Доминантный омега

             Уставившись в дубовый обшарпанный стол и прикрыв лицо выданным официантом меню, Такемичи старался как можно аккуратнее выглянуть из-за обложки. К широким джинсам, сейчас растянувшимся по всему неудобному дивану, прилипло что-то склизкое. С ужасом мальчик понял, что это была чья-то жвачка, и он безуспешно попытался ногтями отшкрябать ее от ткани. Голоса за соседним столиком затихли, и он ссутулил плечи, стараясь слиться с грязной обивкой дивана, что получилось не очень хорошо, учитывая болотный цвет ткани.       Такемичи давно начал замечать в этой паре что-то необычное. Хорошо, дружба двух альф — к чему нужно придираться? Но вот он уже третий час просиживает свои модные штаны в не самом благополучном школьном кафе, пытаясь скрыться от цепких глаз Доракена и не подать вида о слежке. Шпион из Ханагаки был никудышный, иначе бы Рюгуджи не улыбался насмешливо битый час, все также не убирая руки с плеча Майки.       — Хэй, Такемичи сейчас в нас дыру прожжет, — Кен наклоняется к уху Майки, плотнее прижимаясь к его плечу и замечая прозябшие кончики тонких пальцев. Отопление в кафетерии было совсем неугодным для осени, расцветающей на улицах Токио.       Майки по-детски надул щеки, рассматривая каллиграфически выделенные строки меню и тыкая пальцем в детский набор, стараясь натянуть рукава своего безразмерного свитера ниже. Он не виноват, что новенький альфа следит за ними прямо со школы. Видимо, он думает, что такой незаметный, раз надел на себя очки для зрения, но все равно его светлая макушка сияет ярче высоковольтной лампы, освещая каждый темный закоулок кафе. Что ж, теперь Майки будет знать, что на вылазки парня брать не стоит.       — И что я сделаю? Мне вообще он кажется подозрительным, вот никто меня ни в чем не заподозрил, а он, — Майки театрально закатил глаза, сильнее надувая щеки, из-за чего Кен сравнил его с рыбой-фугой, что видел в книжке по биологии в классе пятом. Кстати, примерно в то время они с Майки и познакомились.

***

      Тогда Доракен учился в пятом классе. Его сущность проявлялась намного сильнее, чем нужно, делая из мальчика альфу-переростка. Он прогнул под себя почти всю школу, сделал татуировку, держал в страхе округу, но все равно чувствовал какое-то беспокойство. Доракен никогда не хотел быть хулиганом, но все вокруг утверждали: «С твоим ростом и устрашающим видом другим ты уже не станешь». Вот он и стал тем, кого хотели видеть.       Этот день обещал быть таким же унылым и бескрасочным, когда Кен открыл глаза, уставившись в потолок своей комнаты. Где-то в углу весело свисала паутина, осведомляющая мальчика о том, что хотя бы здесь он точно не одинок. Рюгуджи перевел глаза на молчавший будильник, отмечая, что до его обычного начала дня ещё слишком рано. Тут же, оповещая весь дом о своей личной жизни, сверху громко кто-то простонал, и Кен простонал в ответ, падая на свою мягкую подушку и закрывая широкими ладонями глаза. Если мизерное количество его знакомых и знало о его жизни в публичном доме, то обычно глаза этих самых знакомых загорались непривычной для Кена завистью. Он быстро оделся, проводя ладонью по растрёпанным волосам, даже не думая притрагиваться к расчёске, и выбежал в коридор.       За дубовыми дверьми, мимо которых он проходил, то и дело слышались стоны и вскрики. И альфа закрыл уши руками, стараясь не обращать на них внимания. С каждым днём это получалось все лучше, и никакого возбуждения в юном организме не проскальзывало. Может, физически Кен и перерос сверстников, но точно не в сексуальном плане. Одноклассники уже вовсю трещали о формирующихся фигурах знакомых омег, а Кен все смотрел по сторонам, не замечая ничего примечательного.       — Доброе утро, Кен! — громко поздоровалась девушка. Каждая работница этого заведения знала мальчика в лицо, пытаясь обращаться с ним приветливо. Кен измученно ей улыбнулся, снова опуская взгляд в пол; тут же схватил свой пустой рюкзак и, закинув его на плечо, хлопнул входной дверью. Погода тогда была такой же — пасмурной, со сгущавшимися хмурыми тучами и влажной землёй. Кен опустил взгляд на свои старые ботинки, замечая, что они уже успели покрыться грязью, а смрад гниющих осенних листьев лишь сильнее испортил его настроение. Свежая татуировка, будто чувствуя настроение хозяина, заколола. Краснота с виска ещё не сошла, так как сделали ему тату лишь пару дней назад, но эта боль приносила лишь больше гордости и чести. Он чувствовал себя взрослым, чувствовал, что доказал свою смелость. Никто из его знакомых больше не мог похвастаться татуировкой, да ещё и нагло выставленной всем желающим напоказ.       Уроки шли муторно, и после второго же Кен отпросился в уборную, больше в кабинет не возвращаясь и выходя на прохладную улицу. Рядом курили знакомые старшеклассники, но сам мальчик к таким вещам пристрастия не имел, равнодушно проходя мимо них. Он сразу обратил внимание, что какая-то часть подростков бросила на асфальт окурки, приминая их носиками школьных туфель, и отправилась за ним; ускорил шаг, заворачивая за очередную улочку. Перед глазами тут же встала широкая грудь знакомого альфы.       — Кен... — протянул он.       — Мое имя Доракен, — попытался поправить мальчишка, тут же услышав за собой неприятные смешки, не пытаясь оглянуться. Он знал, что сзади определенно собралась добрая куча людей, потирающая израненные костяшки рук друг о друга и скалящая зубы.       — Не слышал ли ты о неком Майки?       Когда Кен услышал о мальчишке, избившем добрую половину старшеклассников, то сразу представил его в голове. Крупный, высокий. Наверняка альфа, наверняка доминантный. И хоть мальчику должно было быть около двенадцати, его неизвестная личность внушала страх каждому осведомленному о его существовании. Он стал местной легендой.       — Найди нам Сано Манджиро из седьмой школы. Ты сразу его узнаешь, — приказал старшеклассник, подкидывая в руке выхваченный из кармана Рюугуджи мобильный телефон и почти что пиная мальчишку под зад. Кен, может, и выше этого альфы на пару сантиметров, может, и сильнее, но выходить против человека, имеющего за спиной десять таких же, кажется неразумным.       Так Кен и отправляется на поиски неизвестного героя. Поначалу он не может вообще подойти к кому-нибудь, ведь любой знакомый, увидевший его издалека, лишь убегал так, что пятки сверкали. На улице уже начинало угрожающе темнеть, и Кен не заметил, как в его живот кто-то врезался носом.       — Малыш, ты в порядке? — ласково спросил он. Детей он действительно любил, ведь в притоне для омег, где альфа рос всю жизнь, незапланированная беременность не всегда прерывалась. Хорошо было, когда омеги все же уходили с этой работы, оставляя ребенка себе, ведь некоторые могли остаться и втянуть свое новорожденное чадо в мир похоти и греха.       Малыш поднимает на него темные глаза, смахивая с них светлые пряди и улыбается. Улыбается так светло, что тьма, упавшая на районы их захолустного города, уходит.       — Я не малыш, — его голос такой же нежный, тонкие бровки хмурятся и сам мальчик надувает щеки, будто бы злится. — Я подросток, мне уже двенадцать.       — Да мы ровесники, — Кен не совсем верит мальчику, потому что ему приходится присесть на корточки, чтобы быть с ним одного роста. Ребенок будет упираться лбом в его грудь, если они оба выпрямятся. Кен треплет светлые волосы и, не надеясь ни на что, спрашивает: — Скажи, дорогой подросток, — мальчик хмурится сильнее на скользящий в словах альфы сарказм, — ты не знаешь Манджиро Сано? Это такой устрашающий альфа, с которым лучше не связываться.       — А что мне будет, если знаю? — хитро улыбается ребенок, наклоняя голову к плечу. Альфа чувствует безумное умиление этим ласковым чудом и не удерживает очередную улыбку.       — Я могу, — он рыскает по карманам, откидывая на сырую землю лишние бумажки, и находит брошенный в них леденец, — дать это, — предложенная сладость исчезает в маленьких белых ладошках, и через секунду альфа видит лишь палочку конфеты, зажатую между пухлых розовых губ, которые тут же растягиваются в улыбке. Мальчик протягивает вперёд ладошку, которую Кен на автомате пожимает.       — Приятно познакомиться, я Сано Манджиро.       — Не надо шутить со мной, — хмурится Кен, сжимая ладошку в своей руке. Но мальчик встряхивает отросшими волосами, залезая в карман своего портфеля, слишком большого для его хрупких плечиков и достает из него скомканный, смятый листок.       — Я не шучу, — он протягивает лист бумаги, оказавшийся тестом с жирно выделенным «30»*. Сверху криво было подписано «Сано М.».       — Как-то слабенько ты учишься, — мальчик фыркнул, вырывая из цепких пальцев тест.       — И как тебе этот устрашающий альфа? Зачем искал меня?       Расслабленная улыбка тут же спала с лица Кена. Он ещё раз осмотрел хрупкое, детское тело мальчика. Не мог он отправить его на встречу к альфам, которые по габаритам больше него раза в три. Но начинало смеркаться, а телефон, что выхватили у него подростки, оставался у них же.       — Скажи, Манджиро Сано, как это о тебе пошла такая молва?       — Меня кто-то собрался вызвать на разборки, верно? — насторожился мальчик, ухватываясь за пальцы поднимающегося в полный рост альфы.       — Нет. Пойдем, темнеет, я отведу тебя домой. Кстати, — Майки завороженно наблюдает, как высокий альфа сильнее лохматит свои светлые волосы, — я Доракен.       Мальчик хмурится, но доверчиво идёт следом за своим новым другом, который пока ещё об этом не подозревает. Кен вопросительно смотрит на ребенка, не зная куда его вести, осматривается вокруг себя, замечая лишь заброшенные районы. И именно в этот момент рядом скрипит ветка, заставив Кена представить на ее месте свою же ногу.       — Молодец. Видишь, я сказал, что ты сразу узнаешь его, — альфа не хочет думать, как именно группа подростков оказалась совершенно в другом районе в своем полноценном составе, но остаётся лишь повернуться и задвинуть ребенка себе за спину. Маленькой ладошкой Майки тут же упирается в его лопатки, и Кен не успевает оглянуться, как будто ветер проносится мимо него, колыша волосы, и светлая фигурка исчезает в толпе. Белые пряди будто блестят в огнях уличных фонарей, и Кен не замечает, как засматривается. Главный альфа падает на землю, пачкая ее своей собственной кровью, непрерывно струящейся из носа. На мальчишке до смешного большие штаны и рубашка, рюкзак болтается на плече, а сам он грозно зыркает, заставляя альф перед ним расступаться. Тут же подходит к ошеломленному Рюугуджи и снова хватает его за руку, догрызая подаренный леденец.       — Я живу в том районе, — он указывает пальцем в сторону. — Проводишь? — Кен не уверен, что помощь мальчишке нужна, но улыбается, кивает и подходит к брошенному альфе, протягивая руку. В ладонь тут же вкладывают черную раскладушку с забавно свисающим с края брелоком.       — Ладно, признаю, что я удивлен, маленький альфа, — мальчик прячет глаза, и щеки его немного краснеют в смущении.       — Ты же такой крутой, почему водишься с такими отбросами? — спрашивает светловолосое чудо, и Кен не находит ответа. — Давай ты будешь дружить со мной!              

***

                    Кто же знал, что через три года он будет смотреть на уснувшего после обеда Майки и ласково улыбаться. Все также не обращая внимания на Такемичи, он хватает миниатюрное тело на руки, прижимая к груди. Майки на руках вздрагивает и жмется ближе к манящему теплу. Кен тоскливо смотрит на оставленную недопитую чашку своего черного кофе и наконец выходит из здания. На улице холодно, хочется сильнее запахнуться в ветровку, но все руки заняты, тем более маленькое тело Майки дрожит. Кен ещё не может понять до конца, почему лидер Тосвы так не похож на типичного альфу. И ответ приходит в голову сам — ему силы не занимать, как и хитрости, потому и место его забрать никто не пытается, боясь столкнуться и с гневом быстро раздражающегося Доракена.       Кен в общем-то сам совершенно случайно узнал, что лидер Тосвы вовсе не является сильным и устрашающим альфой, слава о котором проносится намного дальше роста самого младшего Сано. Парень потирается о него носом, потягивается и приоткрывает хитрые глаза.       — Ты снова уснул, Майки, — ругает его Доракен, все также не спуская с рук. Сано лишь хмыкает и обвивает руками шею юноши, поглаживая ладонью его драконью наколку.       — Скажи, это было больно? — заглядывает ему в глаза Майки.       — Очень. А что?       — Хотел бы сделать похожую, — смысла возражать нет, хотя Кен бы не хотел одобрять такого решения, рассматривая молочную, чистую кожу мальчишки. Не хотелось бы ее портить.       — Мы пришли, — конечно, пришли они вовсе не к себе домой, так как Кен не вернулся бы туда и под дулом пистолета. — Если не ошибаюсь, то сегодня тот самый день? — он наконец ставит мальчишку на ноги.       — Да, рад, что ты начал считать, — и покачивая круглыми бедрами, скрытыми под тканью шортов, Майки проходит в гараж — место собраний, куда в обычное время мог прийти любой член Тосвы.       Если говорить честно, то Кен тоже узнал о сущности Майки совершенно случайно. Он, конечно, ещё при первой встрече заподозрил, рассматривая маленький рост и недоумевая, как другие даже не попытались додуматься до этого. Тогда младшему Сано только-только исполнилось шестнадцать. Гон у самого Кена уже давно прошел, и он все вспоминал, как держал мягкую ладонь Майки, чувствуя нарастающее возбуждение, а в голове у него все звучал вопрос: «Почему Майки до сих пор ничего не испытывает?» Ответ сам нашел Кена в виде изнывающего от боли друга, отчаянно сжимающего собственный живот. Майки оказался омегой. Кен очень гордился тем, как повел себя в той ситуации. В нос вбивался сладкий аромат, глаза Манджиро будто побелели, а сам он с нечеловеческой силой сжимал подставленную руку Кена. Пришлось принять блокаторы, но Майки успокоился. Таких случаев было ещё три, и Кен спешил ловить омегу, не упуская начала течки и не допуская раскрытия их общей тайны. А потом Майки сорвался, со слезами упрашивал Кена ему помочь, потому что боль, испытываемая во время течки казалась невозможной, нестерпимой.       И Кен наконец согласился. Он боялся, что Майки заметит его вожделенный взгляд, сопровождающий тонкую фигурку, боялся, что сам омега испугается его влечения. Как упоминалось ранее, Кен вырос в публичном доме и в основном спермотоксикозом не страдал. И сейчас в этом максимально сомневался, чувствуя, как в штанах становится все более тесно. К этой течке он готовился довольно долго, почти с самой просьбы Майки, ведь и для него этот раз был первым. Никому об этом знать не стоило, особенно Эмме — сестре Майки, пытающейся вызвать любое внимание Кена, опускаясь до соблазнения любых альф, вроде того же Такемичи. У нее была превосходная фигура, очаровывающий запах, и если бы другие знали, кто Майки на самом деле, то попытались бы сравнить их. Майки никогда не выставлял напоказ собственную фигуру, хотя Кен уже не раз убеждался, что та у него довольно привлекательная. Он не прятал смущённо глаза при темах, затрагивающих секс, но и не втягивался в разговоры, поддерживая любые пошлые возгласы альф. Наверное, именно этим он Кену и нравился.       — Ты идёшь? — лицо Майки озарила беспечная улыбка, но Доракен успел заметить тень неуверенности в его глазах, как и пробивающийся через слои одежды цветочный запах. До течки оставалось всего ничего, и Кен бы не удивился, если нижнее белье парня уже насквозь промокло. Он привык общаться со взрослыми омегами, встречающимися в общем коридоре, часто чувствовал различные запахи — цветочные, сахарные, сладостные, даже нетипичные. Но такого идеального он ещё никогда не слышал.       Майки сильнее запахивает на себе кимоно, его руки немного трясутся, когда он тянется к сигарете. Доракен не останавливает его, вдыхая приторный никотиновый аромат, перебивающий для омеги его собственный. Майки смелый, но в первый раз всегда страшно, особенно, когда тебе всего лишь шестнадцать и ты собрался переспать с собственным другом детства. Доракен ухмыляется, тянет Майки за руку и выхватывает сигарету, затягиваясь самостоятельно. Он не курит, но если сейчас не перебьет нарастающий цветочный запах, то точно умрет. Втягивая в себя никотин и тут же выпуская струйку дыма из приоткрытого рта, Кен прижимается к губам Майки. Для младшего Сано этот поцелуй далеко не первый, но первый с вытекающими из него последствиями, поэтому он немного рвано выдыхает, все же открывая рот и впуская в него чужой язык. Доракен целоваться умеет, у него красивое, натренированное тело и ухоженные волосы. Такая холеность не присуща ни одному члену их банды, потому зарываться в длинную гладкую косу пальцами действительно очень приятно.       Кен успокаивает омегу лёгкими поглаживаниями, потому что тянуть смысла нет, и поднимает его за бедра, усаживая на единственный стоящий в гараже футон. На самом деле Доракен действительно любит носить Майки на руках — стоит ли вынести его уснувшего после сытного обеда или утащить от неожиданно приехавшей полиции, — и Майки вроде как совсем не против. Он и не против замызганного футона в брошенном людьми гараже, так как лишён романтичности взглядов, свойственных омегам. Он не мечтал о принце, не мечтал о хорошем парне, так как и сам таким никогда не был. И альфа-переросток с длинной косой и выбритыми висками, на одном из которых чернеет яркое тату, привлекая внимание каждого — кажется наиболее подходящим.       Доракена легко узнать — сама его внешность говорит об угрозе, ну, а слава о наколке пронеслась по всем знакомым местам, неся за собой страхи и слухи. А Майки приходится доказывать свое превосходство с каждым разом, обаятельно улыбаясь и строя глазки. Младший Сано вообще на самом деле очень милый, его можно считать самой настоящей булочкой с корицей, и Кен уверен: если бы остальные узнали об омежьей сущности своего предводителя, то ничего бы не изменилось, лишь начали бы чаще таскать на руках, словно собственную королеву.       Майки выгибается и стонет, закидывая ногу на плечо альфы. У него великолепная растяжка, которую он часто показывает любому противнику, в основном в драке опираясь на ноги и пятками вынося зубы любому особенно наглому существу.       — Я сниму, — шепчет Доракен, стягивая с небольшой ножки сандалию и бросая ее к себе за спину. Остальную одежду тоже хочется быстрее стянуть, особенно раздражающе короткие шорты, притягивающие внимание окружающих. Доракен не ревнивый, ревнивым скорее можно назвать Майки, ведь как иначе обосновать его противоречивое отношение к девушкам из борделя? Рубашка стягивается вслед за туфлями, оголяя крепкую мальчишескую грудь. Майки не боится выставлять ее напоказ, хвастаясь подтянутостью своего тела, в отличие от Доракена, который почти всегда ходит в свободной, скрывающей тело одежде. Пока Майки думает, хотел ли Кен-чин увидеть вместо равнинной плоскости большую грудь, собственно, такую же как у Эммы, сам альфа успевает стянуть с себя рубашку. И омега ахает, смотря на проступающие кубики пресса. Он знал, что альфа более хорошо сложен, чем он сам, но настолько — это даже немного удивляло.       — Все в порядке? — интересуется Доракен, замечая заторможенность омеги. Сано запоздало кивает и смело протягивает руку к плотной чужой груди, с весельем замечая, как соски Кена твердеют от понижающейся температуры комнаты. Он подрывается, прикусывая и посасывая твердый сосок до момента, пока тот не размягчится. Доракен в ответ удивлённо стонет, прижимая блондинистую головку ближе к своей груди. Другой ладонью Сано крутит второй сосок, забывая про собственное возбуждение. Доракен гортанно скулит, запуская руку в собственные штаны и чувствуя, как тонкими холодными пальцами Майки его останавливает, самостоятельно расстегивая ширинку и надавливая на массивный член Кена, заставляя стоны вырываться из его груди сильнее. Член альфы отличается от его собственного, ведь на нем присутствует плотный узел, способный оплодотворять омег. Впрочем, в ближайшее время им эта способность пригодиться не должна. Перед тем, как попросить Кена о сексе, Майки десять раз подумал, а что случится, если он забеременеет? Для начала, в шестнадцать это не самый приятный исход, да и учитывая их статус в обществе самый нежелательный. Мысли уходят на второй план, когда Кен кончает в добросовестную руку своего активного партнёра и сам тянется к его шортам. Там ткань действительно промокла, оставляя влажный след на футоне и заставляя лидера Тосвы ёрзать на месте. Хотя он всегда был таким — прытким, казавшимся искренним и слишком активным.       И сейчас Майки не позволяет альфе распустить руки, хватая приготовленную заранее смазку, согревая ее в ладонях и выдавливая на пальцы. Доракен с жадностью наблюдает, как Майки заводит руку за спину, немногозначительно начиная ей двигать. И альфа подползает ближе, тоже плюхая на ладони смазку и помогая омеге, поглаживая его по оголенной спине и оставляя за своими пальцами влажные дорожки клубничной смазки.       — Знаешь, никогда не думал, что придется пихать себе что-то в задницу, член или пальцы — неважно, — бормочет Майки, увлеченно рассматривая снова вставший член друга и протягивая к нему ладонь. Лишь когда третий палец свободно проскальзывает, Майки с хлюпом вытаскивает их из себя, толкая Доракена в спину и забираясь на его бедра. Рюгуджи заворожено наблюдает, как Майки увлеченно распечатывает презерватив, натягивает его на член Кена и тут же подставляет его к своему растянутому проходу, в начале немного дразня себя мягкими поглаживаниями. И тут же резко усаживается на всю длину. Улыбка с его лица сползает, и гараж озаряется протяжным воем.       — Больно, больно, больно, — шепчет Майки, хмурясь. Кен тут же вскакивает, доставляя лишь больше боли, и хватает омегу под спину. Вся его напускная активность резко пропала.       — Не надо было так торопиться, Майки, — он поглаживает омегу по спине и вздрагивает, услышав грохот с улицы.       Он хочет подняться, но Майки снова быстро поднимается и падает, скуля уже тише. И тут же начинает быстро насаживаться, запрокидывая голову, заставляя Доракена усомниться: а первый ли этот раз у омеги? И лишь следить за его движениями, придерживая за бедра. Презерватив наполняется горячей спермой, а через несколько секунд пачкается и поджавшийся живот Доракена. Майки находит в себе силы подняться и достать сигарету, осматриваясь. Он тяжело дышит, его глаза слишком ярко блестят, чтобы Доракен заставил себя волноваться.       — Это было неплохо, — комментирует Майки, протягивая горящую сигарету ко рту Кена. Тот легко ее касается, затягиваясь. — Как думаешь, насколько быстро отойдет после этого Такемичи?       Доракен переводит удовлетворенный взгляд в сторону закрытой двери, из-за которой в самый неподходящий момент донёсся грохот, всё-таки снимая с себя использованный презерватив и откидывая его в сторону.       — Если что, скажу ему, что мы нетрадиционные альфы, — шепчет Доракен, притягивая Майки к себе за руку. О Такемичи сейчас говорить нет никакого желания, все равно тот побоится рассказать. А Кену предстоит подумать, стоит ли предлагать другу сделать такие отношения регулярными. Но омега сейчас слишком ласково жмется, потираясь носом о крепкую шею Кена и прикусывая. Явно собираясь пометить.

End.