каждый раз прощаясь с Чонгуком, Тэхён чувствовал уколы совести. Он хотел бы как-нибудь помочь, разгадать загадку, но ни черта не получалось. Чонгук был вынужден проживать дни, которые сливались воедино. Он не спал, не ел, не выходил за пределы леса — пробовал много раз, но все попытки заканчивались неудачей — и сам не понимал, почему застрял в этом мире, когда давно уже должен был обрести покой. — Во всём есть свой смысл. Река всегда будет продолжать свой бег, чтобы напоить животных и растения. Паук плетёт красивое кружево паутины, надеясь привлечь мошек или бабочек и желая ими подкрепиться. С неба льёт дождь, насыщая землю влагой и делая её плодородной; человек пользуется дарами природы, выращивая фрукты и овощи, чтобы накормить себя и свою семью. Каждый из нас зачем-то рождается на этот свет.       Тэхён лежит на спине и смотрит на перистые облака. Пожелтевшая трава колет шею, но он не обращает на такие мелочи внимания, — куда важнее прислушиваться к задумчивому голосу Чонгука поблизости. — А я не знаю, какое у меня предназначение, — слабо улыбается, прикрывая один глаз на солнце. Чонгук смотрит на него сверху вниз и некоторое время молчит. — Узнаешь. У тебя ещё вся жизнь впереди. — Говоришь как старик. Тэхён не видит его лица, но ему почему-то кажется, что Чонгук улыбнулся после его слов. — Я же говорил, что мне много лет. — На вид тебе шестнадцать. Так же, как и мне. — Тэхён переворачивается на бок и подпирает голову рукой, смотря на сидящего Чонгука. Взгляд скользит по шее и ключицам, выглядывающим из-под льняной рубахи. Иногда Тэхёну кажется, что он выдумал Чонгука, потому что в детстве ему было очень одиноко. Ну не может кто-то быть настолько красивым. Чонгук каждый раз убеждает в обратном. — А по ощущениям, все двести. — Что было с тобой до того, как мы встретились? — Тэхён серьёзничает, вспоминая их первую встречу. Тогда Чонгук и правда напоминал капризного королевского отпрыска — сейчас же Тэхён видит в нём прекрасного юношу с острым умом. Чонгук вздыхает, не переставая глядеть на горизонт. — Уже и не вспомнить. Я будто всегда был здесь. Просыпался вместе с солнцем, бродил по лесу, время от времени встречая людей. Может, это покажется странным, но я знал, что когда-нибудь кто-то отыщет дорогу ко мне. Но… — Чонгук, опустив голову, кладёт ладонь на затылок и неловко улыбается, — мне казалось, что это будет девушка. Например, прекрасная незнакомка, заблудившаяся в чаще. Я бы помог отыскать ей дорогу, и она разорвала этот замкнутый круг. Тэхён раскрывает рот от возмущения. — Эй! — Он толкает его в плечо. — Что? — хохочет Чонгук. Тэхён, не зная, что и сказать, беззвучно шевелит губами. После — сам начинает весело улыбаться. — Я тоже заблудился, а ты мне подсказал дорогу. — Но ты не освободил меня. — Ты не похож на девицу, томящуюся в замке, чтобы спасать тебя, — щурится Тэхён. — А вдруг меня спас бы девственно-чистый поцелуй красавицы? — Ты где таких слов понабрался? — Тэхён отворачивает голову, ощутив, как жар смущения расползается по лицу. Когда братья говорили о какой-то там любви, у него всегда недовольно кривился рот. Те болтали без умолку, обсуждая длинные волосы девчонок, а Тэхён сидел и не понимал, почему им так интересна эта тема. Теперь и Чонгук заговорил о поцелуях. Так почему же Тэхён не вздыхает, считая разговор бессмысленным? Лишь поджимает губы, надеясь, что Чонгук не замечает, как его щёки побагровели. — Мне жаль, что я ничем не могу тебе помочь. Чужие пальцы опускаются на его плечо, и он замирает, не зная как реагировать на такое действие. — Всё хорошо. Я рад, что ты оказался здесь.       Ощутив, как трепещет сердце, Тэхён по-настоящему растерялся. Что-то тёплое разлилось в груди, согревая его изнутри и заставляя напрячься. Он долго сидел неподвижно, боясь пошевелиться и тем самым спугнуть Чонгука. Дыхание участилось — в одночасье ему стало будто бы трудно дышать, но на это не было никаких причин. Вскоре Чонгук убрал руку и встал с земли, а ему сделалось грустно.       Хотел бы Тэхён и правда быть девчонкой.

☀☀☀

Meadowlark — Fly (acoustic)

      После того разговора на душе царило смятение. Они по-прежнему часто виделись. Игры остались далеко позади, уже было неинтересно размахивать деревянным мечом и убивать несуществующих врагов. Вместо этого они запускали воздушного змея: большие крылья самодельной птицы парили высоко в небе; Чонгук, стоя позади Тэхёна, внимательно наблюдал за тем, чтобы нить не запуталась. Иногда он складывал губы трубочкой, и змей, подгоняемый слабым порывом ветра, волшебным образом поднимался выше.       Тэхён восторженно улыбается, оборачиваясь, чтобы взглянуть на Чонгука. Юноша пожимает плечами, мол, ничего такого не делал, а сам растягивает губы в довольной улыбке, поглядывает на Тэхёна краем глаза и задумывается о чём-то своём. Пальцы бережно обхватывают другие, помогая направить воздушного змея в нужную сторону. И снова с сердцем творится что-то неладное. Тэхён неловко сглатывает, чувствуя чужое дыхание на затылке. Чонгук делает маленький шаг навстречу, вставая ближе, чуть наклоняет голову и прижимается виском к уху. — Почувствуй ветер, — шепчет тот. — Стань с ним единым целым.       Тэхён послушно закрывает глаза. Старается сосредоточиться, но руки совсем не слушаются. Ещё Чонгук, как назло, греет своей грудью его спину, невольно отвлекая мысли. Он прислушивается: слышит не ветер, а бьющееся сердце, стремящееся вырваться из клетки рёбер.       Воздушный змей, потеряв высоту, падает на землю. Распахнув глаза, Тэхён вздрагивает. Чонгук отступает, разочарованно вздохнув, и уходит туда, куда приземлилась их птичка. Взгляд цепляется за его спину, удаляющуюся с каждым шагом всё дальше и дальше. Тэхён думает о том, что они слишком быстро повзрослели. Ещё вчера были детьми, избегающие взглядов друг друга, а теперь только Тэхён почему-то отворачивает голову, когда видит лицо Чонгука вдалеке.       Они ведь выросли, можно сказать, вместе. Играли, смеялись, обижались друга на друга, сидели в обнимку, когда воздух становился холодным. От Чонгука всегда веет теплом, словно в нём хранится нескончаемый запас солнечной энергии. Тэхён, прижимаясь щекой к его груди, тихо жаловался на зимнюю пору. Ему по душе было лето: тёплое, солнечное, прямо, как его единственный друг. Чонгук лишь улыбался и обнимал крепче. Тогда, когда им было по восемь лет, всё воспринималось совсем иначе. Тэхён не придавал значение тому, что всё свободное время они проводят вместе. Чонгук стал его спасением, местом, куда он мог убежать, оставив все тревоги позади. Ему ведь было несладко: школу так и невзлюбил, общий язык с братьями и ровесниками не нашёл, к отцу не стал ближе, как бы ни пытался. О нём заботилась только мама, которая отдавала последние силы на ласку. Но её никогда не хватало.       Казалось, никто на целом свете не понимал его лучше, чем делал это Чонгук. Им даже необязательно было говорить: сидели рядышком, молчали, иногда Чонгук и вовсе не показывался на глаза — трепал волосы на затылке, становясь с ветром одним целым, словно таким образом пытался поднять настроение. Ему всегда это удавалось. Тэхён сразу же улыбался, подставляя лицо тёплому потоку воздуха. Их общение и правда было особенным. Вопреки здравому смыслу, человеческое дитя из крови и плоти подружилось с тем, чья жизнь уже давно оборвалась. — Мне кажется, я уже проходил через это, — сказал как-то раз Чонгук. — Мне было и пять лет, и десять, и семнадцать. Я выглядел точно так же, как и сейчас, а потом снова становился маленьким и слабым. — Хочешь сказать, ты перерождался? — От своих же слов замерло дыхание. Тэхён не мог говорить с уверенностью, но когда-то он слышал от бабушки, что жизнь беспрерывна: одна заканчивается — начинается другая, забирая воспоминания о предыдущей. — Нет. Такое ощущение, будто я проживаю одно и то же уже очень долго. Новая жизнь всё никак не может начаться, ведь меня что-то держит в этой.       Тэхён задумчиво покачал головой. Ещё в их первую встречу Чонгук представился принцем и вёл себя так, будто родился в другое время. Тэхён ему многое рассказал и показал, научил тому, что умел сам, и с годами между ними исчезла пропасть. Чонгук стал похож на обычного мальчика, однако не растерял своей грациозности. Его внешность отличалась, кричала о том, что он не такой, как остальные. Статный, высокий, красивый — Чонгук действительно походил на принца. Порой Тэхёну было неловко находиться рядом. Они как небо и земля, солнце и луна — диаметрально разные; существуют вместе, но никогда не пересекутся. Разница между ними ощущалась остро. Тэхён, приходя к нему весь перепачканный и грязный, к тому же пахнущий навозом, иной раз стеснялся становиться близко. Чонгук словно не обращал на это внимание или же усердно делал вид, что его не волнуют зловонные запахи. Он с доброй усмешкой на губах вытирал ребром ладони грязь с чужого лица и спрашивал, чем на этот раз занимался Тэхён. — Тебе не противно дружить со мной? Чонгук, услышав вопрос, нахмурил брови. — Не говори глупостей. — Если бы ты был настоящим принцем, меня бы и близко к тебе не подпустили. Что? Почему ты улыбаешься? — Тэхён поднял голову, уставившись на Чонгука, который не переставал улыбаться. — Тогда мне бы пришлось сбегать из замка и втайне встречаться с тобой. Тэхён улыбнулся в ответ. — Может, я бы даже был твоим конюхом. Обучал тебя верховой езде, ухаживал за королевскими лошадями… — на минуту Тэхён позволил себе помечтать. Он так ярко представил себе жизнь при дворе, что не заметил, как Чонгук повернулся к нему лицом и стал задумчиво смотреть на него, словно размышлял о том же самом. — Ты бы отлично справлялся со своей работой, — всё, что сказал Чонгук, а после отвёл грустный взгляд в сторону.       Всё его существование было покрыто тайной. Почему он застрял между жизнью и смертью? Почему проживает свои года раз за разом, а после всё сводится к началу? И когда же всё закончится? — Больше всего на свете мне хочется иметь нормальную жизнь. Замерзать на холоде, засыпать и просыпаться, когда вздумается; перепробовать кучу разных блюд, найти друзей, ходить в школу, состариться с любимым человеком. Я просто хочу жить... Так сильно хочу...       Сердце болезненно сжималось. Тэхён не мог смотреть на Чонгука: чужая боль поселилась и в нём самом, расцвела пышным букетом, из-за чего дышать было трудно. Чонгук никогда не плакал, не кричал, не показывал, как на самом деле ему тягостно на душе. Этого и не требовалось. Тэхён всё чувствовал.       Две половины соединились, образовав единое целое. Вместе было не так страшно.

☀☀☀

Vancouver Sleep Clinic — Rebirth

      Наступление лета Тэхён ждал как никогда прежде. Солнце вставало очень рано и закатывалось за горизонт, когда сил на разговоры не оставалось. Чаще всего они сидели под дубом и просто о чём-нибудь разговаривали. Вот и сегодня Тэхён валится на землю от усталости и прикрывает глаза, улыбаясь от того, что его волосы раздувает мягкий ветер. В последнее время Чонгук здоровается именно таким образом: ласкает кожу на лице, а после, приобретая человеческие очертания, молча опускается рядом и укладывает кудрявую голову на плечо. Уже привычно чувствовать, как пушистые волосы щекочут шею. Тэхён расслабляется, забывая обо всём на свете.       Заговаривают только спустя несколько минут. Приоткрыв глаза, Тэхён тяжело вздыхает. — Отец хочет, чтобы я женился. — Он грустно улыбается уголком губ и приподнимается, чтобы обнять себя за колени. Не хотел делиться этой новостью, но скрывать что-то от Чонгука не в его правилах.       Чонгук долго ничего не говорит. Его лицо не озаряется радостью или хотя бы удивлением, словно он знал, что когда-нибудь Тэхён придёт к нему с этими словами. — А ты? Ты хочешь этого? — голос тихий, даже спокойный. Чонгук смотрит на небо, выглядя при этом так, будто ничего серьёзного не происходит. А у Тэхёна сердце изнывает от тоски.       Нахмурив густые брови, он открывает рот. Пытается что-то сказать, но вместо этого обводит внимательным взглядом расслабленное лицо Чонгука и не понимает, почему ему хочется завыть. Схватить того за плечи, потрясти, спросить, почему он вообще задаёт такие вопросы. Чонгук ведь знает ответ. — Не хочу, — шепчет Тэхён, роняя голову на ладони. — Не хочу жениться и заводить свою семью.       А между строк: не хочу расставаться с тобой.       Чонгук наклоняется к нему и опускает руку на плечо, поглаживая в успокаивающем жесте. Откуда в нём столько спокойствия? И почему же Тэхёну становится нестерпимо больно? В глубине души он надеялся, что Чонгук расстроится, попросит не слушать отца, а тот, напротив, притягивает к себе и обнимает, говоря: — Тебе нужно попробовать.       Тэхён замирает. Сердце, кажется, тоже. Что Чонгук говорит такое? Волна обиды захлёстывает в одно мгновение. Он отстраняется и вертит головой, отказываясь осознавать, что Чонгук так легко отпускает его. — Тэхён… — вздыхает юноша. — Ты не можешь всю жизнь приходить сюда. У тебя своя судьба, не смей лишаться счастья из-за меня. Я благодарен тебе за каждую нашу встречу, но настало время прощаться. — Я не отпущу тебя, — качает головой Тэхён и, упав на колени перед Чонгуком, загребает его лицо в свои большие ладони. Смотрит в глаза, вместившие в себя солнце, и впервые по-настоящему злится на него. — Не надо, пожалуйста… — голос стихает. Чонгук сглатывает и болезненно морщится. — Не говори так. — Чонгук, мне нужно кое-что сказать… — не успевает Тэхён договорить, как Чонгук поднимает руки и бережно обхватывает чужие пальцы своими, грустно улыбаясь. У Тэхёна перехватывает дыхание от такого невинного жеста. — Не влюбляйся в меня, — тихо просит Чонгук, поглаживая пальцы. — Почему нет? Тэхён наклонятся к его лицу ближе и хмурится. — Потому что нам обоим будет больно, — шёпотом проговаривает тот, и Тэхён закрывает глаза. Ему и так невыносимо больно. Уже несколько месяцев сердце болит из-за Чонгука. То волнуется, ожидая встречи, то трепещет, когда Чонгук обнимает за плечи и зарывается носом в волосы, говоря, что соскучился. Это так странно. Испытывать незнакомые чувства к тому, с кем ты смеялся в унисон ветру, а после подолгу лежал в траве, наблюдая за плывущими облаками; кого сначала дразнил, называя вредным и колючим, но со временем понял, что он единственный, кто способен вызвать улыбку своим присутствием. Рядом с Чонгуком спокойно, с ним весело, уютно и никогда не бывает одиноко. Детская привязанность переросла во что-то прекрасное, неизвестное, стала крепче. Тэхён не знает, почему ему так радостно видеть его; почему время, проведённое вместе, пролетает незаметно, ему и не хочется искать ответы. Всё, в чём он нуждается, чтобы Чонгук являлся частью его жизни и никуда не исчезал, потому что без него уже невозможно. — Если бы я только мог сделать тебя счастливым… — Чонгук опускает веки, прислоняясь лбом к другому. — Я бы обязательно сделал это. Но я не могу, Тэхён. Ты должен идти своей дорогой. Тэхён крепко жмурит глаза. — Ты не понимаешь… — Я всё понимаю, Тэхён. Я чувствую то же самое. — Как давно? — на грани слышимости. Чонгук слабо улыбается. — С первой нашей встречи. Я ждал тебя очень долго, ты даже не представляешь, какое облегчение я испытал в тот день. Уже думал, мне суждено на веки вечные быть одному, но потом появился ты. Это моё наказание, Тэхён. Я застрял здесь, потому что так нужно. — Что? — не понимает Тэхён. Так много вопросов одолевают его.       Чонгук, не открывая глаз, гладит его скулы пальцами и шумно вздыхает. Несколько минут ничего не говорит, позволяя себе насладиться моментом, а после немного отстраняется, чтобы взглянуть на него. — Разве ты не слышал историю об одиноком принце? Тэхён мотает головой. — Что за история такая? Чонгук вдруг ухмыляется. — Я так и знал, что ты её не слышал, иначе ты бы не стал видеться со мной. — Усевшись поудобнее, Тэхён тянется к его руке, переплетая пальцы, и просит рассказать. Чонгук переводит взгляд на предзакатное небо и грустно улыбается. Времени слишком мало. — Когда-то над деревьями этого леса возвышались стены большого замка. Все жители деревни мечтали попасть в него, увидеть короля и его семью, чтобы выразить благодарность за мирное небо над головой. Чужой народ пытался отвоевать плодородные земли, но встретил сопротивление и вскоре был вынужден сложить оружие. — Тэхён, слушая со всей внимательностью, кладёт голову на его плечо. Чонгук продолжает: — Мало кто знал, что у короля было три ребёнка: две голубоглазые дочери и сын, который родился слабым. Он часто болел, поэтому его практически никто не видел. Король распорядился спрятать мальчика в самой дальней комнате и никому не показывать. Ему не разрешалось выходить на улицу и играть с другими детьми, потому что кости его были хрупкие; одно неосторожное движение, и он мог переломать их. Всё детство маленький принц провёл в четырёх стенах. Не видел солнечного света, изредка гулял на свежем воздухе и мечтал излечиться от болезни. Но время шло, здоровье ухудшалось, и было принято объявить, что мальчик скончался. Король и королева, потеряв всякую надежду, растили двух дочерей, а принц не понимал, почему он вдруг остался один. — Чонгук на минуту замолкает, задумавшись о своём. Оранжевое солнце заливает тёплым светом их лица. Он запускает ладонь в волосы Тэхёна и пропускает тёмные прядки между пальцев. Тэхён блаженно мычит в ответ. — Что было дальше? — В одну из ночей гобелены в тронном зале вспыхнули. Огонь быстро расползся по всему периметру; королевская семья сгорела заживо, а замок, охваченный пожаром, частично превратился в руины. С тех пор принц бродит по разрушенному замку, охраняет его от людских глаз и никого не подпускает. — Это печальная история, — отзывается Тэхён. Чонгук согласно кивает. — Зачем ты рассказал её мне? Чонгук, взглянув в его глаза, грустно улыбается. — Хочу, чтобы ты знал, как сильно я благодарен тебе. — Но я ведь ничего не сделал. — На губах возникает растерянная улыбка. Ладонь ложится на щёку и невесомо поглаживает кожу. — Нет, Тэхён, — возражает Чонгук, — ты сделал очень многое. Ты спас маленького принца от одиночества. Спасибо.       Чонгук внезапно наклоняется к нему и прижимается губами к чужим, запечатлевая на них своё тепло. Тэхён не успевает среагировать: только вытягивает руки, желая обнять за плечи, как тот превращается в пыльцу и растворяется в воздухе вместе с последними солнечными лучами. Он сидит, не двигаясь, лишь закрывает глаза, стараясь сохранить в памяти первый в жизни поцелуй. Лёгкий и мягкий, как дуновение летнего ветра, а также наполненный искренними чувствами.

☀☀☀

Matt Wilcox — Final Days

      Каждый год, в самый последний день лета, устраивалось массовое гуляние. Тэхён не особо любил посещать ярмарку, потому и в этот раз попытался улизнуть из дома, но мама успела схватить его за ворот рубашки. Одарила строгим взглядом, напомнив о том, что вся деревня собирается не ради забавы, а чтобы провести время со своей семьёй и поблагодарить родителей. Всё утро он рубил дрова и таскал те в дровник, складывая аккуратной стопочкой, так что руки нещадно болели, пускай и подвергались ежедневной физической нагрузке. Палящее солнце не жалело тепла: вся спина и шея взмокли от пота, от него неприятно пахло; хотелось лечь на стог сена и хорошенько вздремнуть, но никак не веселиться.       Если бы не пришедшая мысль позвать с собой Чонгука, он бы вряд ли поднялся с земли. Захватив с собой чистую одежду, он ушёл намного раньше. Пару раз они с Чонгуком спускались к реке: обычно принц сидел в траве, подставляя лицо солнечным лучам, а Тэхён или рисовал, пытаясь изобразить пейзаж, или, когда было невыносимо жарко, залезал в воду и блаженно хрипел. Чонгук наблюдал за ним с берега и улыбался.       Он даже не удивляется, когда ловит взгляд знакомых глаз. Одежда осталась лежать на траве, — Тэхён быстренько разделся и с разбега прыгнул в реку, надеясь успеть искупаться до прихода Чонгука. Не успел.       Мокрые волосы прилипают к загорелой коже; на острых ключицах блестят серебряные капли. Тэхён улыбается, медленно погружаясь под воду, а когда выныривает, Чонгука уже не видно. Следом за ним он точно не полезет — Тэхён уговаривал и не раз, а тот постоянно морщил нос. Ему и необязательно делать это. Почувствовав ласкающий ветер на щеках, он не сдерживает ухмылки. — Пойдёшь сегодня со мной на ярмарку? Чонгук его прекрасно слышит. Он уверен в этом. — Ты же никогда не ходил на неё. — Откуда… ты знаешь? — Тэхён плывёт неторопливо, замечая, как дрожит поверхность реки. Переворачивается на спину и, раскинув руки в стороны, распахивает глаза. Лицо Чонгука возникает совсем неожиданно. Он словно парит над водой, смотря тёплым взглядом сверху вниз. В зрачках разливается тягучий мёд. — Потому что я ни разу не видел тебя.       Тэхён еле как сдерживает улыбку. Вытягивает руку, пытаясь коснуться ребром ладони чужой щеки, но Чонгук рассыпается золотистой пылью. Он вздыхает.       Вернувшись на берег, он видит Чонгука, стоящего с его вещами в руках. Даже вытираться полотенцем не надо: пару минут на солнце, и влага сама испарится. Тэхён забирает брюки и принимается одеваться. На губах играет усмешка, потому что Чонгук не смотрит на него — отвернул голову, дабы не смущать. А Тэхён ни капельки и не смущается. — Даже не взглянешь? — Ты без одежды. — И что?       Чонгук прячет улыбку за воротом рубашки. Тэхён не отводит от него взгляда: замечает, как на щеках выступает румянец, и не перестаёт удивляться. Чонгук не может чувствовать холод и жару, но способен покраснеть от смущения. Он не лишён чувств и эмоций, и это, если честно, невероятно радует.       Закончив с ремнём, Тэхён поднимает голову. — Ты ведь уже видел меня обнажённым, — говорит спокойно. — Скажешь, что это не так? Чонгук хрипло смеётся в ответ. — Видел, — признаётся он. — Тогда зачем отворачиваешься? — Чтобы не ставить тебя в неловкое положение.       Тэхён повзрослел. Ещё год назад он не стал бы разбрасываться такими смелыми заявлениями, а сейчас смотрит с интересом, нарушая личные границы. Благодаря работе на ферме его тело стало подтянутым и мускулистым; одежда не скрывала широкие плечи и крепкие бёдра. А вот Чонгук оставался таким же худым, как и прежде. Красота его была в другом: в золотистых прядях, которые со временем потемнели у корней; в глазах, что вобрали в себя солнечный свет, в острых скулах и белой, словно снег, коже. Им хотелось любоваться безостановочно. — По-моему, в неловком положении сейчас оказался ты. — Хмыкнув рядом с ухом, Тэхён специально задел пальцами чужие и забрал свою рубашку, накинув ту на голое тело.       Чонгук неопределённо пожал плечами. Ему всегда удавалось сохранять беспристрастное выражение лица. Движения никогда не были резкими, даже сейчас он полностью спокоен и расслаблен. Руки завёл за спину и наконец посмотрел на Тэхёна, не стесняясь скользнуть взглядом на открытую шею. В белой рубашке и брюках Тэхён выглядел совершенно по-другому: смуглая кожа контрастировала с одеждой, придавая ему особый шарм. Зачесав влажные волосы пятернёй, Тэхён поднял уголок губ. — Не смотри на меня так. — Почему?       Веселье быстро исчезло с лица. Медленным шагом они поднялись наверх и побрели в густую чащу леса. Тэхён смотрел себе под ноги. — Потому что в таком случае я не смогу выполнить твою просьбу.       Чувства крепли с каждым днём. С момента их первого поцелуя прошло больше двух месяцев, а Тэхён до сих пор помнит, как его губ коснулись тёплые губы Чонгука. И пускай это длилось всего мгновение, память сохранила тот трепет, который подарил ему юноша. На удивление, воспоминания не смущали, наоборот, Тэхён возвращался к ним снова и снова и желал почувствовать чужую нежность ещё раз. Просить об этом в открытую ему не хватало смелости, да и Чонгук вёл себя так, словно в тот вечер ничего не произошло.       Весёлый смех детей разносился повсюду. Веточки украсили разноцветными лентами и бумажными птичками. Лес преобразился: стал дружелюбным и приветливым, встречая людей стрекотанием кузнечиков. Тэхён не сразу обратил внимание на то, что их проглотила толпа деревенских мальчишек. — Не потеряйся, — раздалось в спину, а в следующую минуту его крепко взяли за руку и притянули к себе. Он вновь улыбнулся и промолчал. — Разве ты не хочешь найти родных? Это ведь семейный праздник. Каждый год люди устраивают гулянье, чтобы провести время с близкими и попытаться отыскать сгоревший замок. — Они шли так близко, что постоянно соприкасались плечами. Никого это не волновало. Чонгук украдкой смотрел на него, изучая реакцию на свои слова. — Хочу погулять с тобой, — так просто говорит Тэхён. — Ты тоже моя семья. — В груди что-то кольнуло. Чонгук сжал его пальцы крепче. — А почему никто не может найти замок? — Потому что его охраняю я, — хмыкает Чонгук. — Не хочу никого подпускать к своему дому, так что пускай они думают, что его всего-навсего не существует.       Губы расползлись в улыбке. Получается, Тэхён — единственный, кому удалось посмотреть на замок? Местные рассказывают истории, мечтая хоть одним глазком увидеть призрак умершего принца, и даже не подозревают о том, что этот самый принц гуляет среди них, притворяясь обычным человеком.       Внезапно Тэхёну становится грустно. В этот праздник Чонгук наверняка чувствует себя одиноко. Скучает ли он по своей семье? Хотел бы, как и все остальные дети, оказаться рядом с родителями и крепко обнять их? Тэхён не решается спросить. Прижавшись к его плечу, он шепчет, что побудет с ним столько, сколько потребуется. Чонгук благодарно улыбается.       Ближе к вечеру на открытом поле жгут большое чучело из соломы. Искры летят в разные стороны, поднимаясь в небо. Когда пламя становится ниже, кто-то осмеливается перепрыгнуть через него. Тэхён, наблюдая за чужим весельем, не спешит присоединяться к пляскам. Для всех это просто праздник, напоминание о том, что семья — самое ценное в жизни. Но только не для Чонгука. Весь оставшийся вечер он ничего не говорит. Видит, как дети бегают между деревьев, пытаясь найти остатки его сгоревшего дома, и еле сдерживается, чтобы не схватить какого-нибудь ребёнка, взглянуть ему в глаза и спросить: «Почему ты веселишься? Ты хоть знаешь, как больно терять близких?» — Пойдём, нам здесь не место.

Rachael Yamagata — Elephants (instrumental)

      Тэхён отводит его в самую глубь леса — вдали от людей намного спокойнее. Они садятся на траву. Совсем скоро солнце закатится за горизонт, Чонгук исчезнет, и Тэхён снова останется один. Так не хочется отпускать его, расставаться даже на одну короткую минуту. На сердце тревожно. Какое-то странное предчувствие не покидает его вот уже несколько дней. Он упорно игнорирует его, стараясь думать о хорошем. Пока Чонгук рядом, пока у него есть возможность обнять его, остальное неважно. — Иди ко мне, — вдруг зовёт Чонгук, зазывая в свои объятия. Тэхён садится ближе и укладывает голову к нему на плечо, окольцовывая пояс руками. — Спасибо за этот день, — добавляет, зарывшись носом в волосы.       Так тепло…       Неизвестно, сколько проходит времени. Небо заливается красно-оранжевым светом. Тэхён жмурит глаза, прижимаясь ближе. — Почему… почему мне кажется, что совсем скоро ты исчезнешь и мы больше никогда не увидимся? Обещай, что этого не случится. Чонгук… обещай, — просит Тэхён, ведя ладонями по спине. Пытается надышаться цветочным ароматом, исходящим от Чонгука, но вместо этого чувствует на языке привкус гари.       Он начинает дрожать из-за страха, словно в следующее мгновение Чонгук лопнет как мыльный пузырь. По неизвестной причине так и кажется. Тэхён ведёт носом по изгибу шеи, вдруг чувствуя вспыхнувшую жадность. Они уже далеко не дети, он это прекрасно понимает, потому и не стесняется обхватить пальцами плечо и притянуть к себе ближе. Хочет защитить от всего мира, сделать своим, но Чонгук выскальзывает из его рук. — Прости, — шепчет Чонгук. — Я не могу этого обещать.       Тэхён распахивает влажные глаза, смотря ему за спину, — солнце уже садится, а он не успел сказать самое главное. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Сердце бьётся от волнения. Чувства накрывают огромной волной, и он тонет в них, уходя под воду с головой. — Тэхён, — зовёт Чонгук с грустной улыбкой. — Посмотри на меня, пожалуйста. — Тэхён переводит на него взгляд и слабо качает головой, умоляя не говорить то, что разобьёт ему сердце. — Я так счастлив, что мы встретились с тобой. Ты замечательный человек… — Не надо, — перебивает Тэхён, нахмурившись. Он вцепляется в его плечи и мотает головой. Как удержать то, что тебе неподвластно?.. — Позволь мне кое-что сказать. — Ты прощаешься со мной? — По щекам скатываются горячие слёзы. Тэхён раскрывает рот, вглядываясь в глаза, в зрачках которых отражается заходящее солнце. Тело начинает потряхивать. Их история не должна закончиться так скоро. Нет. Ещё ничего толком не началось, чтобы так быстро обрываться. Тэхён впервые влюбился, впервые встретил того, за кого хочется держаться, и он не собирается так просто сдаваться. За свою любовь надо бороться, да?       Чонгук улыбается сквозь слёзы. Касается пальцами щеки и бережно оглаживает, вытирая мокрую дорожку. Тэхён смотрит на него в ответ и чуть ли не задыхается из-за слёз. Это несправедливо... — Не плачь, пожалуйста.       Тэхён его не слышит. Подавшись вперёд, он крепко обнимает за шею, отказываясь отпускать. Чонгук уже стал его неотъемлемой частью, проложил дорогу к сердцу, куда же он без него? — Ты знал? Знал, что это последнее наше лето?       Чонгук ничего не отвечает. Обнимает в ответ, сжимая в своих крепких объятиях, и прикрывает глаза, чтобы не заплакать самому. Боль разливается в груди, заставляя тихо всхлипывать. Тэхён зарывается в его волосы, прижимает к себе, испытывая столько всего и сразу. Он теряется в эмоциях. А когда открывает глаза, ловит последние лучи солнца и резко наклоняется к губам, успевая подарить влажный поцелуй. Чонгук мгновенно выпрямляется и кладёт ладони на плечи, отвечая на порыв всем телом.       И если у них есть всего мгновение, Тэхён хотел бы, чтобы оно длилось бесконечно.

Andrew Belle — Pieces

      Проходит секунда, две, три, солнце пропало из вида, а Чонгук всё так же отчаянно жмётся ближе и не перестаёт целовать, забирая последний кислород из лёгких. Гладит плечи, спускается ладонями на лопатки, нетерпеливо целует, словно сдерживался слишком долго. Голова безбожно кружится. Чонгук мажет губами по горячей щеке, покрывая кожу мелкими поцелуями. Тэхён с трудом отстраняется и хмурит брови, не зная, что и сказать. — Ты…       Чонгук мягко улыбается. Кудрявые волосы, которые когда-то напоминали солнце, потемнели, стали прямыми и густыми. И глаза… глаза тоже приобрели насыщенно чёрный оттенок, однако сохранили былые искорки. Он выглядит совершенно по-другому и вызывает ранее незнакомые чувства. Если того юношу с золотыми прядками хотелось прижать к себе и уберечь от всего плохого, поместив в стеклянный колпак, как хрупкую вещицу, то теперь, смотря на поменявшегося Чонгука, Тэхён думает, что готов позабыть о правилах приличия. Будто ангел потерял свои крылья, прикоснувшись к запретному плоду. Тэхён открывает и закрывает рот, лишившись дара речи. — Поцелуй меня ещё раз, — ласково просит Чонгук, наклоняя голову вбок.       Тэхён совершенно не понимает, что происходит. Он и не хочет понимать, честно говоря. Навалившись на него и придавив своим весом к земле, Тэхён с удовольствием припадает к губам, обхватывая их своими. Чонгук шевелится под ним, меняет их местами, нависая сверху, как хищник над своей жертвой, и, коротко взглянув в глаза, целует уже сам. С нежностью и трепетом, как в первый раз, но совершенно иначе. Тэхён, издав шумный вздох, подгибает пальцы на ногах. Если тогда поцелуй длился всего мгновение, то в этот — время растягивается, перестав иметь значение.       Он обнимает его всем телом, вдруг набравшись смелости. Двигает губами навстречу, гладит плечи, спину, невольно вздрагивает, когда Чонгук соскальзывает на шею. Распахнув глаза, Тэхён смотрит на потемневшее небо. Так странно… Солнце давно не греет, а у него кожа горит. Чонгук своими поцелуями разжигает пламя в груди, делится теплом, не переставая бережно касаться. Разве так бывает? Сердце сходит с ума, бьётся как израненная птица в клетке, просит не останавливаться. Кончики ушей краснеют от осознания происходящего. Тэхён и не целовался ни с кем раньше, даже не думал пробовать, а сейчас цепляется за Чонгука и придвигается к его лицу снова и снова, раскрывая влажные губы. Вот бы запомнить каждую черточку на его лице, каждый изгиб тела, каждый вздох, чтобы навечно оставить в памяти.       Под закрытыми веками вспыхивают искры. Они целуются так долго, что дыхание сбивается напрочь. Уставшие лежат на траве и влюблённо улыбаются, смотря на мерцающие звёзды. Ещё никогда Тэхён не чувствовал себя настолько счастливым. Ему хочется смеяться, вскочить с земли и запрыгать от радости. В полумраке Чонгук выглядит невероятно красивым. Тэхён перебирает его тёмные пряди, не сдерживается, наклоняется к лицу и вновь сладко целует. А потом говорит то, отчего Чонгук замирает, перестав улыбаться: — Я люблю тебя, — подаёт громкий голос Тэхён, зажмурив глаза. И пальцы сплетает в знак преданности, и целует в уголок губ, не зная как выразить свои чувства в полной мере, — кажется, это невозможно. Тэхён готов снять звезду с неба ради него, переплыть бурлящую реку, свернуть горы. Столько эмоций плещется в нём, будто бабочки порхают в животе, что усидеть на месте не получается. — Люблю, — повторяет уже тише, переходя на шёпот, чтобы больше никто не услышал его признание — оно только для Чонгука. Он может повторять данное слово бесконечно, вкладывая в него свои драгоценные чувства. Пусть заплетается язык, а грудь ходит ходуном, главное, чтобы Чонгук смотрел на него взглядом, наполненным любовью и признательностью, и понял, что именно он делает его счастливым.       Чонгук позволяет одинокой слезе скатиться по щеке и сорваться с подбородка на землю. Он смотрит на Тэхёна и не может поверить, что ему признаются в любви. Тэхён обхватывает ладонями его лицо и аккуратно целует в лоб, залечивая таким образом душевные раны. Золотые нити стягиваются, соединяя невидимые разрывы, и он вздыхает с облегчением. — Спасибо... — За такое не благодарят, глупый. — Смахнув слёзы, Тэхён улыбается.

Maggie Eckford — Tell Me How To Feel

      Они сидят напротив друг друга, сплетают пальцы рук, разглядывают лица, будто заново изучая каждый миллиметр кожи. Тэхён прижимает Чонгука к своей груди, шепчет на ухо о том, какой он прекрасный, а Чонгук, обнимая в ответ, улыбается всё шире и шире. Когда он начинает медленно отстраняться, Тэхён чувствует, как трясутся его руки. Пытается зацепиться за одежду, вернуть в свои объятия, никуда не отпускать, но Чонгук, коснувшись скулы, слабо улыбается и просит не держать. Он словно начинает лучиться изнутри: свет, исходящий от него, поглощает всё пространство вокруг, озаряя темноту. — Чонгук? — растерянно зовёт Тэхён. Губы дрожат, а сердце, напротив, замирает. Последнее, что он видит, это лицо Чонгука, утонувшее в ярком свете. Вспышка слепит глаза. Тэхён вздрагивает, подаваясь вперёд, но не успевает схватить за руку, — Чонгук, мягко улыбнувшись, шепчет одними губами «я тоже» и растворяется, оставив после себя мерцающую дорожку света. Тэхёна накрывает паника. Он неверяще вертит головой, ощущая, как глаза наполняются жгучими слезами. Нет, этого не может быть. Чонгук исчез? Неужели они больше никогда не увидятся?       Он с трудом поднимается на ноги и силится не закричать от боли. Его будто молнией прошивает насквозь: всё тело дрожит, и Тэхён, содрогаясь в громком всхлипе, вертит головой, отказываясь принимать такую реальность. Реальность, в которой больше нет Чонгука. Нет его тёплых рук, карамельных глаз с золотыми вкраплениями, его бархатного голоса и самой красивой улыбки на всём белом свете. По щекам водопадом бегут горячие слёзы. Тэхён долго стоит на месте, покачиваясь из стороны в сторону, словно вот-вот рухнет наземь. Тонкая нить, парящая в воздухе, обвивает его запястье, привлекая внимание. — Что это?..       Тэхён заставляет себя перестать плакать. Следует за нитью, оказываясь в полуразрушенном замке, и от испуга задерживает дыхание. Сохранившиеся стены покрываются чёрной пеленой. В воздухе стоит запах дыма, он кашляет, пробираясь сквозь плотную завесу. Закрывает лицо ладонями, стараясь дышать не так глубоко, чтобы едкий дым не попал в лёгкие, однако тот быстро рассеивается, будто и не был настоящим. Увидев Чонгука, лежащего на земле, Тэхён в ту же секунду бросается к нему. — Чонгук! Ты меня слышишь?!       Он трясёт за плечи, пытаясь привести в чувства. Чонгук мелко вздрагивает, открывая бесцветные глаза. Сил нет даже на то, чтобы поднять голову. Тэхён с ужасом смотрит на него: одежда, будто охваченная пламенем, превращается в пепел. Чонгук вдруг истошно кричит, испытывая адскую боль. Крик этот выжигает горло, отдаваясь звоном в ушах. Тэхён глотает слёзы. Помочь ничем не может, лишь прижимает к своей груди и гладит по спине, успокаивая таким образом. На чужом теле появляются ожоги; Чонгук, словно объятый огнём, дёргается в его руках, пытаясь вырваться, спрятаться от пламени, что сохранила память. Лишь спустя несколько минут он постепенно обмякает и перестаёт звать на помощь.       В его… в его последний день ему было также нестерпимо больно? Как же Тэхёну хочется забрать хотя бы часть его боли. Лучше бы страдал он, а не Чонгук. Смотреть на него невозможно: кожа покрывается чёрной корочкой, прядки чернильных волос, подобно хрупким лепесткам, невесомо ложатся на землю. Чонгук весь съёживается от фантомной боли, переживая свою гибель заново. Но если в ту страшную ночь его мольбы так никто и не услышал, то сейчас с ним Тэхён, впитавший в себя каждую эмоцию до последней капли. — Тэхён… — на выдохе шепчет Чонгук. Тэхён чувствует, как силы медленно покидают его тело, и начинает плакать сильнее. — Я... я здесь. — Дрожащими руками он обнимает Чонгука, опуская его голову к себе на колени.       Чонгук, услышав его голос, вдруг слабо улыбается. — Спасибо, что подарил возможность почувствовать себя любимым. Я мечтал об этом больше всего на свете...       Жемчужные слёзы капают на его лицо. Тэхён жмурит глаза, не справляясь с нахлынувшими эмоциями. — Почему сейчас? — шепчет он. — Я так многое не успел сказать тебе.       Чонгук касается пальцами его щеки, прося не плакать, но едва ли это помогает. У Тэхёна сердце разрывается на части. В его руках умирает любимый человек, а он ничего не может сделать. Лишь разделить последние минуты жизни, скрасив их своим присутствием. — Моё время пришло, и я счастлив почувствовать облегчение. Столько лет я не мог обрести спокойствие, проживал всё то же самое, встречал разных людей, но никто не мог помочь мне. А ты… — Чонгук собирает все силы на улыбку, — ты смог, Тэхён. Тот пожар произошёл по моей вине. — Он жмурится, замолкая на несколько секунд. — Мне было так одиноко и обидно, что однажды ночью я поднёс подсвечник к гобелену. Всю жизнь меня держали взаперти, а я… я всего лишь хотел, чтобы меня любили. Я ужасный человек, Тэхён… — Нет, — всхлипывает Тэхён, — не говори так. Ты не виноват.       Чонгук прикрывает глаза. Его лицо постепенно разглаживается, становится расслабленным, а губы всё растягиваются в стороны ради того, кто не перестаёт лить кристальные слёзы. — Моим наказанием было одиночество. Я прожил столько жизней, каждая из которых заканчивалась пожаром, в котором я погибал, а потом всё начиналось заново. Но в этот раз я встретил тебя… Неужели… неужели это конец моим мучениям? — Чонгук, раскрыв рот, вдруг замирает. Его взгляд, устремлённый к небу, становится стеклянным. Он договаривает на последнем издыхании: — Я понял, что такое любовь близкого мне человека. — Чонгук делает короткий вдох. — Ты освободил меня...       Тэхён медленно наклоняется к его лицу и припадает дрожащими губами к другим. Его пронзает тысяча маленьких иголок сожаления: предоставленного времени оказалось недостаточно. Тэхён хотел бы подарить всю свою любовь Чонгуку, сделав его счастливым. Почему судьба так жестока? — Не оставляй меня… — просит, задыхаясь в слезах.       Чонгук слабо мотает головой. — Я всегда буду рядом. Там. — Он указывает на сердце. — Чонгук! Нет!       Всё происходит настолько внезапно, что Тэхён не успевает ничего сказать на прощание. Яркое свечение длится всего секунду. Он так громко кричит, что не слышит, как каменные стены вокруг него уходят под землю, бесследно исчезая и забирая с собой доказательство того, что всё происходило по-настоящему. Чонгук в его руках растворяется, и в этот раз уже навсегда, а он закрывает лицо ладонями и кусает губы, сохранившие тепло их последнего поцелуя.

☀☀☀

Rosi Golan — Give up the Ghost

      На месте некогда сгоревшего замка образовывается огромное поле, устеленное цветами. Тэхён приходит на это место каждую неделю, садится на траву и подолгу прислушивается к ветру, раздувающему его волосы. Ему даже кажется, что это Чонгук путает пряди, напоминая о себе таким образом. Птицы, взмахивая крыльями, парят в воздухе и кружат над головой, — и в них он тоже видит Чонгука, наслаждающегося свободой. Это место пропитано им. Словно в любую секунду из-за дерева выглянет маленький принц с золотыми кудряшками и поманит пальцем в лес, желая показать свой дом. На удивление, сердце больше не болит. Прошло уже несколько лет с того момента, когда одной звёздной ночью он шептал о любви, а после плакал как никогда сильно. Вместе со слезами выплеснулась горечь утраты. Не сразу, конечно, потребовалось некоторое время, зато сейчас Тэхён прикладывает руку к груди и заставляет себя улыбнуться, зная, что его ангел-хранитель приглядывает за ним.       Чонгук был прав.       Он всегда рядом.       Остался в памяти уже навечно, как и его глаза, которые отливали золотом. — Надеюсь, ты обрёл долгожданное спокойствие, — шепчет Тэхён, сжимая в ладони кулон в виде солнца. Он поднимает голову к небу и прикрывает глаза, подставляя лицо порыву тёплого ветра.       Кажется, солнечный свет теперь живёт и в нём.       В самом сердце.