What the Red Umbrella Saw

Ремус мельком взглянул на сломанный красный зонтик на тропинке, когда пробегал мимо, подняв палочку, шлепая ногами по грязным дождевым лужам. Когда он дошел до конца переулка, он в панике оглянулся по сторонам и хрипло крикнул: «Сириус!», вглядываясь сквозь дымку лондонской летней мороси. Услышав в голосе истерические нотки, он поморщился. Когда последняя стычка с Пожирателями подошла к кровавому концу и он не смог найти Сириуса, Ремус вернулся в теперь уже пустынный переулок, где они сидели в засаде всего час назад. Но Сириуса здесь не было… — Мерлин, помоги мне, — взмолился он, а затем навострил уши, услышав тихий хлопающий звук. — Ремус? Он обернулся, услышав отчаянный призыв, пробормотав «Люмос». Его тело содрогнулось от вздоха облегчения, когда он увидел знакомую темную шевелюру, едва взъерошенную после битвы. — Лунатик! — воскликнул Сириус, увидев его. Его шаги разбрызгали капли воды, когда он пробежал короткое расстояние, разделявшее их, и затем он бросился на Ремуса, обнимая того с отчаянием, которое напугало оборотня, но он ответил на объятия так же пылко. Когда они прижались друг к другу, Ремус почувствовал едкий запах горелой ткани и покалывание магии на коже Сириуса, и его сердце пропустило удар. — Ты ранен? Ты в порядке? — настойчиво спросил он, прижимаясь сильнее, и, когда Сириус кивнул, прошептал: — Джеймс? Лили? Питер? Бродяга, кто? — Фабиан, — прошептал Сириус ему на ухо, его дыхание было теплым, но от его слов у Ремуса похолодело внутри. — Гидеон. Боже, Лунатик. Когда я не смог тебя найти, я подумал, что Пожиратели… Ремус почувствовал, как у Сириуса перехватило дыхание, когда он замолчал, почувствовал страх, который заставил одного из самых сильных мужчин, которых он знал, дрожать в его руках, как испуганного ребенка. — Я в порядке, — выдохнул он, уткнувшись лицом в шею Сириуса. — Со мной все в порядке. Сириус поднял голову, и у Ремуса было всего мгновение, чтобы заметить жгучую страсть, которая превратила серые глаза в ртуть, прежде чем потрескавшиеся губы обрушились на его в грубом поцелуе. Ремус не так себе представлял их первый полный фантазий поцелуй. Не было ни слегка неловкого свидания, ни неуверенности у парадной двери (да?). Ни мягкого, робкого прикосновения, переходящего в страстный, мощный поцелуй, ни застенчивых улыбок после. Вместо этого он ощущал кровь во рту Сириуса, его язык с привкусом карри и пива, настойчивость. Сириус не отдавал, он брал; отчаянно, безжалостно, требуя такого же ответа от Ремуса, который больно ударился лицом о лицо Сириуса, так же отчаянно целуя в ответ. Зубы щелкали и кусали, языки боролись, губы целовали требовательно и неразборчиво, хаотично скользя между собой. Этот поцелуй был совсем не таким, как представлял себе Ремус. Он был прекрасен. Дребезжащий звук отвлек их, и они инстинктивно заняли оборонительные позиции, подняв палочки, готовясь произнести заклинание. Ярко-красный зонтик не обратил на них никакого внимания, пронесся мимо них в порыве ветра и приземлился в сточной канаве. Сириус рассмеялся диким, безумным смехом, и Ремус вместе с ним, слезы горя и облегчения наполнили его глаза. Сириус увидел, как упала первая слеза, и его смех стих. Он протянул руку, вцепившись в помятую порванную в бою рубашку Ремуса, а затем притянул его к себе. — Я чувствую себя ужасно, потому что чувствую облегчение, — прошептал он, прижимаясь лбом к Ремусу. — Я благодарен за то, что ты цел. Если бы ты… а я никогда не говорил тебе, что я… Ремус заметил, как Сириус сильно зажмурился, прежде чем прохрипел: — Я не выдержу этого, Ремус. Я умру, если я потеряю тебя. Ремус обхватил лицо Сириуса ладонями и поцеловал его; на этот раз более мягко и сладко, утешая друг друга. — Пойдем домой? — прошептал Ремус в губы Сириуса и, когда тот кивнул, обнял его, а сломанный зонтик стал единственным свидетелем их исчезновения.