дом в твоих объятиях

Казалось, что боль вытеснила все чувства и эмоции. Боль стала верным спутником, которая просыпалась и засыпала с Сергеем. Смирительная рубашка сковывала все тело и словно цепями перекрывала любые движения. Прошедшие четыре месяца будто превратились в бесконечный замкнутый круг, повторяясь день за днём. Препараты легче не делали, а состояние все ухудшалось. От уколов и непонятных капельниц руки покрылись темными синяками, что перестали сходить, от электрошока и пристегиваний к койке на коже оставались кровоподтёки, временами добавлялись и свежие повреждения на щиколотках, где кожа превратилось в непонятное темно-красное месиво. В течение дня, а если точнее где-то с трёх часов и до половины пятого вечера Разумовского оставляли в покое, не занимаясь « лечением ». В это время Серёжа забивался в угол небольшой палаты и пытался хоть немного собрать собственные мысли, чтобы начать себя контролировать. Птица появлялся именно в это относительно спокойное время и садился напротив него, долго рассматривая мутно-желтыми глазами. Как бы не хотелось это признавать, но малая часть от всего издевательства в больнице сделала свою пользу — Птица хоть и был всегда рядом, забивая голову злобой и разрушением, но активность его снизилась, а безумный блеск в глазах потускнел. — Снова нас накололи этой дрянью, — злобно шипит Он, поднимаясь с места. — Когда ты перестанешь быть таким никчемным, нам нужно выбраться отсюда. Нам надо убить их! — Нет…нет, — тихо шепчет Сергей, чтобы его не услышали. — Они слишком много себе позволили! — Птица злобно хлопает крыльями, и Серёжа замечает, как на полу оказываются чёрные перья. — Они должны захлебнуться в собственной крови, когда мы воткнем эти шприцы им в глотки! — Замолчи, — громче говорит Разумовский, прижимаясь ближе к стене. За дверью слышатся шаги и скрежет дерева по бетону, вслед за шорохом одежд и все стихает. Птица было бросается к выходу, но падает, чувствуя, как Серёжа ударяется головой о край кровати. — … Слышал, что чумного доктора поймали? — слышится за дверью голос, и Сергей поднимает голову, тряхнув волосами. — Так Разумовский же у нас, — отвечает второй и в его голосе улавливается удивление. — Он был лишь исполнителем. — Да ну? — Сам в шоке. Говорят, полиция поймала какого-то такого же поехавшего типа, который Разумовскому мозги запудрил и пользовался им, не пачкая собственные руки. — Кто посмел?! Я чумной доктор! Я! — Птица начинает кричать и бить крыльями, от чего Сергей зажмуривает глаза, чувствуя болезненный звон в ушах. — Сожгу дотла всех этих тварей, кто посмел взять мое имя! — А что с этим-то будет? Невиновен получается? — спрашивает второй голос. — Пока идёт суд, он у нас будет, а потом отправят в третью закрытую, — отвечает первый. — Будет проходить там лечение несколько лет, а потом выпустят, если доживет. Даже жалко его немного, не протянет он там долго. — Да, не протянет, — в чужом голосе на удивление слышатся нотки сочувствия. — А с сетью социальной его чего решили? Серёжа тяжело выдыхает, вспоминая про « Вместе ». Сейчас его детище, то, над чем он так долго и упорно работал, находится без присмотра. Была бы хоть крохотная возможность поставить самостоятельный режим самообновления системы, чтобы спасти сеть от сбоев. Несмотря на все совершенствования и последнее обновления, требовался контроль и проверки. Социальная сеть не была виновата в том, что он сошёл с ума и убил несколько человек и чуть было не разгромил половину Петербурга. — Пока она его, как только закончится дело, то поищут возможных совладельцев, а если ни их, ни подобия завещания не найдут, то отдадут в частные руки. — Я выжгу это место дотла и вырву ваши языки, как только выберусь! — Птица почти рычала, разрезая пространство палаты холодным воздухом от махов крыльев. Организм был измотан, а от его метаний головная боль началась с новой силой. Сознание почти затуманилось и Сергей хотел провалиться в беспокойный сон, как он замер, услышав слова второго санитара. — А Олег Волков? Олег. Человек, заменивший всех. Друзей, общество, семью. Спасший от мира и укрывший своей защитой. Олег был единственным, кому Сергей доверял больше, чем самому себе. Всегда был рядом. С самого детского дома они были неразлучны. Рядом с Волковым было спокойно. Чувство безопасности стало синонимом нахождения Олега рядом. Вечно серьёзный, хмурый и собранный, он был верным другом и главной опорой. Поддерживал каждое начинание и дарил веру, ни на минуту не давая потерять надежду. Олег был его домом. — Умер год назад. Один Разумовский. Умер. Пара листов документов с личным делом и красная печать «погиб». Сергей помнил тот день, когда провожал Волкова в армию. « Ты только дождись меня, Серый. Я приеду и буду рядом. И твоя « Вместе » станет еще круче, вот увидишь. Когда вернусь, ты уже будешь кататься по Европе, презентуя своё творение всему миру. Всего год », — сказал тогда Олег, стоя на перроне с сумкой на плече. Он тогда крепко обнял Разумовского, потрепав по рыжим волосам, и успокаивающе что-то шептал, пока Сергей тихо плакал в плечо его джинсовой куртки. Птица мгновенно оказался рядом, вцепившись руками в горло, перекрывая доступ к кислороду. Дальнейший разговор Сергей уже не слышал, погрузившись в темноту. Из очередного небытия Разумовского вытащил голос врача, смотря на пациента сверху вниз. По сторонам от Рубинштейна стояли медсестра и молодой санитар. Заметив, что Сергей пришёл в себя, мужчина качнул головой и дал разрешение женщине вколоть несколько шприцов в больное плечо. Птица стоял за их спинами, пытался кричать, но из открытого рта не доносилось ни одного звука. Тело начало знобить и бить мелкой дрожью. Сердце забилось почти с бешеной скоростью, заставляя немного утихшую боль вспыхнуть с большей силой. Сергей хотел было забиться дальше в угол, инстинктивно сжавшись, но оковы на ногах невыносимо врезали в измученную кожу и он заскулил от боли. — Ведите его на третий этаж. Сегодня попробуем усиленный электрошок, — Рубинштейн пошевелил бородой и махнул санитару, чтобы тот отстегнул пациента. — Начнёт вырываться, вколешь ему успокоительное. Грубо подняв Разумовского на ноги, мужчина потянул того волоком по палате, не обращая внимание на едва двигающегося парня. Птица было хотел наброситься, но действие препаратов началось и он грузно упал на пол, растворяясь, оставив от себя растекающееся темное пятно. Каждый последующий шаг давался труднее, грубая рука сжимала и без того онемевшее плечо, чуть ли не толкая вперёд и выводя из равновесия. Очередной поворот окончательно выбил остатки сил, заставив Серёжу упасть, ударившись коленями о каменный пол. — Поднимайся! — санитар резко хватает его за ворот смирительной рубашки и поднимает, но Разумовский падает обратно, едва не ударяясь головой о пустую скамью в коридоре. — Не могу, — хрипит Сергей, начиная судорожно хватать воздух ртом. — Да чтоб тебя… Мужчина был прерван непонятным шумом из коридора. Подозвав к себе молодого медбрата и заставив его следить за почти лежащим на полу пациентом, санитар уходит за угол на звуки. Совсем ещё юноша, медбрат с опаской смотрит на такого опасного пациента и, по всей видимости, сжимает шокер в кармане. Птица, дремавший внутри, усмехается и погружается в небытие, не желая лезть в полумертвое тело Разумовского. — Чего он тут разлёгся? — из дальнего кабинета появляется недовольный фельдшер, рывком подняв Сергея на ноги. — Вколи ему дитилин и оттащи куда-нибудь. Разлёгся он тут. Раздаётся несколько глухих стуков и, кажется, звук выстрелов, тяжелые шаги разносятся по коридору. Врач испуганно отпускает руки, пятясь назад. В этот раз удача не помогает. Сергей ударяется виском о батарею по другую сторону коридора, падая без сил. Последнее, что выхватывает сознание, размытые силуэты с грубыми неразборчивыми голосами и череда выстрелов, после чего Разумовский погружается в темноту. Пробуждение отзывается болью во всем теле. Сергей протяжно стонет, рефлекторно хватаясь за голову, но тут же одергивает руки, не чувствуя сопротивления. Руки больше не скованы смирительной рубашкой, и только спустя несколько минут доходит, что он не в собственной палате. Просторная комната наполнена легким полумраком, через окно, закрытое плотно задвинутыми шторами, проглядывались лучи закатного солнца. Поднявшись на мягкой постели, Серёжа осмотрелся по сторонам — это абсолютно точно не его палаты и навряд ли игры Птицы, что не появлялся и не подавал никаких знаков. Тряхнув головой, чтобы отогнать мысль о своём кошмаре, Разумовский осматривается по сторонам. Комната в светлых тонах, с большой кроватью по центру, на которой находился он, небольшой темный комод и высокий шкаф с зеркальными дверьми напротив кровати. В отражении Сергей наконец заметил себя. На нем была темная толстовка, явно на несколько размеров больше и свободные штаны. Отбросив одеяло, он заметил, что щиколотки были аккуратно забинтованы, ранки на ступнях обработаны. Руки так же, как и ноги, были перебинтованы в особенно поврежденных местах. На виске виднелся лечебный пластырь, что полностью перекрывал место удара. Происходящее не укладывалось в голове и верилось в свое, вроде как, безопасное местоположение, очень слабо. Сильная слабость давала о себе знать, но переселив, Разумовский сел на край, опустив ноги на пушистый ковёр. Все-таки он жив и это не иллюзии больного мозга. Дверь тихо открылась, и Серёжа резко обернулся, вжавшись в изголовье кровати, не веря собственным глазам. Перед ним стоял Олег. В чёрных брюках и светло-серой водолазке, со стаканом воды и чем-то ещё в руках. Стоял, замерев в проходе, смотрел беспокойным и взволнованным взглядом. — Олег… Волков через мгновение поставил стакан на комод и бросился к Разумовскому. Сердце Сергея бешено забилось, заставляя часто дышать, почти задыхаться от охватившего страха. Это не может быть. Снова галлюцинации. Снова игры Птицы, что сейчас покажет своё лицо, как тогда в офисе. Олег мёртв. Олег лишь его воспоминание. — Серёж… — Нет! Уходиуходиуходи! — Разумовский закрывает глаза руками, рвано всхлипывая. — Уходи! Уходи, прошу! — Тише-тише, это я. — Нет! Оставь меня! Олег умер! — Сергей бросает взгляд по сторонам и хватает вазу с тумбы, разбивая её и прикладывая неровный осколок к шее. — Я убью себя и этот кошмар закончится! — Серёжа! Волков перехватывает чужие руки и выхватывает осколок, отбросив его в сторону. — Отпусти! Отпусти! Олег притягивает Сергея к себе, заключая в объятия, и укачивает в своих руках. Тихие всхлипы перерастают в плач с хрипами, что срываются с покрасневших губ. Разумовский начинает дрожать всем телом и понимает, что не может себя контролировать. — Прошу, посмотри на меня. Пожалуйста, — тихо шепчет Волков и медленно помогает отстраниться, едва ощутимо вытирая большим пальцем дорожки горьких слёз, бежавших из воспалённых глаз. — Ну же, ты сможешь. — Прошу…прошу, отпусти меня, уйди, — шепчет Серёжа, встречаясь с взволнованными голубыми океанами напротив. — Олег… — Это я, Серёж. Рядом с тобой, ты в безопасности, — Волков улыбается уголками губ, поглаживая острые скулы. — Все позади. — Олег! Разумовский вскрикивает и слёзы вновь льются из глаз. Он бросается на Волкова, утыкаясь носом в изгиб шеи, и сжимает дрожащими руками родные крепкие плечи. Олег обнимает его нежно, перебирает отросшие рыжие волосы и даёт полную веру в то, что живой. Так они сидят около часа, пока Сергей вздрагивает в сильных руках и не отпускает Волкова ни на минуту. За окном начинает темнеть, когда Серёжа отстраняется, осоловело смотря на друга. Живой, реальный, не Птица с безумием в глазах и желанием убить все живое, а его Олег. С мелкими шрамами на смуглой коже, с заботой и нежностью в глазах, с чёрными, словно смоль, волосами в легком беспорядке. Весь он сидел перед ним. Живой. — Ты…ты жив. Настоящий, — говорит хрипло Сергей, все ещё не веря до конца. — Я, Серёж. Олег Волков. Твой друг и телохранитель, — после последнего слова Олег отводит взгляд и хмурится, от чего Разумовский испуганно вздрагивает. — Я не выполнил свою обязанность и не уберёг тебя. — Ты не… — Сергей прерывается на полуслове, заметив тень за дверью. — Олег! Тело снова бьется в судорогах и Серёжа сползает с кровати, забиваясь в угол. Руки не чувствуют осколков, врезающихся в ладони, и лишь немеют, сильнее врезаясь в и без того израненную кожу. — Эй, ты чего? — Волков оказывается перед ним на коленях, пытаясь успокоить. — Черт! Подхватив Разумовского на руки, Олег возвращает его на кровать и начинает осторожно обрабатывать ладони, достав из тумбы перекись и ватку. — Там тень… Он снова пришёл…он…он, — сбитое дыхание не даёт нормально произнести и пары слов, поэтому Сергей молча глотает слёзы и пытается успокоиться. — Там никого нет, это всего лишь шторы от ветра двигаются. Мы вдвоём здесь, — Волков выдыхает, заканчивает с ладонями и забинтовывает не туго. Поднимает взгляд и встречается с заплаканными, испуганными серо-голубыми глазами, а внутри что-то ломается. От того Серёжи, что он знал до Сирии ничего не осталось кроме цвета все тех же родных глаз. Бледная, почти белоснежная кожа, на которой вместо милых веснушек шрамы и синяки, нездоровая худоба, острые скулы, осунувшееся лицо, рыжие волосы, что отрасли, став темнее, и испуг, поглощавший его. — Что же с тобой сделали, — Олег чувствует, как сердце рвётся на куски при виде такого Серёжи. — Я рядом, слышишь? Никому больше не дам в обиду. — Это правда ты… — сознание медленно начинает затуманиваться, но желание вновь коснуться Олега держит на плаву. — Тихо, тихо. Давай-ка ложись обратно, тебе отдых нужен. Волков укладывает Сергея на постель, накрывает одеялом и возвращается за водой с таблетками, подтягивая другу. Не возражая, лекарства были приняты и стакан пуст. Усталость лавиной навалилась на все тело и заставила закрыть глаза. Сердце постепенно возвращалось в свой прежний ритм, мирно стуча, пока рядом находился Олег. — Спи. Все теперь позади. Мы справимся со всем. Олег не понимает, как позволил совершить такую ошибку. Находясь в очередной командировке на опасной операции, его действительно серьезно ранили, он был на грани жизни и смерти, но его залатали, вылечили и вновь вернули в строй. А начальство узнало об этом слишком поздно, когда отправило похоронку единственному адресату, что был указан в графе семья — Сергею Разумовскому. Хотелось верить, что чертово письмо не дойдёт или затеряется где-нибудь по пути. Он же обещал Серёже вернуться. Обещал быть рядом и присутствовать на всех его презентациях и деловых встречах. Обещал каждое утро и вечер отвозить его в квартиру, лишь бы тот не ночевал в офисе. Обещал быть живым. Но никакие просьбы не помогли. Когда по старенькому телевизору показали ту самую новость, Олег сорвался и опомнился только в салоне самолёта. Как смог выпросить увольнение и в короткий срок собрать вещи, как поднял на уши половину знакомых в России и в Европе, только бы помочь Серёже. Волков узнал всё и корил себя за то, что оставил его в холодном Петербурге совсем одного. Не уберёг. Последующие недели по возвращению в северную столицу были заняты всем, что могло помочь спасти Сергея из всего кошмара, в котором тот очутился, сам того не понимая. Вскоре дело оставалось за малым — Волков должен был вытащить Разумовского из ада, носившего название психиатрическая больница. А там начинался новый, куда более сложный этап — вернуть Серёжу к жизни. Дни стали идти друг за другом, сменяя день на ночь. Олег почти не отходил от Разумовского, что все время беспокойно спал, просыпаясь лишь по просьбе Волкова, чтобы выпить лекарства и хотя бы немного поесть. То время, когда Сергей бодрствовал было огромным шагом вперёд, даже если это было совсем мало. В эти пару часов Серёжа бездумно смотрел в стену или окно, укутавшись кучей пледов и одеял, словно в кокон. Он не издавал ни единого звука, иногда задерживая проходящего мимо Олега за ногу. Жест, который не требовал слов — побудь рядом, пока я не засну. И Волков садился рядом, не давил, слушал все ещё сбитое и неровное дыхание, когда Сергей укладывал ему голову на плечо, и бережно относил спать, как только слышал сонное сопение. Было трудно. Кошмары возвращались часто, не давая Разумовскому порой и сомкнуть глаз за всю ночь. Птица появлялся всего пару раз, совсем на себя не похожий — перья осыпались с каждым разом сильнее, а сам он становился будто прозрачнее. И только безумие в глазах сверкало в темноте ночи. В такие моменты рядом всегда был Олег. Он не касался, но был рядом. Рассказывал какие-то старые истории, вспоминал их общее детство, читал книги вслух, пока кошмар окончательно не исчезал. Тогда Серёжа шептал тихое «спасибо» на грани сна и засыпал, сжимая в руках футболку Волкова, которую выпросил у него. Волков с того самого дня больше не трогал его. Боялся навредить или напугать — ответа Сергей не получал. Но Олег дарил заботу даже без касаний — каждый третий день, когда Серёжа просыпался, на тумбе рядом с кроватью обнаруживались букеты живых цветов. Олег приносил завтраки в постель и укрывал одеялом. Олег просто был рядом. Когда Серёжа впервые за две недели вышел из комнаты, Волков был готов поклясться, что этот день навсегда для него станет красным в календаре. Он с непонятной пугливостью в глазах осмотрел просторную гостиную с панорамными окнами. Все чем-то напоминал ставший родным кабинет в его офисе, который был для него убежищем. Квартира была не такая большая, как в башне, но в ней чувство безопасности тихо теплилось внутри. — Где мы? — хрипло спросил Серёжа, сев на диван напротив Олега. Волков отложил в сторону книгу и повернулся к другу, что ещё сонно и немного расфокусированно смотрел по сторонам. — В нашей квартире, — под немного удивлено-взволнованным взглядом Олег смягчился и едва заметно улыбнулся. — Здесь будем жить. Когда ты окончательно поправишься, я съеду. А ты будешь здесь жить. Без экспонатов и произведений искусства, как в твоём офисе, конечно, но я старался найти максимально приближённый вариант. От серых, не верящих в действительность глаз, под грудной клеткой тянуло и завязывалось узлами. Вид такого Серёжи был смертоноснее любого самого опасного оружия противника, что Олегу приходилось встречать в горячих точках. Он почти что прозрачный, бледный, ослабший. Медленно, словно в самой замедленной съемке, Разумовский приходил в себя — бодрствовал больше, стал лучше есть, даже в один из дней попросил помочь подстричь волосы, что теперь рыжими, словно сиявшими на солнце, прядями едва доставали до линии заострившихся ещё больше скул. — Нет. — Что? — Олег отрывается от размышлений и смотрит на друга. — Не съезжай, — голос дрогнул и в нем послышалась мольба. — Пожалуйста. — Хорошо, если того хочешь. Сергей поднял немного влажные глаза и произнёс с просьбой, взглядом указывая на колени Олега. — Можно? — Иди сюда. Преодолев расстояние в полметра, Разумовский положил голову на чужие колени, ощущая расслабленные мышцы через ткань чёрных брюк. Через мгновение на нем оказался тёплый плед, укрывший его по плечи. — Как ты узнал про офис? — нарушил тишину Сергей. — Несложно было узнать, где раньше жил молодой миллионер Сергей Разумовский, — в голосе Олега слышалась добрая усмешка, и от этого Серёже стало спокойнее. — Когда работаешь международным наемником можно обзавестись неплохими связями. — И всё же, где мы? — Мы в Петербурге. Не переживай, все давно улажено, и то, что ты вне стен больницы знают лишь несколько человек, доверие которых проверено весомыми обстоятельствами, — Волков впервые решается коснуться друга, и не встретив чужого испуга, нежно касается головы и начинает перебирать мягкие волосы. — О том, что ты находишься в этой квартире знаю только я. — Больше никто? — спрашивает Серёжа, повернув голову, и встречается с голубыми глазами, в которых светится забота. — Абсолютно никто. Повисает тишина, но она совсем не давит. Разумовский смотрит на огромный экран напротив дивана и вспоминает про Марго. — Марго… — шепчет Серёжа. — Что? — раздаётся голос Олега. — Мой голосовой помощник. Она неотъемлемая часть « Вместе », — прерывается в конце фразы, тяжело вдыхая воздух через нос. — Программе нужен контроль, то, над чем я так долго работал, исчезнет. — Повтори громче, — говорит Волков. — Что? — Повтори громче свои первые слова. — Марго. — Здравствуйте, Сергей, — по залу разливается приятный голос виртуального помощника. — Чем могу помочь? — Но как? — Разумовский поднимается, сев совсем рядом, и смотрит на друга, не веря. — Говорил же, у работы наемником есть свои плюсы, — Волков улыбается и не отрывает глаз от дорогого сердцу человека. — Спасибо, Марго, ничего не нужно. Спящий режим. — Будет сделано, Олег. Разумовский не произносит ни слова, ложится обратно на колени, лицом поворачивается к подтянутому торсу под чёрной, как и брюки, рубашкой. — Спасибо. Волков ничего не отвечает. Поправляет сползший плед и снова начинает перебирать рыжие волосы на голове друга. Сейчас слова не нужны. Доверие Серёжи было лучшей благодарностью. Под пение птиц и звуки ещё спящего города из открытого окна Олег готовил оладьи, когда услышал тихие шаги босых ног по паркету. — Доброе утро, — едва слышно произнёс Разумовский, сев на стул, и сонно потёр глаза руками. — Доброе утро, Серёж, — Волков отключил плиту, повернувшись к другу. — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — Нет, мне… — Сергей замолчал, сжав рукава пижамы, которую он надел впервые спустя две недели нахождения дома. — Мне не спалось. — Хочешь после завтрака я почитаю тебе и ты поспишь немного? Ещё даже девяти нет. — Мы можем просто… — Просто что? — Олег подходит ближе и садится на колени перед Серёжей, заглядывая в бездонные глаза. — Просто…полежать вместе, — отводит взгляд и водит кончиками пальцев по бинтам. — Мне не хватает тебя. — Конечно. Сколько будет нужно, столько и будем лежать. Волков поднимается и ставит на стол тарелку горячих оладий вместе с чашкой мятного чая. Садится на противоположный стул и кладёт несколько таблеток. Серёжа выпивает каждую по очереди, а потом приступает к завтраку. Подобные моменты заставляли Олега чуть ли не выть волком от радости. Серёжа приходит в себя, медленно, с перерывами или откатами назад, но приходит в себя. Маленькими шажками к большой цели. Он стал сам проявлять инициативу, пусть это только второй раз. Олег ловил себя на мысли, что он все же виноват в произошедшем, пока Разумовский сопел в подушку. Ведь если бы он тогда не уехал, не оставил этого воронёнка одного в большом городе, то произошедшего не было. Все могло быть иначе. Тяжёлый вздох разносится по комнате, и Волков откидывается на спинку кресла, стоявшего возле кровати. Серёжа был совсем измученным, словно его пытали несколько месяцев, спал беспокойно, сжавшись клубком, словно котёнок, и сжимал в руках рубашку Олега, которую тот не успел убрать с кровати. Сергей сам после завтрака неуверенно направился к спальне, принадлежавшей Волкову. С больным, уставшим взглядом посмотрел на друга и, получив немое разрешение, которое вовсе не требовалось, лёг на постель и почти сразу же уснул. — Опять дрожишь, — тихо произнёс Олег и поднялся с насиженного места. Тревожить Разумовского не хотелось, но накрыть его все же надо. Он так и заснул на заправленной кровати, не желая двигаться. Решено было сходить за пледом, что был забыт вчера на диване после просмотра фильма, и укрыть вечно мерзнувшее, рыжеволосое создание. Вернувшись, Волков замер в дверях. Серёжа стоял загнанный в угол со стеклянными глазами и держал в дрожащих руках пистолет. Черт. Как он не додумался убрать оружие, оставляя его одного. — Серёж. — Не подходи! Надрывный крик разрезает воздух в спальне и растворяется в нем. Разумовский нечитаемым взглядом мечется с Олега на пустоту в углу рядом с окном. Волков старается сохранять внешнее спокойствие и думает, что сейчас делать. — Уходи! Олег жив и он рядом! — Серёжа не прекращает кричать в пустоту, а его тело бьет крупная дрожь и слёзы бегут по бледной коже. — Из-за тебя все мои проблемы! — Нет, не у тебя, а у нас, — Птица смеётся с ухмылкой на лице. — Из-за твоей никчемности. Мы могли очистить этот город от грязи, а в итоге почти сгнили в той психушке. — Ты! Из-за тебя я там чуть не умер! — Серёж, давай успокоимся, — Волков делает два осторожных шага, стараясь не делать резких движений. — Посмотри, он снова хочет тебе помочь, — Птица продолжает смеяться, но с места не сдвигается. — Снова хочет тебя забрать у меня, снова сделать слабым и зависимым, а потом бросить. Снова. — Нет! Разумовский переводит пистолет на Олега, что почти смог подойти к нему. Птица садится на кровать, меняясь, и в комнате теперь два Волкова. — Серёж, это я. Олег. Дай мне помочь тебе, — Волков смотрит на заплаканные глаза и дуло, что в опасной близости от него самого. — Убей его раньше, чем он тебя, — Птица говорит голосом Олега, сверкнув безумными глазами. — Он принёс тебе так много боли. — Замолчи! — Серёжа, прошу посмотри на меня. — Убей его. Убей. Разумовский мечется, переводя пистолет, и не может понять, где настоящий Олег, где его Олег. — Убей. Сделай правильный выбор. — Серёж. — Посмотри на эти глаза, в них лишь пренебрежение и насмешка. Разве настоящий Олег так бы смотрел на тебя? В голове миллион мыслей и ни одной нужной. Волков заставляет себя, — вспоминай же, ради Серёжи. И вспоминает. Вспоминает такое далекое детство. Им по десять. Олег тогда подрался, преподав задирам урок, разъяснив доходчиво, что не стоит отбирать вещи, особенно чужие. Особенно, если это вещь Серёжи. Тот с нескрываемой благодарностью в глазах за спасение старенькой энциклопедии про животных обнимал друга, но дулся за то, что этот дурак опять в драку полез. Бубнил себе под нос, пока обрабатывал ссадины на лице Волкова. — Невозможный дурак, — повторял маленький Разумовский, положив голову на плечо друга, и ткнул пальчиком на страницу энциклопедии, что они смотрели, сидя на кровати. — Ты же волк, они умные, а у тебя почему-то в голове опилки, как у Винни-Пуха. — Ничего не опилки, — насупился тогда Олег, но ближе прижал к себе друга. — А ты лисёнок. — Это почему? — удивлённо спросил Серёжа. — Такой же красивый и рыжий, — Волков улыбнулся и щёлкнул друга по кончику веснушчатого носа. — Лисёнок. Разумовский переводит взгляд на Олега. Руки слабеют и оружие с грохотом падает на пол. К горлу подходит ком и ноги перестают держать, становясь ватными. — Тихо, я рядом, — Волков успевает поймать Серёжу и прижимает его к себе, чувствуя как ледяные руки мертвой хваткой сжимают его плечи. Серёжа утыкается носом в изгиб чужой шеи и начинает рыдать. Серёжа срывается на крик. Серёжа бьется в истерике. Олегу впервые за всю жизнь становится настолько страшно. Он видит как самый родной его человек сходит с ума и не может помочь. Не произнеся больше ни слова, Волков берет на руки Серёжу и несёт в ванную. Не отпуская все ещё рыдающего Серёжу, Олег включает горячую воду и закрывает сток. Комната едва заметно наполняется паром, пропитывая воздух влажностью. Держит одной рукой крепко, пока свободной делает воду подходящей по температуре и добавляет похожую на пену жидкость, что окрашивает её голубоватым, разносясь приятным лавандовым запахом. — Я здесь, — Олег осторожно опускает ноги Разумовского, что были на его бёдрах. — Посмотри на меня, лисёнок. Серёжа отрывается от тёплого тела друга и поднимает глаза, смотря снизу вверх. Заплаканные, воспалённые, но такие родные серые глаза смотрели разбито, с мольбой о прощении и бесконечным страхом. — Я с тобой, слышишь? Я спасу тебя от него. Мы с этим справимся вместе. Веришь мне? — несмелый кивок — начинает успокаиваться. — Сейчас примем ванну, а потом закажем твою любимую пиццу с ананасами и посмотрим фильм, договорились? Ответом служит очередной кивок и Серёжа снова утыкается носом в шею друга. Олег мысленно считает до десяти, давая время привыкнуть Разумовскому к его рукам, и медленно начинает снимать с него одежду. Это не кажется неправильным. Волков много раз видел Серёжу без одежды, не так давно сам переодевал его после больницы, но сейчас было иначе. Серёжа доверил ему себя. Всецело и без остатка. Доверился другу, как никогда раньше. Не как тогда в детском доме, когда впервые рассказал о Птице, не как тогда на выпускном, когда они выпили бутылку дешевого шампанского на двоих и танцевали на крыше, не как тогда в институте, когда в день восемнадцатилетия Разумовского Олег в прямом смысле украл его с пар и устроил им просмотр любимого фильма Серёжи в автокино. И даже не тогда, когда Сергей провожал Олега на перроне в армию. Он доверился ему, открыв свою разбитую душу. Волков сильно зажмурил глаза и не дал влаге упасть с глаз. Серёжа стоял неподвижно, сбито дышал и сжимал сильные плечи, комкая ткань футболки. — Если тебе вдруг станет некомфортно или нехорошо, говори мне, — произнёс Олег и помог другу забраться в горячую ванну. Серёжа шумно выдохнул и положил голову на бортик, не отводя взгляда от Волкова. Вода расслабляла, а шершавая, местами грубая от песков и оружия, рука друга держала его собственную, поглаживая худое запястье с бледными следами, сошедших синяков. — Олег. Волков отрывается от точки, в которую он смотрел смотрел последние десять минут, и переводит взгляд на Разумовского. Он приподнимается, пододвигаясь ближе к бортику, волнуя пушистую пену на поверхности воды. — Поцелуй меня. Дважды просить не нужно. Ему все равно, что будет завтра и что будет после. Пусть это даже бред, сбой в мозге, последствия стресса или расстройство. Если он просит, то Олег сделает все, на что способен. Аккуратно, будто с хрустальной фигурой, Олег кладёт свободную руку на подбородок Серёжи и целует его. Чувствует привкус недавних соленых слёз и легкую горечь крови, застывшей из ранок на губах. Влажные ладони ложатся на шею Волкова и притягивают ближе, мягкие губы сминаются под сухими. Олег поцелуй углубляет, но медленно и нежно, отдавал всю любовь, что хранил в сердце, и забирал боль, исцелял своим присутствием, занимал все мысли собой. — Не уходи, — шепчет Разумовский в поцелуй. — Никогда, — вторит ему Волков и кладёт чужую руку к себе на грудь, где бьется сердце. — Оно твоё. Серёжа отстраняется и смотрит на свою руку, что оставляет отпечаток мокрый на серой футболке друга. Переводит взгляд и сталкивается с голубыми океанами, в которых горела бесконечная любовь и нежность. Волков улыбается тепло и ладонью касается лица, невесомо проводя большим пальцем по линии скул. — Волче. Разумовский дышит часто и перегибается через бортик ещё больше, утягивая Олега в поцелуй. Держит за ворот футболки и тянет ближе, будто гипнотизирует. Оба не замечают, как Волков оказывается в ванне, нависая над другом. Одежда мгновенно намокает, липнет к телу, но было так все равно. Серёжа руками касается везде, куда может дотянуться, отдаётся покорно, подставляясь под ласки. Ни грамма пошлости и намёка на большое. Лишь безграничная любовь и преданность друг другу. — Марго, включи ночной режим. — Делается, Олег. Свет приглушается, почти сливаясь с вечерней темнотой, и уступает своё право огромному экрану, по которому идёт один из всем знакомых фильмов. На столике лежит коробка с половиной недоеденной пиццы и две больших чашки с остатками яблочного сока, как того, что пили в детстве. Серёжа в синей смешной пижаме лежит под боком Олега, выводя пальцами незамысловатые узоры на его животе, задевая иногда резинку домашних штанов. Тёплая рука Волкова мирно лежит на бедре друга, скрытая огромным пледом, в который он сам закутал Сергея после ванной. Актёры сменяют друг друга, обмениваются фразами или шутками, вызывающими тихий смех Разумовского, что он прячет в плече Олега. Усталость заставляет глаза закрываться, и Серёжа ближе прижимается к тёплому боку. — Засыпай, лисёнок, — Волков обнимает крепче и оставляет нежный поцелуй на макушке. — Я рядом. Внутри наконец становится спокойно. Серёжа тянется, целует уголок любимых губ, чувствуя улыбку Олега, и укладывает голову обратно, чтобы слышать стук родного сердца. Внутри наконец затихает шторм. Тьма отступает, не в силах противостоять. Она ещё вернётся, Серёжа знает это. Но теперь он не один, теперь у него есть надежная крепость. А остальное неважно. С остальным они справятся вместе. Говорят, дома и стены лечат. Дом Серёжи в объятиях Олега.