Запертые снаружи

*** Катя Она не верила, что их группа представит Украину на международном конкурсе в этом году. Отказывалась верить до последнего, пока все документы не были подписаны и не утвердили их официально. Боялась спугнуть эту шаткую надежду на то, что украинская песня от первой до последней ноты прозвучит в Нидерландах. Но сейчас, ступая на борт самолета, который через три-четыре часа приземлится в Роттердаме, она верила в себя и ребят группы. Заставляла себя верить. Это была мечта — одновременно такая реальная и практически невозможная до каждой мурашки на спине, мечта, которая заставляла смеяться, плакать, танцевать или просто сидеть без лишних движений, мечта, которая вот-вот воплотится в жизнь. — Кать, літак не чекатиме, — крикнул Тарас у входа в самолет, — ходи вже*. — Що? — она огляделась и заметила, что пока она застыла перед трапом, за ней образовалась немаленькая очередь. — Так… так. Вибач, іду*. Она несмело и виновато улыбнулась старшей женщине, стоявшей позади. Как объяснить Тарасу и команде, что она сейчас оставляла частицу своей души здесь, в аэропорте Борисполь? Она давала безмолвное обещание вернутся таким же человеком — ведь известно, что такие конкурсы как Евровидение меняли людей, даже если участники и не признавались себе в этом. Главное — всегда помнить, кто ты и с какой целью ты действуешь, не предавая ценности. Эти две вещи были главными ориентирами в её жизни, и она не собиралась в ближайшем будущем менять свои принципы. Уже подлетая к пункту своего назначения, она закрыла глаза и старалась очистить свой разум от лишних мыслей. «Будь собою, і нічого дурного не станеться*». Она знала, что на период участия в конкурсе будет под прицелом камер, назойливые журналисты захотят докопаться до всех глубин, выведать все тонкости её души, а она отнюдь не хотела никого пускать в свой мир. Перед выходом она надела маску безразличия ко всему происходящему. Единственная эмоция, которую она позволила себе — это восторг, в меру искренний, не переигранный. Екатерина Павленко была готова к этому этапу в своей карьере, но увы, еще не знала, как этот город изменит её жизнь. *** Дамиано — Пошли нахер отсюда! — грубый мужской голос. — Твою ж мать, парень как же ты попал, — он услышал сзади. Следующее — вспышка, боль в челюсти, злость, неприятный привкус во рту, крик Виктории. Внезапно он дернулся и окончательно проснулся. Первое, что он увидел — незнакомый потолок в отельном номере, куда заселился вчера. Холодный пот стекал по оголенной спине, а пальцы инстинктивно сжали простыни до такой степени, что костяшки побелели. Дамиано старался выровнять участившееся дыхание, успокоить бешеный стук сердца, массируя руки. — Чертовы кошмары — тихо выругался он. С того момента прошло два года, но немногое поменялось. Он встал с кровати и пошел в душ. Холодная вода отрезвила как никогда. Посмотрев на отражение в зеркало, он с грустной улыбкой подметил свои темные круги под глазами. Казалось, что со вчерашнего дня все стало только хуже. «С каждым гребанным днем все хуже». Как же он устал. Устал от душераздирающего чувства беспомощности, чувства «маленького человека» в этом муравейнике, где каждому есть место. Но только не ему с группой — молодым рок-исполнителям, которые, по словам многих продюсеров «пока что не формат», которые за весь период существования услышали отказов на много десятилетий вперед. Участие в Евровидение для него как глоток свежего воздуха, однако даже в этой стране неземных тюльпанов его преследует страх разочаровать аудиторию. Дамиано закричал и одним взмахом руки разнес предметы гигиены на раковине. Начал рукой колотить об белый кафель на стене. Только так он мог освободиться от злости и обиды. — Да чтоб вас всех, чтоб! — не мог сдержать поток бранных слов в сторону этих богачей с раздутым эго и чувством собственного превосходства. С каждым ударом ему становилось легче, как будто эти «мастера своего дела» не имели значения в их карьере, как будто все многочисленные письма с приглашениями прийти на прослушивание были не интересней, чем лампочка в потолке. Все, что ему остается — сосредоточиться на конкурсе, ведь первая репетиция через три дня. — Дамиано, эй, что с то… — услышал голос Вик. Она жила по соседству и естественно услышала его маленький всплеск эмоций, — Дамиано, твоя рука! Дамиано, куда же ты? Дамиано, не обращая внимания на кровь, которая проступила на костяшках правой руки, пошел обратно в свою спальню, взял пачку сигарет, набросил первую попавшуюся футболку, переоделся и ничего не говоря Виктории, которая все так же стояла у ванной комнаты, вышел, громко хлопнув дверью. Ему нужно проветрить свои мозги.