Лица

Слишком много лиц. Столько людей, и ни один, ни один не поможет. Конечно, они могли бы, но ты не хочешь. Настойчивый голос снова и снова буквально вдалбливал надоедливые мысли. Так много друзей, но ни одному из них я не могу доверить то, что на самом деле чувствую. Меня будут ненавидеть, если узнают, кто я на самом деле. Чего я хочу? Ради какой цели всё это? Серьёзно, у тебя так много друзей, ты совсем тупой? Ты не веришь своим же близким! Да кто ты такой, чтобы им не доверять. Ты никто. Твои напускные эмоции всё равно когда-нибудь исчезнут. Скоро все узнают, что в тебе нет ничего правдивого. Слишком много ошибок. "Люди совершают ошибки, всё хорошо, ты со всем справишься!" Я так устал говорить это всем. —Почему я не могу сказать это себе? – В противную пустоту прошептал Казуичи. — Потому что это не так. Снова этот голос. Такой надоедливый. — Я просто хочу поддержки. — Как будто ты её достоин. Ты мало стараешься ради своих друзей. Рано или поздно они все тебя забудут. Вновь и вновь. Каждую ночь Казуичи вёл диалог с пустой комнатой. — Я просто ничтожество. Сам виноват. Сам загнал себя в это состояние. Рука тянется к лицу, закрывая часть. Ногти впиваются в верхнюю часть лба, оставляя неглубокую вмятинку. — Никому не будет интересно слушать истории о моём самочувствии. 《Поделись улыбкою своей, и она ещё не раз к тебе вернётся》 Так надо. Казуичи просто должен продолжать врать. Врать всем. Себе в том числе. Он просто обязан перед своими друзьями. Знаете это чувство, когда вам действительно доверяют? Это чувство, когда сломанный человек рассказал вам то, что у него на душе, а ты помогаешь ему собрать себя по кусочкам. В конце диалога, чаще всего, звучит фраза: "Спасибо большое за то, что выслушал и поддержал. Если что, то ты всегда можешь так же рассказать что тебя тревожит." И мы беспечно отвечаем: "Спасибо. Конечно же". И никогда этого не делаем. Помогать другим реально круто. Когда тебе улыбаются искренней улыбкой, то возможно, ты забываешь про свои проблемы. Но всё рано или поздно заканчивается. Я больше не могу никого видеть. Очень много людей, но все будто чужие. Селфхарм не помогает. Это сильно пугает. Раньше физическая боль перекрывала моральную, но этого больше нет. Ты не чувствуешь даже физическую боль. Ровно ни-че-го. Казуичи и не заметил, как оказался в состоянии панической атаки. Снова. Свернувшись калачиком, он впился в волосы. Чувство безысходности заполнило грудь, отчего та заполнилась и стало невозможно дышать. Казалось, что сердце сейчас разорвётся от того, насколько сильно оно билось. Казуичи посмотрел на свои руки, но и там ситуация была не лучше: те тряслись, словно Соде было холодно, или страшно. Казуичи попытался успокоится, но ничего не помогало. Оставалось только ждать. Ждать своей смерти и молиться, чтобы она пришла скорей.

***

Казалось, что Казуичи не слышал кромких криков Гандама, спешившего на крышу. Сода смотрел вниз. Сейчас он был настоящим, и он был несчастен. Может быть, если бы другие заметили то, как страдает их друг, то он бы не стоял тут здесь и сейчас. Глаза стеклянные, но мёртвые. Казуичи бы хотел плакать, но уже не мог. Просто не мог.