Прямо как в маминых книжках

                   Честно говоря, без него квартира казалась пустой. В те дни, когда Тор не приезжал, оставаясь где-то в городе, Локи бродил неприкаянным, гладил тоскующего кота, трогал пальцем гроздь бананов в блюде на кухне, через силу жевал что-то и валился в кровать, до двух ночи глядя в краешек видневшегося с его места окна: он даже валился там, где обычно была его сторона, и не пытался, как когда-то, улечься звёздочкой. В общем, Локи показушно страдал, и ему было даже немножечко жаль, что Тор не видит, как он страдает.       Когда Тор вечером следующего дня влетал на узкую Фьельгатту, рыча всеми своими четырьмя цилиндрами, Локи, уже прийдя в себя, грыз от нетерпения мундштук испарителя и караулил у двери, ждал, пока воняющий пылью и горячим железом Тор, ввалится в квартиру, заполнит собой пространство, захватит его внимание, сунет нос в волосы и больше ничего до завтрашнего утра не станет важнее, чем это.       Локи чувствовал себя, как в лучших треках Билли Айлиш — ему приснилось, что сбылось все, чего он хотел.             А утром низкое северное солнце лезло настырно в окна: Тор фырчал и скрипел кроватью. Кровать у Локи была старенькая и плохонькая, да и в целом ничего у него хорошего не было: болезненная худоба, неровная щетина, нечёсанный кот, скрипучая кровать, рассохшийся паркет, но Тор продолжал приходить в его квартиру, к маленькому обогревателю, на низенький диван, совать небритую морду в волосы, дышать жарко, так что жить внезапно хотелось, и совсем-совсем не замечать, как острит и ёрничает Локи, скрывая свое смущение, удушающую нежность и вопиющую неумелость в отношения.       Локи не знал, как правильно. Никогда не знал — откуда бы? Он читал (о, конечно, а что еще оставалось?) в маминых книгах сначала, потом в библиотечных, но маленькая мыслишка о том, что все на самом деле не так, все равно оставалась.       Оказалось, все вообще не так. Ни в одной книге не писали, как ощущается щетина под пальцами. Нигде не говорилось о том, как тепло и безопасно под тяжеленным телом спать. И совершенно точно нигде не упоминалось, что Локи одуреет от грубоватых лап на теле и перестанет ёрничать, потому что больше не захочется.       Там не писали, что его будет трясти от того, как Тор пальцами заправляет ему волосы за торчащее, розовое как у мышонка, круглое ухо. Не предупреждали, что Локи однажды утром проснется, вытянет из-под ноги сбившееся одеяло, и поймет, что ничего никогда в его жизни не было важнее, чем сопящий в подушку небритый и неровно стриженный Тор. Ничего и никогда.

***

      Тем утром Локи опять опоздал. Невозможно было собираться и не смотреть на Тора, на то, как он потягивается всем своим огромным красивым телом, собирает волосы в хвост, дышит, двигается, вытирает мокрые руки об задницу, решает за Локи, что он будет на завтрак, и все ему за это можно было простить, начиная с дырки в рукаве джинсовки и кончая привычкой стаскивать ботинки за задник.       Локи так загляделся часов до девяти, потом ахнул, вскочил, побежал, но Тор поймал его и время вылетело из головы, пока он сладко целовался с ним в темноте прихожей.       С Тором всегда было сладко целоваться.       Ради этого можно было и опоздать.       Скердж посмотрел еще мрачнее, чем обычно: — Ты опять? — Я опять, — повинился Локи, настроение у него было хорошим и совсем не хотелось влезать с головой в это снова, внутри у него все ещё было благословенное утро, терпкие губы Тора и ему отчаянно не хотелось впускать внутрь наглого Вё с придирками, не было там места больше ничему. — Выговор, — качнул бритой головой Скёрдж и неловко хлопнул по плечу.       Локи посмотрел искоса. К Скёрджу он ещё не привык, Скёрдж появился вместе с Вё, сменив молчаливого Хеймдалля, с которым Локи работал бок о бок почти десять лет. Хеймдаллю было плевать, опоздал Локи или нет. Хеймдаллю было не плевать ходил ли Локи на обед, не обидели ли Локи, не засиживается ли Локи на работе после семи. Локи скучал по Хеймдаллю.       Выговор, качнул головой Скёрдж, выговор, зазубоскалил Фрейр, выговор, заулыбалась Фрейя. Фрейя теперь сидела за его чудесным столом, что заказали в аккурат перед смертью Одина, темного дуба, мощным, как корма судна. Локи еще неделю назад спихнули в закуток сразу за каморкой для швабры. Там было душно, плохо ловил интернет и вял алоэ. — Вё тебя вызывал, — сказала Фрейя вместо приветствия. — Ага, — без интереса сказал Локи, вытащил из-под стола еще вчера приготовленную коробку и сгрузил туда поникший алоэ. — Прямо сейчас, — расчетливо добила она. — Ага, — эхом откликнулся Локи и взял со стола пухлый ежедневник.       Ну и черт с вами. Ну и ладно. Ну и пойдет он на удаленку. Ну и нервы себе трепать не будет.       О том, как он будет жить без компании, в которой провел без малого десяток лет и всегда тенью стоял за плечом Одина, он подумает завтра.

— Локи, — сказал Вё и улыбнулся. Он всегда улыбался как-то странно, словно учился улыбаться по методичкам в интернете.       Локи вздохнул и потряс ежедневником: — Ага, я понял. — Всем будет лучше, — заискивающе сказал Вё. — Сдай дела Фрейе, пожалуйста.       Локи снова вздохнул, посмотрел в нечестные глаза Вё и кивнул.       Да сдалось ему триста лет тут торчать в каморке для швабр со своей литровой кружкой и вянущим алоэ?       Только вот Локи пришел в «Асгард» еще когда все, что здесь было — помещалось в каморку для швабры. Потом появились отделы, контакты, зарплата, алоэ, новый стол из темного дуба. А потом Один, всезнающий Один, властный Один взял и умер, черт бы его побрал.       Потом пришел одинов братец Вё с мутным Скёрджем, которого назначили сверху, и легко-звонкая Фрейя, которая ничерта не смыслила в секретарском деле, зато отлично варила кофе, была незамутненно гетеросексуальна и страдала ногами от ушей, легким движением этих самых ног в стороны, подвинула Локи в каморку для швабры.       А потом Локи подписал по собственному, взял коробку с проклятым алоэ, отдал Фрейе ключи и пошел рыдать под лестницу.       Вопиющее безобразие. — Ты чего ревешь, — глупо уточнил Тор, едва разъехались двери лифта на этаже.        Локи шмыгнул носом, утерся рукавом бадлона и улыбнулся.       Тор смотрел на него во все глаза и был совершенством, мать его, и Локи невозможно его любил — прямо сейчас, в эту самую секунду, и даже был готов меньше выеживаться, чем обычно, если Тор вот в этот миг заберет его и укатит куда подальше на своей Ямахе, прямо к берегу Акерсельвы, чтобы унесло его горе в океан, когда оно всё выльется у Локи из глаз слезами. — Ты чего здесь? — Чопорно спросил Локи и сделал шаг из закутка, где рыдал, навстречу, а потом его будто приподняло и протащило вперед, прямо носом в застиранную джинсовку с дыркой на рукаве, прямо в Тора, пахнущего по обыкновению горячим железом, пылью и ещё какой-то дрянью. Божественный запах. — На обед тебя забрать, — сказал ему Тор и заправил привычным жестом, от которого внутри все переворачивалось до сих пор, выпавшую прядь Локи за ухо. — Ты трубку не брал. — Не брал, — подтвердил Локи и заглянул ему в глаза. — Меня уволили. — Тебя уволили? — Переспросил Тор. — За что? — За опоздания, — зажмурился Локи и поскреб ему по плечу пальцами. — Это ничего, я найду другую работу, и хорошо что уволили. Вместо меня будет Фрейя, она, конечно, проблесками разума не блещет, но красива и нравится Вё, так что гори оно все синим пламенем. — Нравится Вё? — Снова переспросил Тор и Локи кожей почуял, как от его голоса в воздухе заискрило угрозой. — Ты чего? — Опасливо спросил он, подняв глаза.       Вместо ответа Тор крепко сжал его пальцы в своей ладони и потащил за собой, вламываясь в дирекцию, как вламывался в крохотную квартирку со скрипучим диваном, на Фьельгатте, 13, каждым вечером.       Фрейя встала из-за клятого этого стола, за который у Локи до сих пор обида скреблась где-то в области спины, и ухмыльнулась неприятно: — Ты что-то забыл?       Локи открыл рот, но сказать, впервые за всю жизнь, ничего не смог. — Здравствуйте, — совершенно спокойно сказал Тор. — Могу ли я увидеть Вё Борсона? — Он занят, — обворожительно улыбнулась Фрейя. Локи слушал сопение Тора и знал, что Вё совершенно ничем не занят. Не сказать бы, что он в принципе чем-то занимался на работе, кроме Фрейи. — Я уверен, что у него найдется минутка, — перестав сопеть объявил Тор и, потеряв терпение, толкнул свободной рукой дверь в кабинет.       В тот же момент случилось три вещи: Фрейя нажала тревожную кнопку, Тор набычился, а Вё внезапно побледнел до синевы. — Привет, дядя, — не мигая, поздоровался Тор. Он все еще держал в пальцах ладонь Локи и тот вдруг ощутил, что не ладонь у него вовсе сжата, а плавник, и сам он от этих слов стал снулой рыбиной.       Вё не ответил, он смотрел на Тора, как на явление одного христианского божка древним иудеям, Фрейя за спинами говорила что-то охране, а Локи все смотрел на Тора, что молча стоял и казалось, что от пальцев его бьет током.             Т. Одинсон? — Я просил присмотреть за «Асгардом», а не разносить его по кирпичику, дядя, — наконец разомкнул губы Т. Одинсон, губы, которые Локи целовал вот уже месяц, ни сном, ни духом не чая, потому что вмазался в него, едва увидев на неудобном соседнем кресле в неудобном салоне Боинга на неудобном рейсе в Будё, в неудобные 3:47 утра. Тор весь полет возился на своем месте, неловко запихивая километры своих ног под сиденье, припадочно вздыхал и предлагал Локи конфетку. А потом в Будё ходил за ним три дня и даже поселился в том же не очень хорошем отеле с видом на краешек Атлантического океана, смешно болтал на нюнорске, и постоянно пытался застегнуть на Локи куртку. Он был мерзлявый, смешной, огромный и у Локи сердце отказывалось биться от его улыбки, хотя с языка привычно слетали остроты, от которых Тор сначала хмурился, а потом смеялся.       После они вместе вернулись в Осло, и Тор приезжал к нему на Фьельгатту, 13, с исходящим морским духом лососем, обернутым в бумагу, на плече, или со шматом оленины, приезжал к нему на ночь с букетом первых полезших полевых цветов, и хоть Локи не знал, как с ним правильно, он чувствовал, что все верно, и так, как должно быть.       А теперь вот он, Т. Одинсон, наследник О. Борсона, владелец «Асгарда», смотрит исподлобья и держит его за руку.       Вот он, Тор, дурацкий Тор, воняющий мотоциклом и пылью, в драной джинсовке, облизывавший пальцы, довольно щурящийся на остов утки после полуночной готовки Локи, и моющий посуду, дурацкий родненький Тор, терпящий его остроты, ёрничество, сучность и лоток кота в уборной.       Надо бежать. Надо хватать алоэ и бежать.       Боже, как же жаль, и как же больно!       Алоэ.       Локи засмеялся, захлебываясь воздухом и держась за эту ладонь, как за камень на краю пропасти. — Ну ты и гад, — выдавил он сквозь смех. — Брось, я сюда теперь точно не вернусь. Боже, как же мне нас с тобой жаль.       Тор поглядел на него оторопело, пока Локи выдирал пальцы из его хватки. — Локи? — Ключи от дома оставь себе, — махнул он рукой. — Я все понимаю. И ни на что не претендую. Ну, пока? Удачи, Ванадис. Я пошел.       Он выдрался наконец из пальцев, помахал ошеломленной Ванадис, и пошел наконец, за своим алоэ.              Тор выдрал его из лифта и глаза у него почти что светились синим пламенем. — Ты сдурел что ли? — Сердито спросил он и отобрал у него алоэ. Локи снова рассмеялся ему в лицо: — Ты у меня все забрать решил? Алоэ тоже? Бери, мне не жалко. — А что я у тебя забрал? — Растерялся Тор и отставил горшок на пол.       Локи подался вперед, сузив глаза: — Ты у меня все забрал, Тор Одинсон.       Тор Одинсон поморгал, оттянул Локи ворот бадлона и с нежным любопытством глянул на фиолетовые следы своих же зубов. — Ты дурак? — Уточнил он, и оправил на нем одежду. — Ты что, решил, что я тебя брошу? — Я второй Фрейей быть не собираюсь, — выплюнул Локи. — А первым Локи собираешься?       Локи раздул ноздри, но Тора это не впечатлило. Он разоружающе улыбнулся, и снова поймал упругую кудрявую прядку у лица: — Вё уволен. Нам нужен управляющий в головной офис, и я знаю, где его найти. — Где? — Глупо спросил Локи, зачарованно глядя на почти застенчивое лицо Одинсона в сантиметре от своего лица, и пересчитывая его длиннющие реснички. — Здесь, — засмеялся Тор, тыча в него пальцем. — Я верну тебе Хеймдалля. — Тор все смеялся, и тычущий палец исчез, и вернулась ласковая шершавая ладонь, и Локи поцеловал его прямо в его сладкий, смеющийся рот.       Прямо как в маминых книжках.