Металл на раскаленном теле

— Нет, Аврора, смотри внимательнее, эта деталь не подходит сюда, — свет проникал в окно из-за спины отца, обрамляя его голову солнечным нимбом. Девочка залюбовалась искрящимися в лучах июньского солнца темными волосами, потянула руки к голове — на ощупь они такие густые, даже немного жесткие. Отец обнял ее, утыкаясь носом в щеку. Потом усадил к себе на колени. -Дочурка, продолжаем, мне уже не терпится увидеть этот дом в полном размере. По полу рассыпаны детали конструктора — отцовского подарка на сегодняшний день рождения. Гости разошлись, день уверенно плыл к закату, наполняя гостиную, в центре которой стоял уставленный вкусностями праздничный стол, прямыми желтыми полосами света. -Стефан, Авроре всего шесть, а конструктор, — пришедшая с кухни мамы внимательно разглядывает огромную яркую коробку, — а конструктор предназначен для десяти лет! Ты посеешь в дочери сомнения в собственных силах. Мама шутит — ее длинные пшеничные волосы с завитками на концах ниспадают почти до поясницы, а огромные бирюзовые глаза под сводом черных ресниц смотрят с нежностью на двоих на ковре посередине комнаты. -Мать, ты чего говоришь! Аврора умна не по годам — вспомни, как она отрезала нужный проводок в своей игрушечной кухне, чтобы, когда зажигался свет, не было этой дурацкой музыки. — Папа качает на руках дочь, прижимая к себе. — Поэтому я и купил эту модель, на ее возраст продаются только глупые и скучные. -Этот дом даже я не соберу. — Закатывает глаза мама и садиться в кресло с бокалом в руке. — Это потому, что ты в школе по точным наукам тройки одни имела. — Из-за стола раздается веселый, совсем молодой голос бабушки, будто ей совсем не столько лет, сколько написано в паспорте. — А ты прямо Мария Склодовская-Кюри, ни дать ни взять! — мама звонко смеется, и бабушка подхватывает. Маленькая девочка с длинными каштановыми косами, в которых вплетены розовые ленты, и умным взглядом ярких зеленых глаз обводит рассыпанные детали и наконец находит недостающую. Игрушечный домик с цветами на окнах и башенками действительно начинает собираться. -Я же говорил! — Почти с придыханием говорит отец и целует любимую дочь. — Она вся в меня. Мама снова закатывает глаза. -А как будет хулиганить, опять скажешь, что я неправильно воспитываю. -И скажу. Затретировали тут ребенка, пока я работаю. Что бы дочки вырастали настоящими разбойницами, нужно дочек баловать и все разрешать. — Это не педагогично. — Заметила бабушка, угощаясь праздничным тортом с кремовыми розами. -Конечно, тебе-то никто всю жизнь ничего сказать не может. — Мама допивает бокал. — Стефан, передавай привет коллегам, шампанское чудесное. -Аврора, давай потом дособираем, пошли на улицу, покатаемся на новом самокате. — Папа берет дочь на руки и играючи имитирует полет. — Пока там совсем не стемнело. - Стефан, аккуратнее, как твоя рука? — Мама слегка привстает с кресла. - Пустяки, уже все прошло, больше не отнимается. Просто переработал — на заводе сейчас текучка, приходится выходить из кабинета и помогать рабочим. - Настоящий начальник разделяет труд со своими подчиненными. — Благосклонно улыбается бабушка. В уголках ее ярких синих глаз морщинки, что изысканным кружевом, напоминающем о захватывающих долгих годах ее жизни покрывают персиковую кожу. -Совершенно с вами согласен, мама! — Отец подает дочке новые ботиночки. — Не зря вы были боссом столько лет. Пойдем, принцесса! … — Папа! Папа! - Доченька, успокойся! - Папочка…где папочка? — Слезы катятся по лицу заметно вытянувшейся девочки. На худом лице мамы залегли страшные, темные тени, от счастливого блеска в глазах не осталось ни следа. -Милая, успокойся, папа уехал, он скоро вернется. -Вы мне врете! Где мой папа?! — Голос девочки надрывно-силен, она сжимает кулаки, а злые горячие слезы душат ее. — Мама, почему ты молчишь? Почему ты…плачешь? -Доченька, папа нас любит и скоро придет. Девочка качает головой и обводит комнату испуганным взглядом — зеркала завешаны темным, а на столике стоит фотографии ее отца в витиеватой раме с черной лентой. Она видела такие в фильме про войну и запомнила очень хорошо — уж очень жалко ей было ясноглазого мальчишку с кадров кинопленки, которого убило в окопе разорвавшимся снарядом. -Мамочка, папа…что…умер? …Девочка сидела посередине своей детской, прямо на полу, сжимая в руках отцовский набор инструментов — будто бы на коробочке было еще тепло его рук. За окном бушевала гроза, словно сама природа не могла быть равнодушна к слезам ребенка, катившимся с щек прямо на холодный пол. Хотелось есть и пить, и горло болело от сдавленных рыданий, но беспокоить недавно уснувшую после истерики маму не хотелось — она и так старательно прятала слезы от дочери, лишь иногда позволяя себе слабость. -Папочка, пожалуйста, вернись, я знаю, ты не умер. — Одними губами шептала девочка, а молнии за окном лишь разрезали небо серебристыми всполохами. — Я знаю, ты живой, папочка. Возвращайся, я прошу! Не оставляй меня! Я вскрикнула и очнулась, громко дыша, обводя расплывающуюся комнату невидящим взглядом. -О, Господи… — Я никак не унять свои трясущиеся руки. — Это, что, был сон? Крис Рэдфилд, до этого стоящий спиной, развернулся ко мне, играясь небольшим ножиком в руке. -Крис? Где мы? — Я никак не могла узнать помещение, в котором находилась. — Что произошло? -Ничего особенно. — Равнодушно хмыкнул мужчина. -Просто ты все проспала. Мы уничтожили Матерь Миранду, спасли Розу. Ты нам даже не понадобилась. Странное послевкусие осталось после слов мужчины. — Крис, ты… рад? Лицо Рэдфилда исказила какая-то странная, кривая улыбка. -О, да! Отряд, правда погиб, зато ты… Ты здесь, со мной. — Он подошел ближе, наклоняясь надо мной. Только сейчас я поняла, что лежу на каком -то дорожном пледе с холщовой солдатской сумкой под головой. Я попыталась улыбнуться. -Я, наверное, сплю еще. Честно говоря, я не очень… -Не очень понимаешь, да? — Опередил меня капитан. — Так я объясню — пришлось положить отряд, на это понадобилась лишь одна правильно брошенная ручная граната. С Хейзенбергом пришлось повозиться — старая плесень оказался крепким малым, но не для нашего оружия. Я почувствовала, как горло схватывает чья-то невидимая рука. -В смысле, Крис? Ты, ты, что, убил Карла?! — Я отказывалась верить в услышанное. -Карла, хах! — Мужчина не сводил с меня пронзительного взгляда холодных, светлых глаз. — Устранил Хейзенберга, как ты и сказала мне, помнишь? --Я просто…пыталась… чтобы ты… послушал меня! — Кажется, я начинала задыхаться. — Зачем?! Почему?! Что произошло? -Какая ты лицемерная. — Растягивая слова, выдохнул военный. — Гадкая, мерзкая лицемерная лордовская шалава! И его рука прижала меня к полу, плотно ухватившись за горло. -Крис! — Я мгновенно захрипела, почувствовав, как напрягаются мышцы во всем теле. — Крис, ты меня удушишь! Но Рэдфилд не слышал меня. -Обычная блядь, грязная потаскуха. Хейзенберг делал также, когда ты кончала, извиваясь на его члене? -Арггхх…аххх. — Я схватилась рукой за запястье капитана, чувствуя, как в глазах пляшут мерцающие красные огоньки. -Я могу сильнее. А еще я могу наконец-то сделать то, что давно хотел. — Хватка мужчины чуть ослабла, и я с силой втянула в сдавленные легкие хоть какое-то количество кислорода. — Я буду отрезать от тебя по кусочку, — В его руке блеснуло лезвие складного ножа. — Трахать, душить, и отрезать части. Кусок за куском. -Нет, перестань, остановись! — Я была буквально на грани безумия. Мне еще никогда не было так страшно. -Мы тут одни, нам никто не помешает. О да, — расхохотался военный, снимая с плеч плотное черное пальто. — Я убил их всех, у меня теперь есть удивительная Роза и удивительная Аврора, и, пожалуй, пришло мое время повеселиться. Я закричала, зажмурившись, когда лезвие ножа коснулось моей щеки. -О, ты еще жива! — Насмешливый мурлыкающий баритон раздался прямо около моего уха. Я открыла глаза и улыбнулась — сон, дурной сон, все прошло. -Карл! Это ты! Ты жив! — Я захотела протянуть руки к мужчине, но не смогла. Дернувшись, я обнаружила себя привязанной широкими кожаными ремнями к железному хирургическому столу. — Что происходит? Хейзенберг лениво расхаживал по имитации операционной — кругом валялись вымазанные в масле металлические детали, на стенах узором ужаса разлетелись брызги крови, с потолка, холодными лианами, свешивались толстые длинные цепи. Полумрак помещения сильно давил на глаза, когда я попыталась разглядеть, что делает, отвернувшись от меня, инженер. -Я просто решил поменять свои принципы. Почему бы не попробовать сделать солдата из тебя? Только другого, без этого мерзкого паразита Кадоу. Только ты и твои потрясающие, уникальные способности, и немного металла внутри! — Хейзенберг наконец развернулся ко мне, сжимая в руке, одетой в плотную темную перчатку, хирургический скальпель. -Разве не чудесно? Твой друг Рэдфилд уже пополнил ряды моих бойцов. Как и весь отряд, ха-ха-ха! — Низкий гортанный смех немца разнесся эхом по комнате. — Только бы ты его не узнала, он теперь совсем не похож на себя. Без головы и его мощных ручищ, но зато с моими улучшениями! Он резко приблизился ко мне, поднося нож к лицу. «Это все сон, дурной сон, и я сейчас проснусь!» — звенело у меня в голове. -Он все так же тебе нравится? Без его тупой огромной башки и длинных лап? Он все такой же симпатичный для тебя? — Насмешливо изогнул рот мужчина. -Карл, я не понимаю, о чем ты говоришь! -Двуличная дрянь! — И рука в кожаной перчатке бьет меня по лицу — с затяжкой, наотмашь, желая доставить как можно больше боли. Я всхлипываю, чувствуя, как слезы отчаяния катятся вниз по горящей щеке. -И да, я предупреждал — назовешь меня по имени, и тебе несдобровать. — Мужчина заносит скальпель над моей грудной клеткой. — Надеюсь, ты не будешь сильно кричать, меня, признаться, это ужасно раздражает. -Нет, нет! За что?! Что я сделала не так?! В чем моя вина? — Я пыталась остановить мужчину. — Пожалуйста! — И тонкое лезвие въелось в мою кожу, как в масло. -НЕТ! Мой же собственный крик оглушил меня. -МНЕ БОЛЬНО! — Я извивалась зафиксированным телом, пока в груди разрастался огонь, дикий, адский, от которого мое сердце начало колотиться со страшной скоростью. Если это сон, почему я не просыпаюсь? Почему так больно? -Нет… — Пальцы мужчины проникли внутрь моего тела, раздвигая грудную клетку. — Ааааааа! Бурлящий вопль разорвал мою глотку, пока руки немца погружались в меня все сильнее. -Смотри, не отключайся, я хочу видеть твои глаза, твои слезы! Аврора! В ушах заложило, а перед глазами была только бордовая пелена из крови и ломающей меня боли. Адовые пытки, муки самого Сатаны. -Аврора! Голова кружилась, в груди пылал инквизиционный костер, на котором сейчас сжигали одну, успевшую порядком согрешить, связавшись с дьяволом, ведьму. -Аврора, очнись уже наконец! Я задохнулась, хватаясь руками за грудь, словно бы всплывала со дна реки боли и отчаяния. Перед моими глазами, застланными обжигающими слезами, я увидела испуганное, растерянное лицо Карла Хейзенберга. Глухо вскрикнув, я по инерции начала отползать назад. -Нет, не подходи, уйди от меня! НЕТ! -Аврора, что ты видишь? Аврора, мать твою! — Немец дотронулся до моего лица. Меня затрясло в рыданиях — я не понимала, по какую сторону реальности я находилась. -Уйди, ты только пугаешь ее! Аврора! — Крис попытался взять меня за руку, но я снова закричала и сжалась в комок, закрываясь руками. -Не трогайте меня, не трогайте! Нет, нет, нет!!! Я повторяла одну и ту же фразу, пока меня не прижали к себе, практически насильно. — Это все неправда, иллюзия. Это морок Матери Миранды, она лишь наводит на тебя искаженные страхи, ничего не имеющие общего с реальностью. — Голос Криса наконец-то достучался до меня. Я вдохнула теплый запах мужчины, смешавшийся с его мокрым от дождя пальто, продолжая прижиматься к нему. Постепенно мое дыхание успокаивалось, а слезы остановились. -Ты решил придушить ее, чтобы не мучалась? — Язвительно заметил Хейзенберг. -Заткнись, Хейзенберг. — Буркнул Крис, но объятья разжал. С его помощью я поднялась на ноги, слегка покачиваясь. Все это время я лежала на земле, на месте, где в последний раз мы встретились с Матерью Мирандой. -Что ты видела? — Горячие руки инженера слегка приобняли меня за поясницу — слишком интимно, слишком нежно для него. Он так никогда раньше не делал. Я покачала головой. -Все, папу, маму, семью, их живыми. — Я шмыгала носом, пытаясь унять снова начинающиеся рыдания. — А потом…начался кошмар. Там были вы! Вы хотели меня убить. Было…больно. Рэдфилд как-то неестественно дернулся и часто заморгал. -Убить? Я кивнула. -Каким образом? От слишком ярких воспоминаний заболели ребра и грудина, да так, что я даже слегка согнулась, будто прячась за Хейзенбергом. -Может, перестанешь уже ее мучить? -Рыкнул на военного немец. — Ты сам рыдал, как младенец, зовя всех по имени! Крис недовольно хмыкнул. -Сколько я была в отключке? Рэдфилд быстрым взглядом оценил время на циферблате наручных часов. -Не больше минут пяти. Мы очнулись раньше, чем ты. Когда Миранда натворила здесь все это, — Он качнул головой в сторону валунов, что теперь выгнутыми, поломанными, взорванными холмами валялись по полю. — Тогда ты чуть не провалилась под землю. В последний момент тебя схватил Хейзенберг, непонятным образом освободившись от наручников. -Надо было правильно научить своих бойцов их застегивать. -Самодовольно хмыкнул инженер. Я подняла на него глаза, только сейчас заметив слегка влажные следы слез на его скулах. Он повернул голову, и встретился со мной в долгом, каком-то очень личном взгляде, будто я увидела нечто совершенно запретное, скрытое от посторонних. -Вы тоже были в этом мороке? Что вы видели? Мужчины одновременно глубоко вздохнули. -Давай не будем. — Высказал Рэдфилд одну мысль на двоих. — Но Миранда знает, на какие точки давить. -Я думал, ты плакала, когда я тебе рану на лопатке на живую шил, а тогда ты, оказывается, можно сказать хихикала. Ну ты и кричишь, как гиена какая-то, кошмар! — Шутливо изогнул брови Хейзенберг, изображая наигранный ужас. Я усмехнулась. -Да уж, слишком все это реально было… -Итак, не хочу прерывать ваше воркование, но у нас есть задание. — Крис недовольно смотрел на нас из-под хмуро сведенных на переносице бровей. Только сейчас я поняла, что НАС не хватает. -Эй, подождите, а где Итан? Крис не смог сдержать глубокого вздоха. -В этом вся и проблема. -То есть, ты хочешь сказать, его увела с собой Миранда? — Хейзенберг почесал заросщий густой щетиной подбородок. — Не похоже на нее, она бы не стала с ним церемониться. -Мне откуда знать, это же твоя Мать. — Не без доли ехидства заметил Рэдфилд. У инженера начала подниматься верхняя губа, обнажая белые клыки. -Слушай, Капитан, мы тут вроде как играем в бравых солдатиков, но поверь, мне очень скоро наскучит ваша пьеса. Так что придержи язык. Крис, игнорируя мужчину, достал из пачки сигарету и медленно, прикрывая глаза закурил. -Будешь? Немец нехотя кивнул. -Ничего другого все равно нет. Я сидела на заднем сидении и наблюдала поистине странную картину — капитан Альфа, приехавший сюда уничтожить это место вместе со всеми чертовыми мутантами, и один из Лордов деревни, девяностолетний железный человек, сидели в одной машине, курили, и обсуждали план наступления. Ах, да, еще была я — непонятно как затесавшаяся в эту теплую компанию русская туристка, приехавшая в Румынию посмотреть на страну. Попутешествовала, мать вашу, посмотрела, блин, лучше бы дома сидела. Мне отдали чью-то тяжеленную кожаную куртку, по всей видимости, мужскую, что завалялась в багажнике, и я зябко куталась в нее, пытаясь унять дрожь внутри. Крис перелистывал фотографии на небольшом экране смартфона. Несколько минут назад пришла новость — Итан был мертв, сумасшедшая сука Миранда вырвала ему сердце. Мы все молчали, пытаясь осознать произошедшее. Я знала этого мужчину буквально пару мгновений своей жизни, не больше, но сейчас пыталась не расплакаться, думая о его дочери и жене. Бедные, бедные девочки… За что им такое… Я прикрыла глаза, вспомнив как грубо обошлась с ним, как ударила прикладом, как он растерянно смотрел на меня, даже не тронув… Его большие, даже как-то по-детски наивные глаза отпечатались в моей памяти. Он был совсем как я — смертный, слабый человек. Слабее Криса, слабее Карла, уж тем более слабее Миранды… Как ему удалось одолеть здесь монстров и трех владык? -Аврора, есть новости по тебе. — Невесело начал Рэдфилд, снова затянувшись. — Твой отец же был на Дальнем Востоке, в спецбатальоне?  — Да, именно так. — Папа никогда ничего не рассказывал о времени, проведенном в армии. Ни одного слова. -В Советском Союзе тщательно скрывались такие данные, но кое-что нам удалось найти. В районе закрытой части, где служил твой отец, нашли нечто, что обладает прямо противоположным действием, нежели мутамицеллий. Боюсь, что там вели исследования, и скорее всего, твой отец попал в число тех, кому вводили препарат внутрь организма, проверяя его свойства. На Кавказе находили следы самого мицелия, поэтому предполагаю, об обоих разработках было известно командному составу. Аврора, — Крис обернулся назад и посмотрел на меня, будто подбирая слова. — твой отец умер не от рака, он умер, потому что дрянь, которую ему вводили в организм, стала мутировать, пожирая его. Он случайно не работал на вредном производстве? -Да, работал. С аммиаком. Он был главным инженером на заводе. Рэдфилд щелкнул пальцами. -Тогда сходится -в резких химических условиях антидот и мутамицеллий смешались в то, что в итоге убило его. Мне жаль, правда, но боюсь, у него не было шансов. -А что со мной? Эта дрянь так глубоко забралась в него? — Единственное, что я чувствовала, было был шок и непонимание. — Я тоже умру? Капитан покачал головой. -Пока не вижу для этого никаких причин. У тебя выработался внутриутробный иммунитет, и развился в то, что мы имеем сейчас — твоя кровь переносит вещества того самого антидота, что способны расщеплять паразита. Пока это единственное, что я могу сказать. В салоне повисла напряженная, искусственная тишина. -Как бы там не было, нам теперь нужно довести все до конца. Миранда крепко попортила нам всем нервы, мы эту дрянь третий год добить не можем. — Рэдфилд крепко затянулся, по салону пошел едковатый седой дымок. — Когда же это кончится? Хейзенберг провел по волосам пятерней, убирая их назад, открывая загорелое, сильное лицо, покрытое слегка выпуклыми, светлыми шрамами. Они смотрелись с Крисом наравне — оба мускулистые, крепкие, мощные, словно обтянутые плотной кожей манекены в классе единоборств. Но сейчас я научилась различать — энергия, исходившая от Карла, была нечеловеческой, сильной, горящей. Словно в нем не было внутренностей, лишь исправно работающие поршни, что качали густую кровь, смешанную с машинным маслом и парами бензина. А может так оно и было. Крис был уставшим мужчиной средних лет, с залегшими под глазами сиреневыми тенями, с утомленным, тоскливом взглядом. Он перенес слишком много бед, слишком много потерь. Еще и Итан. Вспомнив о мужчине, я глубоко вздохнула. -У нас есть две цели — убить Миранду и спасти Розу. И мне нужны все оставшиеся у вас силы и способности. Аврора, — капитан обратился ко мне. — Ты — самый-самый последний наш снаряд. Черт из табакерки, троянский конь с антидотом внутри, как нравится. Держишься как можно дальше, как можно на более безопасном расстоянии от Миранды и всего остального, поняла? Я кивнула. -Хейзенберг, ты лучше всех нас знаешь эту суку и на что она способна. Но сейчас ты нужен здесь. Охраняй ее, как себя, а то и лучше. Рэдфилд жестом пригласил нас выйти из автомобиля. Из темного ночного леса к нам приближались бойцы его отряда. -Кэп, корректировка? — Спросил один. -Нет, работаем по плану. Аврора, Хейзенберг, — обратился он к нам. — отыщите Мию, настоящую Мию, и отведите ее в лагерь. А потом, — Он кинул в руки немцу небольшой предмет. Тот ловко поймал его одной рукой. — Будьте на связи. -А если вы встретите оборотней? На расстоянии я ими не управляю. -Я должен идти со своей командой, это не обсуждается. - Крис приблизился к немцу. — Бойцы не поймут, Карл. Идите вдвоем, ты знаешь местность и ее обителей, не говорю про все остальное, Аврора поможет договориться и успокоить Мию, когда вы ее найдете. -Если мы ее найдем. — Спокойно уточнил Хейзенберг. Рэдфилд ничего не ответил. -Права на ошибку нет. — Крикнул он своим солдатам. — Дадим жару, как в старые времена. И они почти бесшумно скрылись за густо растущими деревьями, буквально растворившись в темноте. Я молчала все это время. Неприятный холодок постепенно просачивался сквозь одежду. -Что, зеленоглазка, из пленницы в напарницу? Неплохой карьерный рост. — Хмыкнул мужчина. — Будешь здесь столбом стоять или все-таки пойдем? Мы шли молча, лишь иногда соприкасаясь запястьями об друг друга, и то лишь потому, что мои ноги упорно пытались занести меня в бок на мокрых подъёмах. Дождь размыл темную, жирную землю, и теперь мои кеды то и дело проваливались в какую-то болотную дрянную жижу. Белые низкие кроссовки постепенно обрастали кусками грязи. Я шла чуть впереди, намеренно избегая взгляда мужчины. Крис, что, сошел с ума, отправляя меня на поиски Мии вместе с моим же похитителем? Или он так резко начал доверять Хейзенбергу? Чувствуя на своей влажной от моросящего дождика спине пристальный взгляд мужчины, я бросила все моральные силы на то, чтобы ни в коем случае не оборачиваться на него. Хотя, естественно, дорогу знал именно Карл, благосклонно разрешив мне почувствовать себя во главе нашей группы. Я поверить не могла, что мы делаем с ним что-то вдвоем, и это не касается пыток, издевательств и связывания. Заключение о смерти Итана сильно опечалили меня, я чувствовала странную горькую тупую боль, будто бы именно я виновата в этом. И что теперь мы скажем его жене? -Так-так, я смотрю, ты быстро сориентировалась в ситуации, молодец. — Наконец раздался его голос сзади, и я облегченно выдохнула. — Конечно, когда за тобой буквально лично прилетает агент Боевой волчонок, выбора почти не остается. -Не понимаю, о чем ты. — Хмыкнула я. -О, еще как понимаешь, зеленоглазка. Поверь, я не дурак и никогда им не был. Рассказала, значит, о своем маленьком туристическом приключении, заслужила жалость, и вот, твой рейс отсюда почти отправился. Неплохо, неплохо. -Еще скажи, что я должна была тебя спросить разрешение, можно ли мне бежать куда подальше от ненормального фашистского садиста, с фабрикой, полной живых мертвецов! — Парировала я с неизвестно откуда взявшейся бравадой. Хейзенберг схватил меня за предплечье и с силой притянул к себе. Мои ноги разъехались по скользкой жиже, и я упала прямо к нему на грудь. -А, может, следует напомнить тебе, что именно я сохранял тебе жизнь все это время? — Глухо прорычал он мне прямо в лицо. — Напомнить, что ты как была, так и остаешься МОЕЙ пленницей, и хера с два ты покинешь это место, пока я буду жив! Сморщив нос, я попыталась освободиться от железной хватки. Жар мужчины опалял меня — почему он такой горячий? Неужели из-за его мутаций? Еще немного, и капли дождя перестанут падать на нас обоих, превращаясь в пар еще в полете. -Да что ты говоришь! А может, напомнить, что если бы ТЕБЕ не стало тут скучно, — я искривила губы, передразнивая немца, — то я бы спокойно осматривала достопримечательности, а не была втянута в не пойми во что, оказавшись еще каким — то окислителем! Это ты виноват во всем, и в смерти Итана тоже! От гнева у Хейзенберга начали ходить желваки и раздуваться ноздри. Пару секунд он пристально прожигал меня своими светло-зелеными, хищными глазами, а затем с силой потащил за собой. -Что ты делаешь, мудак?! — Я попыталась отбиться. — Отпусти меня! -Кажется, девочка начала забывать, кто перед ней! Так я напомню! — Он взмахнул рукой, и тут же в его пальцах оказался кусок железной арматуры. Еще один взмах, и она ловко скрутила мне ноги, словно была не из металла, а из пластилина. Положив меня на плечо, мужчина быстрым шагом двинулся вперед. -Отпусти меня немедленно, тупой ты баран! Слышишь?! — Я несколько раз ударила его по спине, но мои кулаки были для него совсем невесомыми. — Мне больно! — Жесткое плечо мужчины врезалось мне в диафрагму, перекрывая доступ кислорода. — Отпусти, извращенец хуев! Я больше в твои игры не играю! Хейзенберг остановился и одним движением скинул меня с себя. Вскрикнув, я упала прямо в липкую болотистую землю, болезненно ударившись плечом. И кто строит деревни на болотах! -Хорошо оставаться, как доберешься до дома, не забудь прислать открытку. — Не поворачиваясь, сказал он. — Можешь так и подписать — ебаному фашисту-извращенцу! -Ох, сколько пафоса! Сколько драмы! — Крикнула я ему вслед, совсем забыв о том, что вокруг моих ног до сих пор была затянута арматура, что делала невозможным мои любые передвижение. Мужчина скрылся за поворотом. -Ну и иди в пизду, старый хрен! Я сама найду Мию и уберу твою Миранду! Понял?! Ответа не последовало. Я попыталась встать, но каждый раз терпела неудачи. Штука у меня на лодыжках весила едва ли не вполовину моей собственной массы. Наконец, сняв кеды, мне удалось кое как стащить ее с себя, здорово содрав кожу. -Чертов урод, гад, подонок! Ну, ничего, скоро поквитаемся, пидор! — Бурчала я себе под нос, пытаясь оттереться от налипшей грязи и зашнуровывая обувь. Дождь постепенно стихал, что сделало мое пребывание на улице более комфортным. Темнота тем самым стала моим главным врагом — любой, самый тонкий и слабый лучик света был беспощадно поглощен сосущей чернотой ночного хвойного леса. На небе плотные занавеси темных низких туч, вертолеты стихли, бойцов Рэдфилда тоже слышно не было. Я нервно сглотнула. А вдруг они не всех оборотней перебили? Или какие тут еще твари обитают? Связь с Крисом осталась у Хейзенберга. -Каков гандон…- Фыркнула я, идя буквально на ощупь. Мои надежды найти Мию и добраться до солдат таяли с каждой секундой. — Все равно тебя грохнут потом, долго можешь не радоваться. Что он вообще о себе удумал, черт фашистский! Лорд, видите ли! Никому не нужной, пустой деревни ты Лорд, понял? Неудачник! — Чуть громче крикнула я в пустоту. — Да, кроме того, чтобы красть девушек, и то… — Моя ступня подвернулась на размытой почве, и я, с криком соскользнув прямо вниз с уклона, приземлилась на что-то довольно плотное и горячее. — Ой. Чем-то горячим оказалось возвышающееся надо мной тело немца. Он держал меня за плечи, недовольно исказив твердые, полные губы. -Ну, договаривай. Я старый неудачник, который не способен ни на что, кроме того, как красть девушек, и то…? — Он поставил меня прямо, делая вид, что не держит, но его рука уже проскользнула на заднюю поверхность моей шеи. -И то, не своими силами. — Уже тише продолжила я. Мужчина расхохотался. -Небольшой у тебя лексикон оскорблений, конечно. Ты не стесняйся, вперед. — Его рука чуть сжала меня. — Все сказала? Я снова фыркнула и отвернулась, тут же почувствовав, как моя голова поворачивается, вопреки моему желанию. -Я не договорил, а значит, смотреть на меня! -Рявкнул Хейзенберг. -Пошел ты! — Я плюнула ему в лицо и вывернулась из-под его руки. Мужчина вытер влажную от моей слюну щеку и его глаза загорелись поистине диким огнем. -Ты не знаешь с кем себя ведешь подобным образом! Я могу перестать себя сдерживать в любой момент, и тогда участь быть разодранной ликаном покажется тебе райской наградой. — Низкий, рычащий баритон просто исходил опасностью. Я вырвалась и пошла вперед. -Да, и что же? Закуешь в цепи? Снова кинешь спасаться бегством от пропеллероголовых монстров у себя на фабрике? -Я, обернувшись на немца, поднесла руку к подбородку, закатывая глаза. — Ах, да, совсем забыла, кажется, у кого-то больше нет фабрики и армии! Мужчина лишь хмыкнул. -Ты пяти минут не пробыла бы здесь одна, милая. Мало того, что ты чересчур самоуверенна, ты и порядком тупа, раз, даже оставшись в лесу в одиночку, не смогла осознать размеры грозящей тебе опасности. -Кроме тебя, опасностей больше не вижу. — Не унималась я. Я будто выплескивала на мужчину всю накопившуюся обиду и злость, усталость и боль, что он заставил пережить здесь. -Я ненавижу тебя, ненавижу, презираю каждой клеточкой своего тела! -Мой голос сорвался на крик. — Ты заставил меня бояться до трясущегося в горле желудке, ты бил меня, пугал, издевался, причинял жуткую боль, но я терпела! Терпела, потому что боялась тебя! Но теперь все закончилось, я больше здесь не одна, и ты мне ничего не сделаешь. Посреди сонной тишины и сумрака ночного леса глаза мужчины сверкали, как у хищника, зеленым дьявольским огнем. Он молчал, будто впитывая каждое мое слово. А меня словно прорвало. -Ты запирал меня, доводил до истерики, угрожал убить. Мучил! Ты чудовище, ты монстр! И убийство Миранды не поможет тебе, ведь паразит внутри этого тела. — Я ткнула кулаком прямо в грудь мужчины. Совершенно зря. Взревев, он схватил меня, буквально отрывая от земли, и без труда потащил к дверям неприметно стоящего за более-менее целым крепким забором домика, из окон которого сочился слабый, желтоватый свет. -Да отъебись ты наконец от меня! -Пыталась я отбиться от немца. -Отпусти! Хлопнув старой деревянной дверью, Хейзенберг косо посмотрел на меня. — Какой пафос, какая драма! — Передразнил он меня. — С чего бы ты так осмелела? Почувствовала защиту в лице Страшного Серого волка по имени Альфа? Так вот, сейчас он далеко и не слышит тебя. Мои щеки покраснели. -Я почувствовала силы в самой себе! Я, я, — Я указала пальцем на себя саму, угрожающе понизив голос. — могу тебя уничтожить! Ты боишься моей крови, потому что она заставила тебя страдать! Знаешь, как я была счастлива, когда ты согнулся от боли, зажимая свою руку? Ты почувствовал хоть на секунду, что я испытывала все время рядом с тобой — страдание и страх! Мужчина схватил мои руки и с грохотом прижал меня всем телом к стене. Откуда-то посыпались безделушки, украшавшие полку. -Когда трахалась со мной, тоже страдала? — Его голос звучал даже как-то обыденно, чересчур спокойно. Меня же, наоборот, колотило. В том числе и от накативших воспоминаний о фабрике. То ли адреналин тогда порвал все мои нейронные связи в клочья, заставив делать то, что я делала, то ли… -Ты называешь изнасилование траханьем? Мы не трахались, Хейзенберг, ты просто… — Я задохнулась от невозможности подобрать нужные слова. — брал меня, пользуясь моим положением. -Не поздно ли ты сопротивляться начала? — Дыхание мужчины обожгло меня — слишком близко, опасно близко. И снова его горячая грудь под промокшей рубашкой прижимает меня к стене. — Не поздно ли включила режим монахини? Что ты сделала, попав в плен к незнакомому фашистскому садисту? Мне напомнить или сама? — Его рука по-хозяйски взяла мой подбородок и подняла выше, заставляя взглянуть в затягивающий водоворот его глаз. Я лишь глухо рыкнула. Совсем как он. -Ты приглушила бутылку крепкого вина и полезла в ванну, а потом принялась тереться своими упругими бедрами об меня. Ты тогда тоже боялась? Может, страдала? — Мужчина продолжал издеваться надо мной. — Тогда я тоже тебя насиловал? -Убери от меня свои руки. — Зло процедила я. -А, может, ты раз за разом испытывала мое терпение, пытаясь сбежать, пытаясь показать свой характер, но я даже не тронул тебя, хотя в мыслях мечтал сломать тебе ноги! -Нахуй иди. -Когда ты кричала на всю фабрику, кончая, просила не останавливаться, тогда я тебя тоже насиловал? — Кажется, Хейзенберг окончательно взял меня в плен. Он даже руки не использовал — обе он упер в стену по сторонам от меня, очерчивая границы, и держал меня исключительно своим телом. -Да. Потому что ты заставлял меня это делать. — Наконец произнесла я. — А мой мозг пытался защититься от травм. -Так пытался защититься, что мой член буквально тонул в твоей смазке? Что ночью ты брала меня за руку, уговаривая не уходить от тебя? — Парировал немец. -Я спала! И плохо соображала. — Это я сразу заметил. Так зачем ты бежишь от очевидного? — Его руки медленно начали снимать с меня кожаную куртку. — Зачем так отчаянно сопротивляешься? И так понятно, что мы с тобой связаны намного сильнее, чем может показаться. — Его руки были уже под футболкой, еле ощутимо касаясь пресса. — Две стороны одной медали, инь и ян, но мы неразрывны. -Скорее бы свалить отсюда, и не видеть твоей рожи больше никогда! — Фыркнула я. -Хорошо, значит ты сделала выбор. — Мужчина вздохнул и резко кинул меня в сторону кухонной столешницы с посудой. Я и охнуть не успела, как спиной снесла кастрюли и тарелки. От удара я даже вздохнуть не могла, хотя боль была не слишком сильная, видимо, потому что я не успела напрячь мышцы. -Что. — Не успела я возмутиться, как мужчина стащил меня за ногу вниз, пытаясь подавить собой. -Насилие, говоришь. — Он хрипло усмехался, стаскивая с меня обувь. -Я покажу тебе насилие. И он надавил на меня руками, нависая сверху. Горячая волна возбуждения и ярости опалила низ моего тела. -Я заставлю тебя подчиниться мне, даже если мне придется ради этого вытрахать все твои внутренние органы, — зло прорычал Хейзенберг прямо мне в ухо. Меня затрясло — от слов немца, от его горячего дыхания прямо рядом с чувствительной точкой на моей шее, от его мурлыкающего, по-немецки раскатистого звука «р» в словах… Нет, нельзя быть такой беспомощной! Я уперла руки ему в грудь, приложив все свои силы, пытаясь сдвинуть мужчину с места. -Ты серьезно? — Хрипло рассмеялся он, как тут же охнул, получив удар коленом прямо в пах. Я воспользовалась заминкой и выскочила из-под него. -Не смей меня трогать! — И кастрюля с полки полетела прямо в него. Но не долетела — упала прямо перед ногами. -Девочка, ты забыла, кто я? — Он встал на ноги и медленно начал подходить ко мне. — Вот это не металл! — И большая суповая тарелка полетела в направлении головы мужчины. За ней устремились керамические горшки, приборы и разделочная доска. -Хах, я помню, что ты любишь игры. — Самодовольно улыбается Хейзенберг, играючи ловя на лету кухонную утварь. — Что ж, поиграли и хватит. Я была очень зла на него — я устала, промокла, проголодалась и все, что хотела, чтобы все это было просто не больше, чем дурной сон. Он подошел ближе и схватил меня шею, нагнув вперед. Я тихо застонала. -Ich sagte, setz dich! — От ярости мужчина перешел на немецкий. -Их тих! — Сипя от сжимающей мою шею его руки, передразнила я его, не понимая ни слова. И тут же получила чувствительный толчок в бок. Хейзенберг с силой впечатал меня спиной на обеденный стол, заставив выплюнуть из легких воздух вперемешку с тихим оханьем. Ножки рассохшегося стола затрещали под нашим весом. Я махнула ногой и зацепила его по голове. -Уебок! В этой странной, неравной борьбе мы скатились вниз. Била в основном я, немец лишь перехватывал мои ноги и руки, заламывал, доводя до писка, но я не сдавалась. Вывернувшись, мне удалось засадить пяткой ему прямо ниже пояса, но он ловко отскочил. А вот мне бежать было некуда — тяжелая шершавая ладонь легла на мое горло. -Я сейчас тебе шею сломаю — Низкий баритон пробирался под самую кожу. -Ломай, ломай, а потом тебя сломает Рэдфилд! — Прохрипела я. Кажется, я перегнула палку. -Твой боевой ковбой ускакал на поиски Миранды, ты его не сильно интересуешь. — Гневно процедил немец и грубым движением оставил меня без футболки. — А меня — очень сильно. Он закрутил мои спутанные волосы вокруг своего кулака и дотащил до кровати, вполне целой и чистой. Видно, этот дом покинули не так давно. -Любишь меня злить. — И снова урчащий низкий рык, от которого по моему телу прошлись мурашки. Я извивалась, пыталась отбиться, но все без толку — Хейзенберг был слишком сильным. -Ах… Ты…-Закричала я, запнулась, почувствовав, как он резко стягивает с меня джинсы. Я снова усиленно задергалась, и мы оказались на большом жестком ковре, покрывающем холодный дощатый пол. -О да, как же я скучал по тебе эти дни, представить не можешь. — Он уткнулся лицом мне в пах, от чего я завертелась в попытках отбиться от него. -Какая жалость, что я по тебе нет! — Бросила я, отталкивая мужчину. -Зачем тогда спасала? — Вдруг совершенно серьёзно спросил он, нависая надо мной. -Потому что должна была! И знаешь, как меня в детстве учили? Сам погибай, а друзей…. — Я запнулась. — Выручай. -Ммм, друзей. -Протянул Карл. — Мне нравиться такая дружба с тобой. И ты мне нравишься. -А ты мне нет! Это, конечно, было абсолютной неправдой — если немец дотронется до моего лона пальцами, он поймет, как сильно я была заведена нашей затянувшейся прелюдией. И после высказанного в адрес мужчине мне стало как-то удивительно легче. Он словно прочитал мои мысли. Одной рукой держа меня прижатой к больно царапающему спину ковру, он другой сорвал с себя ремень, расстегнул ширинку, затем закинул мои ноги себе на плечи, встав на колени, и одним движением подтянул меня к себе вплотную. -Нет, я не хочу! -Какая наглая ложь! -Нет, ахх! — Пальцы мужчины отодвинули мое белье, и так, не снимая его, он приставил головку своего члена прямо к моим зудящим от возбуждения губам. Как и весь Карл, его орган был очень, очень горячим. -Нет, так не получится! — Я попыталась спасти себя от разрывов и смочила пальцы слюной. Мою руку перехватил мужчина, и управляя ей, размазал смазку по входу. А затем бесцеремонно начал входить. -Ч-черт, как обхватываешь! — Выругался немец, уже сам добавляя слюну. — Невозможно узкая. Почувствовав скольжение, он проник в меня до конца, чем вызвал громкий стон. -Глубоко! — Поза, в которой меня взяли, позволяла мужчине насадить меня до самого конца. Он буквально вдалбливался в меня, клянусь, я чувствовала его член у себя под сердцем. -Пожалуйста, оххх, не надо… — А что мне было сейчас надо? Немец грубо толкался вперед, засаживая мне все сильнее и сильнее, держа мои щиколотки твердой хваткой у себя на плечах. Я чувствовала, как от слишком острых ощущений по телу начинает бежать судорога. -Хейзенберг, Аврора, прием, это Альфа, что у вас происходит? — Надтреснутый голос Криса раздался в комнате. Я повернула голову и увидела черную рацию, выпавшую из кармана мужчины, видимо, во время нашей ожесточенной возни. Я попыталась дотянуться до нее, а немец даже фрикций не прекратил. Я нажала на выпуклую черную кнопку. -Альфа, прием, все…ох!.. все нормально! — Да как же тяжело сохранять спокойный голос, когда в тебе такое. — На нас…напали ликаны, Карла не слушают, видимо… Матерь …ебать!.. Миранда отдала приказ…ахххх! -Прекрати! — Зашипела я, но мужчина, плотоядно улыбнулся, сверкая глазами с расширенными до предела зрачками, и одной рукой перевернул меня на живот, в буквальном смысле прокрутив на детородном органе.  — Но мы побеждаем, нам ничего не грозит! — Вдох-выдох, вдох-выдох. Я сейчас кончу. — Все хорошо, идем ….о боже!.. искать Мию дальше! Последнее слово я уже просто выкрикнула в рацию. Хейзенберг нагнулся, перехватил аппарат и рявкнул в него. -Конец связи, Рэдфилд! А затем смял рацию в руке, словно конфетный фантик, и откинул в сторону. -Иди ты на хер, Рэдфилд! — У немца сбито дыхание, я чувствую, как капли его пота падают мне на поясницу. — А ты, настоящая лгунья, могла и сказать, что тебя тут насилуют. -Заткнись ты! Громко дыша, он провел зубами по моей спине и укусил за шею сзади. -Ооо! — Вырвался у меня слишком откровенный, слишком чувственный стон. Этого хватило, чтобы немец начал трахать меня с нечеловеческой силой. -Мхмм…мммм… -У меня только и хватало сил, захлебываясь в криках, стонать что -то нечленораздельное. Он приподнял мой таз, поставив на колени — угол изменился, и теперь я ощущала его член совершенно по-другому. -Аааах! Да! — Соски упрямо терлись об шершавый, жёсткий ковер, который истирал в кровь мои колени. — Продолжай… -Видишь, как я скучал по тебе, А-в-р-о-р-а –Р-а-д-и-ч. — Мое имя, c обилием буквы «р», сливалось у мужчины в один мурчащий, растянутый рык, и я чувствовала спиной, как внутри него что-то вибрирует, словно у большого кота. Его ладонь сжимает мои ягодицы, отвешивает легкие, волнующие шлепки, его зубы опасно близко к моей шее, а его влажный язык чертит древние символы на моей лопатке, словно пытаясь зализать еще заметную рану. Моя рука тянется к клитору — Хейзенберг замечает это, но не останавливает меня. Мои быстрые движения по мокрой чувствительной точке, и мужчина, издав утробный хищный рык, входит в меня полностью, смачно хлюпая, ударяясь раскаленной кожей. -Еще, еще! Дааа! — Мой крик вырывается из легких, и рот накрывает жесткая, натруженная ладонь немца. Я глухо стону в пахнувшую табаком и железом руку, пока инженер сотрясается в оргазме, вжимаясь в меня сильнее. Наконец он отпускает мои ягодицы, и я глухо падаю на пол, пытаясь успокоить тряску во всем теле. Мужчина проводит языком по набухшему клитору, и с ухмылкой отстраняется, услышав мой протестующий всхлип, падая рядом со мной. Испарина на его теле, капли пота, выступившие бисером на загорелом лбу, вздымающаяся мускулистая грудь — я поняла, что невольно засмотрелась. -Что ты так кричишь все время, сюда же сбежится вся округа. — Наконец произносит Хейзенберг. –Я такого даже в порнухе не слышал. -Как будто ты много ее видел. — Усмехнулась я. -Ну, знаешь ли, одиночество такая штука. Мы молча смотрим друг на друга –мужчина едва заметно улыбается краешком губ, а блики свечей дрожат на его влажном, мужественном лице, с темной густой щетиной. Когда он берет мое лицо и вцепляется обжигающим поцелуем в мои припухшие губы, она слегка колет щеки. Может он прав? Мы…как-то связаны? Вдруг все события в моей в жизни вели меня именно к этой необычной встрече? -Ты, конечно, пугаешь своей наивностью. — Хейзенберг вдруг покачал головой. — Знаешь, мне такие девушки никогда не нравились, когда я был еще юнцом. Слишком мечтательные, доверчивые. Я другой, я предпочитаю дело словам и сентиментам. Хотя ты, конечно, не безобидна, тут ничего не скажешь. — Он повернулся на бок, положа руку под голову и принялся без стеснения оглядывать меня. –Но ты первая, кто говорил мне тут «Спасибо», да и вообще, первая кто говорил со мной по-человечески. «А как же проститутки?» — На моем языке отчаянно завертелась колкость, но я проглотила ее. Я больше не могла сдерживаться, бороться с собой — мои руки тянутся вперед, обхватывая шею мужчины, и я прислоняюсь к его обжигающему телу. Слишком близко, слишком чувственно, с перебором. Он все –таки прав — я глупа и наивна. Хейзенберг тихо урчит прямо мне в шею, сжимая руки на талии и притягивая к себе. -Твой альфа-волчонок ждет, когда мы вернемся с подарком. –Полный удовлетворения шепот немца вновь погружает меня в плотное, тяжелое одеяло недавних ощущений, из-под которого мне не хочется выбираться. Было так тепло и уютно, и почти безопасно рядом с ним, что мне даже спать захотелось. Я и забыла, как смертельно устала от бесконечных переживаний и опасностей. Но он прав — нужно идти спасать Розу и уничтожать Миранду. В голове быстрой лентой проносится мысль — «может, я уже окончательно сошла с ума?». -У тебя, что, правда больше никого не осталось? Из семьи? — Инженер поправляет рубашку и застегивает ремень, пока я пытаюсь расчесать волосы перед пыльным, испачканным чем-то черным зеркалом, найденным на тумбе чьим-то гребнем. -Ты выбрал удачную жертву, меня никто не хватится. — Убедившись, что я не похожа на жертву авиакатастрофы, я нюхаю оставленную в графине воду и, удостоверившись, что она не стухла, делаю аккуратные глотки. Ледяная жидкость сводит зубы, но моя жажда сильнее. -К слову сказать, выбирал не я. Даже больше — ты сама приехала ко мне. -Буквально по зову сердца. — Буркнула я, натягивая джинсы. -А, может, по зову этой дряни внутри тебя? -Хочешь сказать, что мы действительно как-то связаны? Мужчина вальяжно мерил шагами небольшую комнату, но взгляд у него был другой — без привычной усмешки, сосредоточенным, серьезным. -Получается, да. Иначе я не могу объяснить, почему, когда ты…близко, я чувствую, как связи с этим местом рушатся, чувствую себя более свободным. Ты будто блокируешь сигналы от мицеллия, как от радиовышки. -Ты потом расскажешь об этом Рэдфилду? Хейзенберг закатил глаза. -Мне нравится твоя уверенность в «потом», молодец. -Ничего больше не остается. — Хмыкнула я, отряхивая куртку от пыли. — И все –таки, почему именно я? Мужчина пожал плечами. -В любом случае, я рад что это ты. — В его глазах снова пляшут зеленые черти, когда он нахлобучивает чью-то потрепанную темную шляпу себе на голову. — С тобой не скучно, ты веселая, ну и задница у тебя, конечно, высший класс. Настала моя очередь закатывать глаза и цокать языком. -Ты знаешь, где Матерь Миранда может прятать Мию? -Предполагаю. — Он косится на непроглядную тьму, окутавшую деревню подобно тяжелым театральным занавесам — представление нас и правда ожидает. — Пойдем, церемония по воскрешению дочери Миранды в теле Розы начнется на рассвете. В заброшенной, полуразрушенной церкви, куда мы пришли, мне стало по — настоящему жутко. -Это, что, место ваших сборищ? -Я зябко потерла плечи, осматривая высокие готические своды. -Типа того. -А это что? — Я заметила четыре фотографии в деревянных ромбовидных рамках, стоящие на отдельном столике под белой, кружевной салфеткой. — Это, и есть Лорды? С потертых черно-белых изображений на меня смотрели Хейзенберг, красивая аристократка в широкой шляпе, наполовину спрятавшая лицо за черной вуалью молодая женщина, и рыбоподобное существо. Да уж, хорошо, что я не попала к ним — из всех них самым человекоподобным был Карл. -Ага, можешь помолиться пока есть возможность. Я брезгливо дернула губой. -Еще чего, сатанисты. Хейзенберг громко расхохотался. -Пойдем, или тебя оставить и дальше любоваться моим замечательным портретом? — Он протянул мне руку, и мы спустились в полуподвальное помещение, освещаемое лишь церемониальными толстыми свечами. -Эй, есть тут кто-нибудь? — Крикнул Хейзенберг. -Лучше я. Мия! — мой голос пронесся под сводами. — Мия, нас прислал Крис Рэдфилд! -Крис? — Тихий высокий голос доносился откуда-то из темноты. Испуганное бледное лицо женщины с длинными черными волосами показалось из-за стальной решетки. -Мия? Вы живы? -Я бросилась к замку, но он оказался закрыт. -Меня украла Миранда, она держала меня здесь, мучила. — Мия зябко куталась в длинный светлый кардиган. -О, это она умеет. –Хмыкнул Хейзенберг, — А ну-ка, отойдите, мадам. Послышался грохот, от которого зазвенело в ушах, и дверь со стальными прутьями вырвалась с корнем, оказавшись в руках инженера. -Так вы…тот самый Лорд Хейзенберг? — Медленно произнесла Мия. — Разве вы не за одно с Мирандой? -О нет, чокнутой стерве не видать такого союзника. — Самодовольно ответил Карл, отбрасывая решетку в сторону. -Мия, меня зовут Аврора, я оказалась в этих краях случайно, меня тоже украли. — Я приобняла женщину за предплечье, боясь напугать. — Пойдемте, нам нужно уходить отсюда. -А где Итан, где мой муж? — Обеспокоенно спросила женщина, обводя взглядом церковь. Мы с Хейзенбергом обменялись быстрым, но красноречивым взглядом. -Мия… — Мне не хватало дыхание, чтобы сказать самую тяжелую фразу, какую я когда-либо произносила. — Мне очень жаль, но его убила Миранда… Он мертв. Но мы спасем вашу дочь! Мия вдруг посмотрела мне прямо в глаза. От ее измученного, отрешенного взгляда мне стало не себе. -Нет, вы не правы… Он… — Она запнулась, облизав пересохшие губы. — Итан не может умереть, он особенный! *** Я всегда знала, что пугало меня больше обычной смерти — невозможность выбирать себе свою жизнь, такую жизнь, какую ты сам захочешь. Быть все время обязан, быть все время в кандалах. Делать выбор не для себя, а в угоду другим. Но сегодня я не принадлежала себе. И моя миссия этой бесконечной, беспроглядной ночи лишь одна — бросить все существующие у меня внутри силы, чтобы прикончить мерзкую стерву. С горем пополам затолкав Мию в вертолет, мы уже было собрались бежать на подмогу Итану, но Рэдфилд грубо отодвинул меня в сторону. «Иди один, а мы к мицеллию!» — только и крикнул он. Хейзенбергу много раз повторять было не нужно — он быстро скрылся за плотной лесной чащей. Я пыталась что-то доказать капитану, кричала, что опять решают за меня, чем вызвала у него лишь злость. А потом на внедорожник напали оборотни, Рэдфилд с силой вытолкнул меня из салона, успев всунуть в руки мой же черный гранатомет, который я считала потерянным, и я оказалась летящей вниз по мягкому склону, прямо к месту церемонии. Из фильмов про военные действия я знала — на поле боя так всегда. У тебя нет времени задавать вопросы, плакать, вспоминать прошлое и бояться. Все, что от тебя нужно — выполнять приказ, согласен ты с ним или нет. Пережившая грубое падение, сбитая с толку, я потерянно брела вперед, на звуки борьбы и выстрелов. Даже если меня убьют сегодня, моя кровь сможет помочь отвлечь, вывести из равновесия Миранду. Даже одна секунда, маленькая заминка может изменить ход сражения. «Итан такой же, как и мы? Он плесень?» Вопрос немца до сих пор стоял в моих ушах — сейчас не было времени искать на него ответ. Сжимая в руке свое оружие, я проверила магазин– лишь один снаряд. Я вздохнула, прикрыв глаза — я никогда не попаду даже по огромной горе, не то, что по живой, двигающейся фигуре. Но сегодня не я — демоны внутри вели меня вперед. Они наконец-то вырвались на свободу, после стольких лет заточения, и теперь жаждали расправы, мести. За отца, за мою искалеченную жизнь, за потерянное детство, за … всех. -Черт, когда же до тебя дойдет, что Роза — моя дочь?! — Надрывный крик Итана раздался из-за проросших густым лесом черных, сухих корней. Я рванула вперед. -Ну, стерва, тебе пиздец! — Рык Хейзенберга прорвал пространство, заставив меня остановиться. Шум, выстрелы, крики… Я часто задышала, сжимая кулаки. -Не могу, не могу… — Прошептала я, пятясь назад. Страх сковывал меня. Я боялась боли, боя, но главным образом — я боялась снова окунуться в морочащий голову иллюзорный ад, что способна напустить Матерь Миранда. Вот этого я точно не переживу во второй раз. Гнилая чаща свисающих корней двигалась, подобно живому организму, подталкивая меня вперед. Я зажмурилась — сейчас или никогда. Убить заразу, что искалечила столько судеб, или умереть трусом. -Я покончу с вами! Сейчас все закончится! — Раздался нечеловечески голос Матери Миранды. Земля забурлила подо мной, затряслась в агонии, и в открывшейся мне картине, я увидела Хейзенберга, придавленного к земле огромным куском скалы. -Не закончится, чертова ты сука! — Заорала я, ставя гранатомет на плечо. Один патрон, одна попытка… Пальцы сжали ствол до побелевших костяшек, глаз свел мушку с целиком — ледяной металл на раскаленном теле — и я произвела выстрел. Отлетая от взрывной волны в сторону, я с наслаждением услышала крик Матери Миранды. Попала! Ее деформированное, искаженное, словно высохшее дерево, туловище с длинными непропорциональными руками, напоминающие ветви дерева, пытались задеть Итана, что обстреливал ее со всех сторон, ловко маневрируя в пространстве. -Твоя песенка спета, тварь! — В руках чудом выбравшегося Хейзенберга начал складываться из разрозненно валяющегося металла огромный молот, который он занес над головой Матери для мощного удара. -Ах! Дитя, ты предал меня! — Она все -таки попала своей лапой по Итану, и его выстрел сбился с курса. Я зажмурилась и непроизвольно вскрикнула, но пуля из винтовки упала рядом со мной — инженер заметил мою фигуру среди перекореженных отростков. -Мегамицеллий даровал мне эту чудесную силу, вы думаете, я позволю кучке недоумков лишить меня этого! — Крик Матери Миранды приближающейся бурей разнесся среди гор. — Я жила ради этого дня! Ее огромные черные крылья сложились и разлетелись стаей крупных воронов. Я закричала, когда птицы ударились об меня, но не успела упасть на землю, как корни, вырвавшиеся из-под моих ног, подхватили меня, обвились вокруг туловища, поднимая на высоту. -Итан, Итан, стреляй! — Сдавленно крикнула я и ощутила тихий хруст внутри себя — кажется, ребра. -Отпусти ее, тварь! Немедленно! — Куски металла, управляемые Хейзенбергом, полетели в Миранду, Я пыталась вырваться, но корни лишь сильнее обхватывали меня, и вот уже боль стала острыми иглами разрастаться в теле. -Нет! — Вырвалось у меня, когда что-то кольнуло прямо в сердце. Миранда силой подтащила меня к себе и заглянула мне в глаза. -Человеческий страх, преклонение! Вот что ты чувствуешь сейчас, да, Аврора? — Засмеялась она. -Пошла ты нахуй! — Сопротивлялась я. — Стреляйте в нее! — Крикнула я мужчинам. Но они словно замерли. Матерь бросила меня за землю, чем вызвала новый болезненный удар по ребрам, но я все равно находила в себе подняться. Моя кровь кипела, чувствуя присутствие главного носителя паразита, нечеловеческие, дьявольские силы толками меня вперед, заглушая боль, бурля в моих органах. -Ты же женщина, ты должна понять меня! — Рука существа крепко схватила меня за грудки. — Я просто хочу вернуть своего ребенка, свое дитя! Я оказалась совсем рядом с ее лицом — нимб превратился в замшелый, ржавый диск, наполовину скрывающий глаза Миранды. -Мне жаль твою дочь, но в ее смерти не виноваты все те, кого ты замучила, кого превратила в чудовищ, кого убила! — Крикнула я. -Я искала способ вернуть ее! И я нашла! Теперь никто не помешает мне! — И толстый, сухой сук проткнул мою грудную клетку. -НЕТ! -Заорал кто-то из мужчин. Я лишь почувствовала, как адреналин сводит меня с ума, заставляя стоять на ногах после того, как окровавленный, черный, уродливый корень покинул мое тело. -Ты просто чокнутая мразь! — Зашипела я, хватая Миранду за руку. Моих сил явно было намного больше, чем раньше, будто я питалась рядом с этим монстром. Я была полна жаждущей мести, как никогда прежде в своей жизни. Хейзенберг догадался, что я хотела сделать. В моей свободной руке оказался длинный охотничий нож. -И ты умрешь сегодня! — Я одним ударом отрубила ей кисть и, взяв за окровавленный обрубок, воткнула его себе в образовавшуюся дыру посередине груди. -НЕТ! НЕЕЕЕЕТ! — Из глаз Миранды потекла черная жижа, а дыра во мне начала шипеть, бурлить, будто бы вскипая. И гореть….Так сильно, как в том страшном видении. -ИТАН, СТРЕЛЯЙ — Еле сдерживаясь, крикнула я. И прозвучали выстрелы. А потом Карл, подпрыгнув, размозжил голову стерве своим молотом. -Наконец-то. — Выдохнул он. — Столько лет. Корни и черная болотная земля начали исчезать, растворяясь на глазах, а перед нами возник алтарь, на котором лежал маленький сверток. -Роза! — Задохнулся Итан и побежал к ребенку. Миранда молча превратилась в серый прах рядом со мной, а я упала на колени. Вот и все. Это нормально, что я совсем не чувствую боли? Или повышенная регенерация передалась мне половым путем от немца? Дотронувшись до груди, я увидела, как сквозь запеченную от соприкосновения с монструозной плесенью кровяную корку, начали проступать свежие капли, превращаясь в целые ручейки. Сзади послышались тяжелые хлопки. -Быстрее, все сюда! — Крис кричал нам из вертолета. — Сейчас тут все взлетит на воздух! Мы нашли мегамицеллий! Итан, Карл?! Рэдфилд спрыгнул и подбежал к нам. Итан, держащий на руках хныкающую Розу, вдруг начал…рассыпаться в пыль. Уплывающими остатками разума, я догадалась, о какой особенности говорила Мия. -Итан! Ты выжил, все кончено. -Капитан схватил друга за плечи. -Возьми…мою дочь, Крис. Для меня тоже…все кончено. — Слабо сопротивлялся мужчина. Военный схватил на руки Розу, и тут увидел меня. -Боже, нет, Аврора! Наконец силы покинули меня — я упала на землю, чувствуя жуткую, клекочущую в горле тошноту от боли. -Черт, девочка! — Хейзенберг подхватил меня на руки. -Уходите отсюда, быстро! — Итан оттолкнул Криса, будто за невидимую линию. — Спасайтесь, умоляю вас. -Черт бы тебя побрал, Итан Уинтерс. — Прошептал немец, прижимая меня к себе. -Да уходите же, наконец! — Словно бы из последний сил крикнул Итан. — Крис, позаботься о Розе, пожалуйста. -Итан! — Слабо позвала я его по имени, чувствуя, как нестерпимо горячо становится ране. -Спасибо, Аврора. — Он отступал назад, за еще шевелящиеся поганые корни. — Спасайтесь! Капитан и инженер поспешили к вертолету. -Карл, ты тоже…рассыплешься? — Я всеми силами держалась за блеклые остатки сознания. -Вряд ли, зеленоглазка, я ничего такого не чувствую. — Ответил на ходу Хейзенберг. — Слышишь, не смей умирать! — Он постарался улыбнуться мне. — Я еще не видел тебя сверху на себе, делаю ставку, зрелище это потрясающее. Пошлая шутка мужчины заставила уголки моих губ содрогнутся. -Что ты чувствуешь? -Чувствую, как больше не принадлежу этому месту. — Тихо, одними губами произнес Хейзенберг. У летательного средства нас ждала Джилл, приготовившая для меня транспортировочный стол. -Сюда, клади ее, вот так. — И меня завезли на борт. -Где мой муж, Крис, где Итан?! — Мия вырвала ребенка из рук военного. — Отвечай! И мощнейший взрыв с земли качнул нас в воздухе. Я хотела было уже что-то ответить, но язык окончательно перестал меня слушаться. Я почувствовала, как начинаю проваливаться в зыбучую пустоту, будто закрывала глаза при резком вираже на американских горках. -Ты герой, Аврора! — Капитан Редфилд измученно улыбнулся, глядя на меня сверху. -Она — труп, и это твоя вина! — Голос Хейзенберга был громче, чем шумящий двигатель вертолета. –Я пытался спасти деревню, твоего дебила Итана, а ты просто использовал ее как пушечное мясо?! Не дав даже экипировки! Крис схватил его за рубашку, но силы даже этого крупного, высоченного военного, что занимал собой практически все свободное пространство салона, были не равны в схватке с инженером. Один легкий толчок, и капитан отлетел в противоположную сторону. -Ты пытался спасти?! Ты создал отряд живых мертвецов! Украл гражданскую! Подверг ее опасности! Но все равно решил покуситься на ее неизученные способности?! –Гаркнул мужчина в плотной черной водолазке, под который перекатывались бугры мышц, и подлетел к Хейзенбергу. Настало время немца пропустить удар — от прямого попадания в лицо он отшатнулся, но равновесия не потерял. От шума стычки на руках у Мии надрывно заплакала маленькая Роза, и женщина принялась судорожно ее укачивать. -Слушай сюда, мудак, если ты решил продемонстрировать мне свои яйца, то огорчу — мальчики меня не интересуют. — Выплюнул сгусток крови Хейзенберг и закатал рукав. — Почему-то со мной она не подыхала от ранений! -Не надо, не кричите… — Хрипло попыталась выдавить я из себя. Мужчины остановились и посмотрели на мое дрожащее под шуршащим фольгенизированым одеялом, каким укрывают попавших в чрезвычайные происшествия. — Вы ребенка пугаете… Хейзенберг глухо прорычал и ударил кулаком в корпус вертолета. -Потерпи немного, не умирай, скоро прибудем на базу. — Теплая ладонь капитана в защитной перчатке дотронулась до моего лба. Я ничего не ответила, лишь повернула голову в сторону широких иллюминаторов, за которыми равнодушно проплывали густым закарпатским морем изумрудные сосны. Моя лебединая песня, песня последней встречи… Какой покой, какая воля!.. Будто стая диких птиц, отражая крыльями солнечный свет, мое тело уносилось ввысь, и мне больше не было ни страшно, ни больно. Чувствуя, как слезы катятся по моим остывающим от дождя и предрассветной прохлады щекам, я впервые за долгое время чувствовала себя счастливой. Фейерверки из тысячи воспоминаний взорвались надо мной, отмечая этот день, словно большой праздник. Смерть не такая уж большая цена, чтобы почувствовать себя по -настоящему свободной… Жизнь у меня была прекрасной, и пусть в ней была и горечь утрат, и болезненная истома потерь, я познала счастье, познала родительскую, почти божественную, любовь. Наконец, я помогла тем, кому была нужна. Разве это не достойная смерть, пасть в битве со злом? Пасть в битве за пусть и призрачную, но такую желанную возможность снова испытать радость любви и свободы. Странные видения — мне чудился бескрайний океан с перекатывающими бирюзовыми волнами, глубокий, неистовый. Может, это вертолет качает в воздухе, словно маленькое рыбацкое суденышко? «Мы две стороны одной медали, Аврора!» «Я чувствую, как связь с эти местом рушится, когда ты рядом…» «Ты свободен, Карл…» Я выполнила свою миссию. Я тоже могу быть свободна. Отец бы мной гордился. Силы покидали меня, утекая сквозь пробоину в грудной клетке вместе с багряной кровью. Дышать становилось все тяжелее, беспомощно холодели пальцы, а в ушах равномерно грохотали лопасти вертолета. Сквозь этот шум, громкие, захлестнувшиеся в споре голоса людей на борту, тихие молитвы Мии, я вдруг услышала звонкий перелив смеха матери, шутки отца, легкий шепот колышевшихся на апрельском ветру деревьев, когда я бегала по просыпающемуся от зимнего траура парку, шум морского прибоя… Я прикрыла глаза и свет заполнил мои зрачки, проникая из-под отяжелевших век. Конечности медленно онемевали, а реальность стала лишь бессмысленными помехами на экране телевизора, размытыми перебоями. Вот, оказывается, как умирают люди на самом деле. — Аврора! Аврора, ты слышишь меня? Аврора?! — низкий срывающийся баритон пытался прорваться сквозь темный плотный дым, в который меня неумолимо затягивало. Неужели все закончилось? Неужели мы смогли расправиться с ужасом, творящимся в этой проклятой, оставленной Богом деревне? Пространство вдруг закачалось, словно детская колыбель, убаюкивая меня, унося боль и страдания в страну забвения и вечной весны. Все вокруг стало таким неважным, несерьезным, отрешенным. И пусть моя судьба жестоко обошлась со мной — она всегда была ко мне жестокой — я не жалела ни о чем. Где-то вдали раздавались уже ничего не значащие для меня голоса, и все такой же равнодушный пейзаж в блестящем стекле иллюминатора окрасился в розовую палитру восходящего солнца, когда я вздохнула в последний раз…