Моё сердечко болит от любви, пока я плачу.

Я стал учить новый язык ещё два месяца назад. И пусть мои знания не столь велики, я делаю это хорошо. Вывожу каждый символ, каждый иероглиф, лишь бы заучить слова, что так и манят своим написанием. Они тянут к себе, притягивают как магнит, заставляют писать всё ровно. Как же так, ты можешь признаться кому-то в любви, а он даже знать не будет. Это и приятно, и странно одновременно. А ведь есть люди, которые даже не видят различий между тремя видами таких языков. Японский, Китайский и Корейский. Может ли побуждение что-либо делать заставляет меня двигаться дальше, или немой интерес узнать больше, чем другие? Докричаться до тебя из самого ада, лишь бы ты услышал, ведь я уже никогда не смогу освободиться от тебя. По крайней мере не сейчас.       Огромные темные тучи сгущаются в одно, большее по размерам, и темнее по цвету, пятно. А ведь когда-то небо было заполнено легкими светлыми облачками. Как будто барашками — белыми и пушистыми. Но, видимо, их время уже прошло. Как ни крути, хорошее сменяется плохим, а плохое хорошим. Дождь неприятно колотит по крышам и окнам. С огромной агрессией, будто желает разбить их, погрузить в пучину своих страданий и доказать всем на Земле, что боль воистину существует даже от безобидных капель, которые могут ранить прямо в сердце. Дома играет музыка, что исходит из динамиков ноутбука, который стоит на столе кухни. Окно открыто настежь, но в квартире очень тихо. Конечно же, уже давно, тут никто, кроме Изуку, не живёт. Лишь дождь шумит и его капли врываются в квартиру, попадая крупными каплями на пол. Музыка играет.       Я приду, когда зацветёт весна,       И покрасит в розовый собой облака.       Соберу букет полевых цветов,       И спрячу       И моё сердечко болит от любви.       Просто слушай, ничего мне не говори       Первое свидание последней весны,       Я плачу.       Хрупкое и худое тело поднимается с места. Полумрак комнаты совсем не согревает и лишь просветы белых облаков, где-то там далеко, давали небольшую надежду. Жизнь невероятно сложная штука, но всё пройдет, ведь мы все заслужили это. Это были единственные мысли, которые наполняли голову сейчас. Изуку тяжело выдыхает, бросая взгляд на подоконник. Две пачки сигарет лежат прямо в углу, одна на другой. Знакомая фирма — Мальборо. Одна с двумя кнопками, другая с одной. Они лежали так забыто, но Деку всегда отдавал приоритет черной упаковке с синими линиями. От неё так и веяло ментолом, что организм был в предвкушении новой дозы никотина, который попадёт прямо в организм. Как же это всё-таки приятно, вдохнуть в себя горячий дым, который насыщает твою кровь долгожданным никотином с другими токсинами, которые ты по собственной воле впускаешь в своё тело. Руки тянутся к упаковке, что лежала сверху. Пустой взгляд устремлён прямо туда, пока тонкие пальцы открывают коробок, достают тонкую сигарету из его плена, и подносят ко рту. Зубы смыкаются на сигарете, и происходит щелчок — пузырёк с ментолом лопнул, и комната наполнилась приятным ароматом. Еще один щелчок — щелчок зажигалки, и резкая тяжка, которая сопровождается довольным стоном, после чего дым клубом вырывается из рта, пропитывая собой каждый сантиметр кухни, и вырываясь из открытых окон прямо туда, где бушует дождь, где гроза разрывает небеса, раскалывается гром, делит небо на части и совсем не спешит собирать их. Но когда они собираются, становится воистину страшно, ведь люди не могут так собрать себя. Лёгкие сжимаются, музыка играет где-то на фоне. Там, за его спиной слышен гул гитарный, бой разрывает комнату, и манит к себе. Точные удары, инструментал, под который хочется сорвать голос в эту одинокую ночь.       Дождь, не трожь мою любовь       Я спрятал далеко, ты не найдёшь       О чем же ты молчишь? О чем поешь, дождь? Голос разносится по комнате. Часы, когда-то отбивающие всеми заученный ритм, давно остановились, до них уже никому нет дела. Мидория и не хочет слышать их, после чертовщины, что была здесь. Мутный взгляд зеленых глаз опускается на стол, рядом с окном, где стояла фотография его, вместе с Кацуки. Он выдыхает томно, затихает, делая тягу дыма, и снова выдыхая.       Пускай мы в разных городах       Однажды я c дождем вернусь назад       Не пророни слезы, укройся от грозы Мидория тушит использованную сигарету об пепельницу, но на этом не заканчивает и зажигает вторую, слыша, как гроза только усиливается. Она гремит, пугает других своим присутствием, но ему совсем не страшно. Ветер завывает, колышет кроны деревьев, заставляет забыться и ощутить холод.       Плохой не трогай алкоголь       Я заберу себе всю твою боль       И за твоё тепло отдам себя всего Сигарета тлеет в руках. По щекам стекают горячие слезы, но голос его не дрожит, совсем нет. Он давно привык к одиночеству. Каждый вечер он стоит у этого окна, на высоком этаже откуда видно столь широкие и темные небеса, которые составляют ему компанию уже очень давно.       И помни, если в пальцах дрожь       Я тоже попаду под тот же дождь       Ты, солнышко, и впредь не дай мне умереть Руки вновь подносят ко рту сигарету, позволяют вдохнуть зловещий дым и забыться, пока на подоконнике лежит телефон, с открытой перепиской когда-то дорогого человека, к которому уже чувств никогда не будет, ведь совсем скоро они уйдут с концами. Исчезнут, как дым.       Коснутся капли рук твоих       Завидую я им, я весь притих       Мне хочется уплыть, на месте их побыть Зрачки сужаются на свет. Он молчит уже очень давно.       — «Всё хорошо. А ты как?» — гласит текст сообщения, сообщение, которым ответили на его вопрос о самочувствии. Время, когда он жаловался другим прошло уже давно, поэтому, быть может, его слова и выглядят, словно шаблон, но это далеко не так.       И вот пешком к тебе ползу       А смерчи носят на руках грозу       Не страшно мне ничуть, к тебе одной хочу — «Я как всегда — лучше всех. :)» — напечатал юноша. Он лгал, лгал об этом всем и каждому, ведь не считал должным заставлять людей волноваться о нём. Когда же у него всё было хорошо? Он не помнит, правда, но даже если так, сейчас его волнуют совсем другие вещи.       Сигарета дотлевает. Он тушит и её, оставляя в пепельнице, пока во рту остается привкус дыма и никотина, с неприятным ощущением и горечью, что осталась после. Дождь стучит всё сильнее по окнам, другим домам и их крышам. Песня всё играет и играет на повторе, но это — всего лишь музыка. Заученные слова снова раздаются по комнате, и Изуку сбавляет тем, его голос раздаётся полушёпотом, заставляя слышать его лишь тем, кто мог бы выглянуть в окно в такое время, но это маловероятно.       Дождь, не трожь мою любовь       Я спрятал далеко, ты не найдёшь       О чем же ты молчишь? О чем поешь, дождь?       Дождь… Его песня закончена. В сторону улицы направлен безразличный взгляд, такой спокойный и не желающий больше чувствовать. — Знаешь, почему я называю тебя «Оппа»? Потому что я уважаю тебя, ведь это слово означает уважение к старшим, дословно — старший брат. Невероятно, правда же? Я даже запомнил, как оно пишется, смотри! — Мидория с интересом выводит на бумаге иероглифы, уже вернувшись за стол, дабы показать сие творение Кацуки.       — Вот, смотри: 오빠 — это уважительное обращение, но его обычно используют девушки при обращении к молодым людям. Но думаю, тебе идёт! — он мягко улыбнулся, зная, что его никто не видит. Реакция неизбежна, даже если придётся услышать что-то холодное в свой адрес.       — «И зачем тебе это?» — приходит сообщение. Выглядит обычным, но таким долгожданным.       — «Я просто хочу знать немного больше.» — он светится от счастья. Гроза медленно утихает за окном, но дождь так и колотит по окнам, так же сильно, как стучит его сердце, разбитое сердце, которое более не познает его любви.

***

Изумрудные глаза светятся от счастья, в руках находится гитара, под бой которой идёт мелодия, его песня о любви, его песня о том, какая была утрата, и что она значила тогда. Он начинает свою любимую песню прямо дома, пока Кацуки смотрит на него столь спокойно, осматривая каждый сантиметр его тела, пока пальцы перебирают аккорды.       — Мы сможем сохранить дружеские отношения, и я буду здесь. — прозвучал его голос, видя слёзы брюнета, который не смог выдержать так долго, ведь каждый человек рано или поздно ломается. Он через силу улыбается, так искренне и даря свет своему теперь уже другу.       — Конечно. Это будет именно так, спасибо. — отвечает он, после чего по комнате, в которой они раньше вместе спали, начали разливаться ноты от игры на гитаре, которую производил Мидория.       Снова я выгляжу плохо, как будто бы сдохла ещё вчера       Кладёшь свои руки к моей зажигалке и хочешь, чтоб я подожгла       Ты кашляешь блестками, ради тебя обойду всех районных врачей       Скажите мне, что с моим мальчиком, как же мне снова ему поверить? Голос нежно льётся, чистые ноты слышны по комнате и бьются об стены, показывая все эмоции, напоминая о чём-то важном, о тех днях, когда он уже вот так пел ему. В тот день Изуку очень мялся и боялся спеть те песни, что так любит Бакуго, но решился на это, ведь любил так сильно, что невзирая на страхи, делал что угодно для него.       Флюорография покажет чистый лист       Скажи, откуда в лёгких бабочки взялись? — проговорил он, будто спрашивая у самого Кацуки об этом.       Курение убивает, ты поджигаешь вторую       Я помогла тебе выжить, но ты влюбился в другую       Курение убивает, ты поджигаешь вторую       Я помогла тебе выжить, но ты, но ты       Но ты, но ты Изуку мягко улыбается, дарит свою улыбку блондину, и снова вдыхает, пока кашель пробивается в горло от частого курения, которым он медленно убивает себя.       Я помню дождливое лето       Гараж, посиделки, закроем дверь       Друг друга хватало без всех сигарет       Что же с нами случилось теперь?       Ты куришь и врёшь, не даёшь говорить       Выдыхаю без фильтра ложь       На сердце моем выжигал своё имя       И фразу «брошу позже» От него самого веяло курением, но в то же время уютом, добротой. Чем-то приятным, начиная от шампуня с запахом листвы, заканчивая духами с ароматом свежих яблок. Он выглядел просто прекрасно сегодня: волосы завязанные позади в хвост, чистая белая рубашка и кофта поверх неё, а ниже черные брюки с глупыми носками, которые были странного цвета. Он как всегда в своём репертуаре.       Флюорография покажет чистый лист       Скажи, откуда в лёгких бабочки взялись?— Голос дрожит, он держит себя в руках, пока по щекам стекают дорожки солёных слез, они жгут глаза, глаза цвета лета, пока они блестят от влаги и выдают боль своего хозяина.       Курение убивает, ты поджигаешь вторую       Я помогла тебе выжить, но ты влюбился в другую       Курение убивает, ты поджигаешь вторую       Я помогла тебе выжить, но ты, но ты       Но ты, но ты. Мидория начинает играть более спокойно, руки перестраиваются, он стирает пальцы в кровь, но продолжает, пока струны окрашиваются в алый цвет, капают на гриф, деревянные элементы инструменты, а голос снова скачет то вверх, то вниз, выдавая беспокойство.       Курение убивает, ты поджигаешь вторую       Я помогла тебе выжить, но ты, но ты, — Но ты не хочешь. — добавляет он после себя, заканчивая играть и внимательно смотря на Бакуго. Комната наполняется всхлипами, пока в объятья блондина был притянут Изуку, что никак не мог взять себя в руки. Успокаивающие слова и звуки дождя сопровождают их, пока они здесь вдвоём.       -Всё обязательно будет в порядке, потому что мы этого заслужили.- прозвучал грубый, хриплый, но в то же время нежный голос. Голос, который придал надежду снова, после стольких дней, ведь всё, что нужно — это быть рядом с друг другом.       — Я люблю тебя, Кач-чан.- прошептал более низкий юноша, утыкаясь в теплую и широкую грудь. Глаза смыкаются, закрываются в спокойствии и он погружается в мир грёз. В мир, где он всегда будет рядом с ним, где он всегда будет счастлив. И может после пробуждения всё станет лучше, а их счастливое будущее нагрянет на них очень скоро, стоит лишь ждать и надеяться, дополняя одиночество друг друга, пока они могут быт рядом с друг другом, ведь это так нужно, как никогда раньше, правда же?