Вечность в ожидании

      Паша долго смотрит на Сергея, пытаясь вспомнить, каким он был тогда, в далёком 1986 — гладкая кожа, отсутствие морщин… теперь это кажется неправдой. Не смотря на то, что для Паши прошло всего несколько дней, для Сергея это была вечность. Вечность в осознании и муках. Паша, на самом деле, все же рад видеть Костенко, где-то в груди тепло разливается, как цветочный мед… липко и сладко, насыщая душу приятным трепетом и счастьем.       Сергей тоже рад видеть Пашу. Ну, запал ему в душу этот мальчуган с первой секунды, как только подошёл, чтобы одолжить шесть копеек — что-то было в нем такое, цепляющее. Немного наивный, но уже познавший жизнь, Павел, казался Костенко совсем взрослым, почти ровня, но нежная кожа и светлые волосы, а также играющая в глазах особенная искра, присущая только юношам, которые ещё живы внутри, в чьём сосуде ещё горит огонь… Она влюбляла. Влюбляла взрослого мужчину, уже дожившего до полтинника, но грезящего о тонких и таких манящих губах подростка. Сколько он ждал и сколько он мечтал, наваждение дурманило ему голову и опьяняло до зависимости к хотя бы мыслям о Паше.       Сергей не спеша подошёл к молодому человеку и положил свою ладонь на его руку. — Послушай, Павел…       Договорить ему не дали, потому что быстрым рывком Паша подался вперёд и поцеловал мужчину в губы, словно охотник захватив свою добычу в капкан, он с какой-то яростью стал передавать Сергею свои чувства… с помощью губ, с помощью языка, с помощью рук, блуждающих по спине, с помощью горящих щёк и тихого стона в момент разъединения. — Я… я не думал, — конечно он думал об этом, последние тридцать лет только и прошли, что в воображении этого вечера.       Паша не хотел говорить, он хотел завладеть уже тем, что, казалось бы, принадлежит ему по праву. Как будто у них была некая невидимая связь, которую уловить можно только прислушавшись душой. Юноша вновь склонился и поцеловал мужчину в губы, теперь давая возможность Сергею изучать эту сторону их взаимоотношений. Костенко был тактичен, чересчур нежен… Возможно он боялся напугать Пашу, хотя заботы парню совсем и не нужно было. Паша хотел, чтобы Костенко был таким же жёстким, уверенным, как когда душил женщину на обочине, когда шёл на его друзей с автоматом, когда кричал на него на допросе. Паша хотел этого, но почему-то именно сейчас Сергей шёл маленькими шажками, целуя уже шею Паши и задирая футболку, нежно поглаживая живот. Костенко тащился от этой неторопливости, сделанной будто на зло Паше. «Я ждал тридцать лет этой секунды, теперь ждать будешь ты».       Когда футболка полетела на пол, у Паши уже стоял. На самом деле, парень никогда не думал о том, что однажды такое случится. Раньше у него были только девушки, да ещё и сверстницы, а теперь… Как много переменилось всего за несколько дней, как будто целая жизнь уже прошла.       Сергей улыбался, словно праздник какой-то, как если бы закончилась война или у него родился сын, что-то торжественно-радостное было в его улыбке. Он стаскивал с Паши джинсы и любовался худощавым телом, целовал живот юноши и стонал лишь от того, что его губы соприкасаются с мягкой и тёплой такой родной кожей. Паша доверился действиям Костенко, он понял, что его фантазии они будут осуществлять как-нибудь попозже, а сейчас им хорошо лишь от того, что они могут себе позволить все это делать. — А говорят в СССР секса не было, — произносит Паша, пока Сергей снимает с себя рубашку и стаскивает брюки, оставаясь в одних трусах. Впервые в жизни Паша понимает, что Сергей умеет смущаться. — Я совсем не красавец, в отличии от тебя, — говорит Костенко, и Паша берет его за руку, а потом тянет на себя так, чтобы Сергей навалился сверху.       Когда тела двух возбужденных влюблённых соприкасаются, происходит взрыв, подобный атомной катастрофе, искры страсти проникают в каждую пору кожи, попадая в организм через быстро циркулирующую кровь.       Целовались они долго, наверное, потому, что губы и язык обычно — это средство общения. Так они общались. Так они говорили о том, что любят, и о том, что хотят. Тело Костенко плотное, мужское, накаченное. Он снимает с себя остатки одежды, тем самым доказывая Паше — Сергей может быть абсолютно разным, но он все равно будет собой. Такой взрослый и сильный мужчина смущался как мальчишка, но Паша не дал почувствовать Костенко себя неловко, и поэтому взял вопрос в свои руки. В прямом смысле.       Дрочить Костенко — высшая степень наслаждения для обоих. Достаточно крупный член бывшего КГБшника подрагивал от прикосновений мягкой юношеской руки, с каждым движением вздохи Сергея были тяжелее и тяжелее, он закрыл глаза и пытался чувствовать пальцы, скользящие по всей длине и играющие с головкой, вдохи Паши и его привычное облизывание губ, его движение на кровати и его теплоту. Когда Сергей понял, что скоро кончит, то остановил движения рук юноши, так как было бы совсем не по-джентельменски не уделить внимания такой прекрасной особе.       Член парня был тоньше, но немного длиннее, внешне казавшимся холодным, но в руке ощущался горячим и жаждущим внимания, и тут то Сергей и проявил свою натуру. Сначала он был так же нежен, как и ранее, но вскоре движения руки стали резкими, как толчки, он сжимал член Паши чуть сильнее, чем надо было, и от этого парень лишь сильнее возбуждался. Вот чего он хотел. Вот такого.       Когда стало понятно, что конец уже близок, Сергей начал дрочить другой рукой и себе. Первым от резких движений кончил Паша, слегка подрагивая и поэтапно изливая из себя семя. От такого действия кончил и Костенко, с одним долгим протяженным стоном.       Позже, сидя в обнимку на твердом диване, они обсуждали спасение АЭС и как все было на самом деле. Больше ошибок они допускать не хотели и надеялись лишь на то, что в это раз… у них всё получится. Конечно, проблем у них ещё будет много, и не раз они еще встретятся, но любить и желать друг друга они будут с той же страстностью, с которой им предначертано Вселенной. Однажды им даже покажется, что ЧАЭС взорвалась только ради их встречи, и полностью отрицать правдивость этой мысли нельзя. Это же Зона.