Пособие для учителя о панических атаках

       Гарри Поттер. Мальчик-который-выжил. Герой, Мессия света.       Хах. Северус Снейп был готов рассмеяться в лицо тому, кто придумал все это. Мальчишка не был похож на героя. Напротив, он скорее был точной копией Джеймса, и это не могло не вызывать в душе медленно поднимающуюся черную бурю ненависти и застарелой обиды.        Из-за стола Хаффлпаффа глазами Лили на него смотрел маленький Джеймс. Факультет барсуков был, пожалуй, наименее ожидаемым вариантом. И, как назло, понять принцип работы мыслей Шляпы и узнать, о чем же она говорила с мальчишкой, не представлялось возможным.        — ...вижу, в тебе много амбиций. Вижу желание проявить себя, о, этого в тебе предостаточно. Но есть и жажда тепла... так куда же мне тебя определить?        — Только не Слизерин... только не Слизерин... — он зажмурился, отчаянно шепча себе под нос лишь одну фразу и всей своей крошечной детской душой умоляя не отправлять его туда, где есть люди вроде Драко Малфоя. Маленький Гарри лишь хотел, чтобы мир исполнил его мечту и подарил ему друга, но на факультете змей это было решительно невозможно.        — Не Слизерин? — голос Шляпы показался грозным настолько, что мальчик ощутил себя так, будто сейчас Шляпа злобно расхохочется и громоподобным голосом расскажет всему Залу самые страшные его секреты. Однако головной убор закончил свою короткую фразу намного мягче, чем начал: — Хорошо... тогда я знаю, где ты обретёшь то, о чем так мечтаешь и то, что ты заслужил. Хаффлпафф!        Урок Хаффлпаффа и Рейвенкло был уже через неделю после Распределения, сразу вслед за первым уроком первокурсников Гриффиндора и Слизерина. Почему Минерва с таким упорством ставила двум враждующим факультетам сдвоенные уроки, не по наслышке зная об их взаимной ненависти, зельевар в упор не понимал, но мог ли он оспорить решение заместителя директора?..        Поттер, — Мордред, даже от мысленного упоминания этой богопротивной фамилии Северуса передергивало, — смотрел на него наглыми-наглыми глазами Лили, полными, казалось бы, несовместимых эмоций. Таких, как, например, восхищение, страх и одновременно восторг. Однако Снейп, наученный горьким опытом, вновь попадаться на крючок этих лживых глаз не собирался.        — Поттер! — спросил внезапно он, нарушая тишину кабинета. Часть учеников от неожиданности вздрогнула. Медленными, но невыносимо громкими в удушающей тишине кажутся тяжелые шаги профессора. — Что я получу, если смешаю корень асфоделя с настойкой полыни?        Ребёнок смотрит на него пустым взглядом, теряющим восхищение, не понимая, что обращаются к нему, до тех пор, пока его сосед по парте не пихает его в бок.        — Я... я не знаю, сэр.       Голос кажется тихим, едва слышным. Невыносимо-зеленые глаза скрываются за отросшей чёрной чёлкой, и сам ребёнок будто бы уменьшается в размерах. Жуткий профессор напоминает ему удава, жаждущего наконец сделать стремительный рывок вперёд и зажать его в удушающих объятиях, ломая тонкие детские кости. Или стервятника, неспешно кружащего над беспомощной добычей.        Рука Ханны Аббот несмело поднимается вверх, но зельевар мастерски ее игнорирует.        — Что ж, похоже, известность — это еще не все, — приближаясь, он смотрит на то, как взгляд Гарри упирается в парту, и не может не признать: иметь власть над сыном ненавистного ему человека крайне приятно. Мальчишка то краснеет, то бледнеет под неотрывным взглядом двух черных провалов на месте глаз, и даже отсюда Снейп видит, как отчаянно он сжимает ладошки в кулаки, нервничая. Улыбка сытого питона сама собой расползается на тонких бледных губах: — Но я дам вам еще один шанс, мистер Поттер, — почти тянет он обманчиво-мягким голосом, подходя к парте сопляка почти вплотную. — Если я попрошу добыть мне безоаровый камень, где вы будете его искать?        — Я не знаю, сэр, — тихо говорит Поттер. Густая челка падает вниз, на его лицо, и Снейп уверен: нахал скрывает свою ухмылку. Он смеется над Северусом, а Северус в ответ посмеется над ним. На бьющую чужое тело мелкую дрожь он совершенно не обращает внимания.       — Похоже, вы даже не потрудились заглянуть в учебник перед приездом сюда. Хорошо, я дам вам третий, последний шанс. В чем разница между волчьей ягодой и клобуком монаха?       Поттер молчит секунду, две. Все громче зельевар слышит его дыхание, и все крепче его уверенность в том, что гадёныш попросту издевается. И дрожь — просто игра воображения Северуса.        — Похоже, вы совсем бесполезны, — цедит сквозь зубы мужчина, ощущая, как в груди его медленно вскипает злость. Как он и ожидал, мальчишка — точная копия мудозвона-отца. — Жаль, — говорит он, хотя на деле вовсе не жалеет ни о чём, и добавляет: — Минус десять баллов с Хаффлпаффа за поразительное невежество.       Гарри обнимает свои плечи дрожащими руками. Ему невыносимо холодно, но в то же время и обжигающе-жарко. Перед глазами танцуют воспоминания о тяжёлой пряжке ремня дяди Вернона, о визгливых упрёках тёти Петуньи и глумливом смехе Дадли.        Дышать становится всё тяжелее. Воздуха не хватает        Гарри действительно пытается держаться. Нельзя причинить профессору и сокурсникам неудобство своей совсем несвоевременной истерикой. Он не имеет права срывать урок своими жалкими трепыханиями. Кто он такой, чтобы сделать это?        До крови Гарри впивается ногтями в заднюю сторону шеи, однако боль не помогает. Ни сейчас, ни даже когда он начинает раздирать пальцами кровоточащую плоть, испещренную шрамами от аналогичных царапин. Некоторые из них до сих пор не зажили, и ему кажется, что он пытается содрать остатки собственного разума, а не корочки, типичной для подобных ран.        Перед глазами всё темнеет. Здесь, в этом холодном кабинете, пропитанном насквозь отвратительными запахами и могильным холодом, Гарри вновь начинает слышать в ушах шум. Он знает: это его собственная кровь бежит в венах. Лучше бы она никогда больше не бежала. Остановилась — и жизнь для остальных людей была бы прекраснее.        Ужас топит его с головой, и не думая щадить. Хочется сбежать. Хочется расплакаться. Хочется закричать — и в то же время навечно замолчать, лишь бы больше не ощущать всего этого. Но нельзя. Идёт урок. Он должен простоять на месте смирно хотя бы это время, а потом... потом перемена, потом его спасение — или мука, неизбежно настигающая его на холодном кафеле туалетной кабинки. Гарри хрипит в своё же плечо, пытаясь задубевшими губами втянуть в себя хоть каплю прохладного воздуха, но его откровенно жалкие попытки совершенно бесполезны.        Яд бежит по венам вместо ненавистной крови. Смерть близко, — осознает он неожиданно четко. Снейп давно уже позабыт.        Ноги дрожат, но Гарри отчаянно вцепляется окровавленными ногтями в столешницу. "Стоять, стоять, стоять," — мысленно твердит он свою мантру, не видя ничего вокруг, однако шум в ушах заглушает собственные мысли.        Гарри не слышит того, как вскрикивает его соседка по парте. Он ощущает, как всё же рвётся нечто внутри него, и колени полыхают болью, столкнувшись с полом.        Спрятаться, сбежать, замолчать. Туда, где нет шума, туда, где безопасно.        На негнущихся ногах он заползает под стол. Гарри не видит взглядов, но ощущает их каждой клеточкой своего тела. Ему страшно, как никогда. Сейчас обладатели взглядов укажут своими пальцами ворвавшемуся в кабинет Вернону на него, и тогда... тогда будет боль. Гарри не любит боль.        — Поттер, заканчивайте этот спектакль! — рявкает Снейп, но Гарри лишь тихо скулит в ответ.        В этом скулеже на одной ноте Снейп слышит голодающего который день побитого пса из будки соседей. Он слышит крики пытаемых им маглов, ледяной хохот Волдеморта и — самого себя, прячущегося от отца.        Дети пялятся туда, где спрятался Гарри.        — Вон! — рычит разъяренным диким зверем преподаватель, и все, будто очнувшись от долгого сна, вздрагивают. — Я сказал вон!        Когда кабинет пустеет и за тяжелой сосновой дверью стихает детский топот, шаги самого Снейпа мерещатся Гарри тяжелыми, гулкими шагами тучного Вернона, спускающегося по лестнице в подвал. Эта картина встает перед невидящим взглядом столь явно, что Поттер пытается забиться еще дальше в угол под партой. Руки начинают неметь; всё его тщедушное тело сотрясает крупная дрожь. Однако по щекам не катятся слёзы. Рыдания — непозволительная для него роскошь.        Северус замер перед импровизированным укрытием Поттера, не уверенный в том, что именно должен сделать. С панической атакой он столкнулся впервые за долгие годы, однако воспоминания о чувствах, захлёстывающих в эти моменты, были все также свежи в его памяти.        Северус поджал губы и принял самое верное, по его мнению, решение. Палочка неслышно скользнула в руку, и маг без сомнений навёл ее кончик на сжавшегося в комок дрожащего ребенка.       — Сомнус.