Юность

Серые тучи, похожие на клубы дыма, затянули небесный свод. Где-то вдалеке пыталось выглянуть лазоревое небо вместе с ярким, похожим на золотистое блюдце, солнцем. Голые деревья с гибкими, переплетёнными между собой ветками, напоминающими различные пугающие фигуры, высились и пытались дотронуться до туч, проткнуть их и достать до самого неба, чтобы охватить его, будто гигантскими руками, и завладеть. Повсюду видны были совсем не блестящие, а темнеющие при тёмных тучах сугробы. На горизонте расположились дома, уже освещаемые редкими лампами. Антон сидел на крыше одного из заброшенных зданий и разглядывал местность с высоты. Резкие потоки охлаждающего ветерка изредка били ему в лицо, и он покорно прикрывал глаза. С такой спокойной зимней погодой он сливался в одно целое, чувствуя себя одним из этих деревьев, снежинок, сугробов. В поле зрения юноши попал тёмный силуэт, черты которого невозможно было различить. Он шёл издалека, от тех самых расположившихся на горизонте домов. Петров прищурился, пытаясь понять, правильно ли он принял эту фигуру за Рому, которого ожидает на крыше уже довольно долго. Человек приближался всё ближе и ближе, и Антон различил на его спине что-то громоздкое. Неизвестность пугала его, но когда силуэт подошёл ещё ближе и махнул ему рукой, то парень с облегчением понял, что это всё же его Рома. Идёт, не торопясь, хотя Тоша, одиноко посиживающий на крыше в ожидании его, успел разглядеть от и до всю местность. – А ты уже здесь, - проговорил Рома, останавливаясь у заброшки и рассматривая Антона снизу вверх. – Так мы договаривались прийти сюда чуть пораньше, - Петров аккуратно подвинулся на хрупкой крыше, чтобы освободить место для Пятифана. –Извиняюсь, просто зашёл к Бяше вот за этой громадиной, - ответил Роман, указывая на огромную вещь за спиной, которую не было видно из-за потрёпанного чехла. Послышались громкие скрипы и бормотание – парень принялся взбираться по лестнице, одновременно с этим покрывая матом чехол с ещё неизвестным для Антона предметом. Точнее, Петров никак не мог развидеть его очертания. – Во, гляди давай, - Рома взобрался на крышу и, усевшись рядом с Антоном, протянул ему свою "громадину". Юноша обхватил предмет руками и тут же понял, что в его руках самая настоящая гитара. – Гитара? - с улыбкой на лице произнёс Петров. – Да-да, не ошибаешься, - Пятифан аккуратно расстегнул помятый чехол, и из него выглянул поблескивающий из-за лака деревянный корпус. – А ты играешь? - с невероятным восхищением проговорил Антон, взглянув на Рому. – Ну, как сказать, - Пятифан опустил голову и принялся потирать ладони, пытаясь найти подходящий ответ. Петров, дожидаясь ответа от парня, стал рассматривать гитару. У неё был светлый деревянный корпус, покрытый лаком, и слегка запачканный, длинный гриф со струнами. Антон вспомнил, как в детстве он пытался играть на гитаре, но это было всего лишь мимолётное увлечение, которое он тут же забросил. – Вообщем, я просто хотел.. Ну.. - брюнет выдавливал из себя слова, но тут же обрыва себя на полуслове. – Да ты чего, стесняешься? - удивлённо спросил Петров, что заставило Пятифана тряхнуть головой и взять себя в руки. – Мой батя когда-то играл на этой деревяшке. Ему это очень нравилось, а потом и меня решил научить. Потом и я стал ходить по дому и бренчать на гитаре, - вспоминая своё прошлое, по-доброму усмехнулся Роман. – А потом эта гитара поломалась, нам пришлось её выкинуть. Вместе с этой гитарой отец будто всю свою жизнь выкинул, так ему было её жалко. – Ты никогда мне не рассказывал об этом, - шёпотом проговорил Антон. – Я никому не рассказывал. Даже Полине, - он вздохнул и устремил свой взгляд в потемневшие тучи. – Вот знаешь, так хочется вернуть старые времена. Батька жив мой был, мама счастливая. Слова Пятифана кулаком ударяли в грудь Петрова, и он невольно сгибался, чувствуя боль своего любимого человека. Он приобнял его за плечи и прижался к нему всем своим телом, но Рома лишь покачал головой. – Да ты не беспокойся, Тош, у меня всё в порядке. Я ни в коем случае грустить не буду и ни единой слезы больше не пролью, - с усталой улыбкой на лице проговорил Роман. – Он ведь мне сказал, что я сильный мальчуган и много куда пойду. Я обязательно это докажу. Вдохновлённый его словами, Антон задумался. А докажет ли он сам своему отцу и своей матери, что он невероятно силён и много куда пойдёт? Он хотел. Он невероятно этого хотел. – Я тоже докажу это своим родителям, - с решительной твёрдостью в голосе проговорил Петров. Пятифан взглянул на парня и широко улыбнулся, радуясь, что Антон прекрасно его понимает и поддерживает. – Знаешь, для чего мне эта гитара сейчас? – Чтобы сыграть? - с надеждой в голосе проговорил Антон, всем своим сердцем желая, чтобы Пятифан взял в свои руки гитару и сыграл. – Вообще я играл уже очень давно, и чтобы вновь всё вспомнить, стал каждый день брать у Бяши гитару. Ну, его родственники вроде как бренькали на ней, и она досталась семье Бяши, - он взял гитару в руки, окончательно освободив её от ненужного сейчас чехла. – Стал заново учиться играть. Ради тебя. Восторг бурным потоком забурлил у Петрова в груди. Он с нетерпением разглядывал инструмент и пальцы Пятифана, которые торопливо искали нужный лад. – Блять, не опозориться бы сейчас, - пробормотал парень с явным волнением. – Опозориться? - засмеялся юноша и оставил поцелуй на его виске. –Да не переживай, ты всё можешь! Роман прокашлялся и смело расположил пальцы на нужном ладу. – Надеюсь, что узнаешь песню, - проговорил он. – Подпевай. Пятифан принялся проводить пальцами по струнам, и гитара звонко зазвучала. Мелодия казалась Антону невероятно знакомой и настолько атмосферной, что он представил их с Романом, сидящих возле красиво разгорающегося костра. Раздался хриплый, не совсем певучий, но приятный сердцу голос Пятифана, и Петров тут же узнал песню Виктора Цоя "Перемен". Юноша хорошо знал эту песню, поэтому подхватил известную песню и стал подпевать. Их голоса сливались в один: громкий, тянущийся и слышный для всего мира. Юноши будто хотели сорваться на крик, пытаясь чётко пропеть каждое слово. Они чувствовали себя невероятно счастливыми, распевая Цоя и сидя вплотную друг к другу. Их сердца требовали перемен.