заболоченная местность.

06.08.18хх 14.47       я проснулся сегодня поздно, после обеда. никто не разбудил. я оголодал во сне: рёбра ломятся в живот и что-то невесомо давит на него изнутри. глупая старая служанка, должно быть, и не думала стукнуть своим тяжёлым кулаком в дверь утром. я сплю неуверенно; захотела бы — одним топотом неподъемных толстых ног разбудила бы. не захотела, обозлилась ни за что. бестолковая.       проснулся от холода и сырости. пахнет дождем и пылью; мерзко и непонятно. откуда? окно намертво прибито деревянной оковкой-рамой, никогда не проветриваю. от непонимания ещё противнее. гадко и сыро.       дерево рамы влажное и свежее, как гнилой нарост. из-под длинной щели входной двери тянется ручей белого унылого полусвета. мне кажется, невнятная свежесть идёт оттуда.       у меня неприятные соседи. г-н ц., живущий в последней двери слева, то есть в бумажной стенке от меня, постоянно бегает с улицы и обратно. наверное, даже не работает, а просто от язвы своей главной, тоски, пытается сам себя лечить. наивный и глупый человек, достоен презрения и жалости. здоровается со мною громко и беспокойно, словно нас что-то связывает (не считая этого грозного домишки, конечно). не хочу отвечать ему и каждый раз отвечаю.       это он дождевой дух принёс с улицы на своём пальто.

***

08.08.18хх 07.03       лихорадит. все никак не отделаюсь от запаха мокрой пыли. от него у меня судороги в голове: будто кто-то через нос вливает в голову трясину поутру и после эта гадкая жидкость там весь день колышется. я ощущаю, как она расплескивается вдоль стенок черепа, растворяет во мне последние капли здравого рассудка. и как они стекаются сперва в руку, а после — чернилами на бумагу. и мучит меня бесцельная и не имеющая за собою никакой причины паранойя, словно я схожу с ума от безделья и нищеты. и пишу не чернилами, а гнилью.

***

09.08.18хх 15.--       вчера был бездарностью и написал пару строк. как низко и недостойно. вырвал клочок бумаги в уголке, словно в приступе ярости и отвращения к самому себе... и осторожно сложил его к другим листам, мятым и смягченным взмокшими от пота руками. для чего?       моя ленивая голодная тревога поглощает меня все настойчивее и настойчивее. я виновник поступков, в нелепости которых не усомниться и такой дурак, как г-н ц. я бьюсь в бессильной истерике, на которую мне не хватает ни чувств, ни смелости.       часто обнаруживаю себя, сжимающим руку до побледнение в снежный тон. теперь больно и пугливо браться за дневник: вдруг ослабну окончательно и даже этой холодной бумаге не смогу безжалостно выкрикивать вскипевшие идеи? 19.52       сходил на почту. там серо и темно. вернуться бы на работу. хочется ощущать жизнь и знать о себе хоть что-то. болят уши от речей других людей, хочу говорить сам.       с почты учтиво прогнали.

***

28.08.18хх 18.34       разбил окно две недели назад, порезал руки в кровь и лохмотья. было мерзко. мерзко. мерзко. ощущаю теперь себя постоянно в обмороке, но глаза мои раскрыты и тело почти подвижно. мысли запутались и изгрызли совершенно.       в комнату вернулся запах несвежих щей. скучаю по мокрой свежести дождя и шаркающим уличной грязью сапогам г-на ц. кухарка кажется теплее и ближе, чем прежде. каждый день ее смугло-бронзовое лицо вижу. наивная, но я теперь этой наивности верю и покоряюсь: мне больно и обидно от ее жалости ко мне, и в то же время злорадно смешно. пусть волнуется или делает вид, что обеспокоена.

***

29.08.18хх хх.хх       снова боюсь умереть один.

***

02.09.18хх 10.29       в груди поселился холод. лихорадка усилилась. руки ноют и разъедают новую после шрамов кожу на себе. комната замёрзла без стекла. мысли все также в иле тонут. я ничего не слышу внутри себя, каждую строчку вытягиваю насильно и пишу будто бы не своими словами.       сержусь на себя и упрекаю в том, что никаких записей не делаю.

***

03.08.18хх хх.20       г-н ц. зачем-то стал навещать меня. никогда и никому этого не признаю и уж лучше разорву себе горло голыми руками, чем скажу такое; но себе доверить эту гадость можно: он пугающий. страшный. таящий в себе какой-то грех или порок.       я теперь разглядываю его получше, пристальнее. и напрасно: чем внимательнее оказываюсь я, тем более убогим становится он.       г-н ц. страшно и презабавно высок. он всегда с глухой тревогой в глазах проходит в мою комнату, с какой-то неестественной степенью страха врезаться головой по дверному проему. жаль, что моя кровать стоит в темном углу и я часто смотрю мертвым взглядом или в серо-желтый потолок, или в такого же цвета бумагу; мне доставляет неописуемое удовольствие наблюдение за этим ритуалом прохождения через двери.       у ц. ненатурально тонкая и в то же время похожая на толстую змею шея, которую этот чудовищного вида человек ещё и вытягивает ко мне постоянно. и голова маленькая, а кожа вся бледная, хотя с бесчисленными вкраплениями каких-то грязных пятен, родинок. глаза у него бесцветные, глубокие и будто желающие вцепиться в жертву-собеседника; и вцепиться непременно намертво. вот скверная привычка у этого ц.: не отрываясь в глаза глядеть! рот у него маленький, губы красные, а нос пропорционален одной только шее: длинный и тонкий.       стричься он не умеет, вероятно, цирюльню видел только в текстах газетных новостей: гнездо какое-то. хотя это оскорбительно для птиц: они прилагают усилия к постройке жилья. а этот — как однажды ветер или сон на неудобной подушке уложили волосы, так он их и оставил.       в остальном же тоже странная личность: руки громадные, широкие и длинные; ноги — спички, притом одна обломанная, то есть хромает он. и пальцы у него уж слишком подвижные, раскрасневшиеся, кривые. кости абы как в них проросли, и теперь в руках ц. полно дыр и щелей.       одевается бедно, но аккуратно, и мне от этого буквально нестерпимо хочется рассыпаться смехом. такой нескладный уродец, а одежду подбирает будто бы даже со стилем. неужели настолько в нем ничего нет, настолько все пыльно и уныло в этом человеке, что он себя в перья обернуть готов? для чего и от кого скрывать своё убожество, перед кем рисоваться?       убеждаюсь все больше, что г-н ц. — глупейшая личность, невольный шут. иметь с ним какие-либо отношения — унижать самого себя; но ведь и я человек падший. мне себя жалеть противопоказано — я уже дневник веду. эти листочки несчастные, которые порой в неслышимых молитвах царапают мне кожу, пропитаны такой липкой жалостью, эгоизмом и самолюбованием, что позволять себе большую гордость и сострадание к себе было бы неуважительно и не менее смешно, чем натягивать чистый выглаженный костюм на разной высоты плечи, как это делает ц.