Вопреки плачу паучьей лилии

      Мегуми проснулся из-за грохота над головой. Не успел он толком прийти в себя после столь резкого пробуждения, как неприятный высокий голос пронзил умиротворяющую тишину комнаты.        — И долго вы собираетесь здесь разлёживаться, паршивцы? Подъём, сегодня полно дел, за работу!       Недовольное лицо госпожи Мацумото покрылось уродливыми багровыми пятнами, всегда аккуратно собранные в сложную прическу волосы были растрëпаны и торчали во все стороны. Судя по всему, ей уже успело влететь от господ за нерасторопность прислуги, к тому же с раннего утра, едва ли не в постели — иной причины, почему вечно собранная женщина посмела покинуть свои покои в неподобающем виде, Мегуми не видел. Госпожа Мацумото одернула рукава криво запахнутого кимоно и, напоследок обведя небольшую комнатку, битком набитую только что проснувшимися мальчишками и юношами, вышла. Через оставшиеся открытыми фусума он мог видеть, как она раздвинула двери напротив и громогласно начала будить уже девушек.       Недовольное ворчание и шуршание футонов с одеждой окружило его со всех сторон. Кто-то в углу принялся тихо препираться и жаловаться, чтобы убрали ногу с его руки. Одновременно с этим створки сёдзи с противоположной стороны комнаты также раздвинулись, открывая вид на залитую солнцем веранду и впуская в душное помещение свежий воздух и утреннюю прохладу. На секунду Мегуми прикрыл глаза, вслушиваясь в знакомые с раннего детства звуки, приправленные щебетом птиц и шелестом листвы.       Начался новый день.       Стоило ему переодеться и свернуть футон, как прислугу погнали на завтрак, который толком даже не дали прожевать: не успел Мегуми оглянуться, как оказался запряжён работать на кухню в роли мальчика на побегушках. Несмотря на то, что их разбудили на час раньше положенного, работа там уже вовсю кипела. Никогда ещё он не видел такого количества горшочков и мисок. Судя по нездоровому оживлению во всём поместье, близилось что-то масштабное, но конечно же информировать о происходящем слуг никто из старших не посчитал нужным.       Пока он чистил, наверное, сотую по счёту морковь, какой-то смутно знакомый Мегуми парень едва ли не силой вырвал у него нож и отправил таскать воду для ванны, которую соизволили принять проснувшиеся господа. Перечить замученному с виду юноше он не стал и молча вышел на задний двор, где и подхватил вёдра. Вместе с ним выполнять поручение отправили ещё группу мальчишек примерно его возраста и впятером им удалось довольно быстро набрать нужное количество воды — однако и после такого им не позволили перевести дух, вновь растащив по разным углам поместья.       Натирая веранду лаком, чтобы древесина не вспучилась от влажности и ярко блестела на солнце, Мегуми только и успевал, что отирать текущий по лбу пот. Неприятное ощущение загрязнённости не покидало его, однако в ближайшее будущее добраться до колодца или реки ему было явно не суждено. Успевшая кое-где подсохнуть на ветру кожа начинала зудеть, а живот уже скручивало от голода, однако Мегуми только и мог, что провожать богато обставленные подносы с едой в господскую часть поместья и глотать слюну, едва увлажняющую пересохшее от набирающей силу жары горло.       Когда прозвенел гонг, созывающий на обед, Мегуми облегчённо выдохнул. Он был уверен, что ему напекло голову полуденное солнце, перед глазами то и дело темнело, и руки тряслись так, словно он был не пятнадцатилетнем юношей, а дряхлым стариком. Подташнивало.       Едва урвав плошку риса с овощами, Мегуми вышел на задний двор и присел в теньке под деревом. Духота в это время стояла просто невыносимая, но находиться в помещении, забитом воняющими уставшими слугами, было ещё большим испытанием. Оглядев скудный обед, абсолютно несоизмеримый тому объёму работы, которую он проделал за эти восемь часов, он прикрыл глаза, сложил руки вместе и тихо поблагодарил богов и всех участвовавших в приготовлении, после чего принялся руками есть долгожданное кушанье.       К тому моменту, как он наполовину опустошил плошку, его неожиданно ткнули под бок, после чего опустились по левую руку. Скосив взгляд, Мегуми наткнулся на осунувшееся лицо Нобары.        — Ужасно выглядишь.        — Ты себя давно видел? — огрызнулась девушка с неожиданной энергичностью, после чего зачерпнула раскрасневшимися пальцами ещё теплый рис и, морщась, отправила его в рот. — Ты точно не мстительный дух?        — Если бы я им был, то пребывал бы на райских полях и объедался, — флегматично отозвался Мегуми, и девушка одобрительно хмыкнула. — Сильно болит?       Нобара покосилась на заляпанные рисом пальцы так, словно сама удивилась их наличию — он смог оценить, насколько сильно они натерты и расцарапаны — и передернула плечами.        — Терпимо. Господа пожелали белого риса, пришлось чистить.        — Что? Зачем?        — Вот и спроси у них.       Они продолжили есть в тишине, никак не комментируя причуды хозяев и наблюдая за тем, как старшие слуги подгоняли оставшихся в помещении людей с обедом. Было очевидно, что совсем скоро это заденет и их, поэтому их челюсти заработали усерднее. Спустя какое-то время после того, как Мегуми налил в грязную чашку воды и выпил её, он спросил:        — Отчего такая суета?        — А ты не знаешь? — фыркнула Нобара, правда, не выглядя особенно удивлённой. Уж кому, как не ей, знать, насколько сильно другие слуги не переносят его, чтобы сплетничать с ним, а не о нём. — Как я поняла, какой-то высокопоставленный гость.        — Будто бы до этого мало высокопоставленных гостей приезжало, почему все сейчас забеспокоились?        — Да кто его знает.        — Потому что в этот раз прибывает сам Рёмен Сукуна.       Мегуми вместе с Нобарой вздрогнул от неожиданности, едва не роняя глиняную миску, после чего резко обернулся и пересёкся взглядом с серо-зелёными глазами Маки. Девушка стояла, опираясь о дерево, и внимательно изучала внутренний двор.        — Погоди, ты сейчас о том самом? — ошарашенно уточнила Нобара, осторожно откладывая чашку на траву, и Мегуми последовал её примеру. Они уже давно привыкли к столь странным появлениям Маки, а потому не стали заострять внимание на том, каким образом она умудрилась незаметно подобраться так близко. Маки, удостоверившись, что её не заметила госпожа Мацумото, посмотрела на них и кивнула.        — Том самом? — переспросил он.        — Ты что, не в курсе? — в этот раз лицо Кугисаки выражало истинный ужас. — Рёмен Сукуна. Король проклятий! Ну же, Мегуми, не тупи!       Мегуми удивился. Сам король проклятий? Не то чтобы он не был наслышан о нём — кем надо быть, чтобы не слышать — просто в его голове никак не укладывалось, что столь могущественное существо направляется сюда. Клан Зенин был известен своей ненавистью к проклятиям — собственно, как и любой другой клан магов — однако вся суета вокруг говорила о том, что принимать Рёмена будут как самого желанного гостя. От подобного диссонанса у него начинала болеть голова.        — Это безумие. Его же убьют раньше, чем он сделает шаг за порог.        — Не в этот раз, — Маки обогнула дерево и уселась на траву прямо перед ними. Лицо у девушки было крайне серьёзным и напряжённым. — Двуликий собирается заключить договор с Зенин о взаимном ненападении. Он уже вступил в союз с кланом Годжо. Более того, его прошение о союзе находится под личным патронажем Шестиглазого, так что никто не посмеет даже подумать, чтобы как-то навредить Рёмену.        — Проклятие, заключающее договор о ненападении, да еще и под прикрытием Сатору Годжо? Звучит как выдумка, — как всегда довольно резко высказалась по поводу услышанного Нобара, однако в этот раз Мегуми был полностью солидарен с подругой. Глава клана Годжо конечно славился неординарными решениями, но чтобы он сделал что-то настолько сумасшедшее? Как…        — Как маги вообще могли поддержать подобное решение? — последнюю мысль Мегуми озвучил вслух.       Маки хмыкнула.        — Покажи мне человека, которому хватит смелости сказать что-то против. Никто не знает, почему господин Годжо поддерживает столь могущественное проклятие, но нерушимые бастионы традиций, которыми всё это время прикрывались кланы, начали сдавать один за другим. На полноценный союз никто, кроме Годжо, конечно, не решился, однако пакты о ненападении подписали многие. Не думаю, что Двуликий настолько глуп, чтобы рассчитывать на что-то большее и здесь.        — Но зачем ему этот договор, я не понимаю, — Нобара задумчиво склонила голову. — В этом ведь нет никакого смысла и никакой выгоды никому, кроме Двуликого.        — Ну, — Маки опустила взгляд. — Об этом стараются сильно не распространяться, но, думаю, вы не из болтливых. Информация строго конфиденциальна, но мне как-то всё равно, ведь и я не должна была об этом узнать. Зачем какой-то прокаженной знать о делах семьи, верно? В общем, он основал свой собственный клан около пятнадцати лет назад. Неофициально, конечно, но все о нём знали и никто не решался марать руки, пока около года назад господин Годжо официально не утвердил клан Рёмен.       Маки не делала никаких пауз или акцентов, как ни в чём не бывало продолжая говорить, однако из-за невольно сорвавшихся слов что-то неприятно сжалось внутри. Было очевидно, что пренебрежение семьи сильно задевает девушку, однако Маки не терпела жалости и не ждала её, поэтому никто из них не обратил внимания на небольшую слабость.        — Клан проклятий? — ахнула Нобара, после чего покачала головой. — Не удивительно, что все кланы усиленно скрывают это. Начнётся паника.        — Очевидно, что у Двуликого хватит сил защититься в случае чего, однако именно он стал первым проклятием, который решил обзавестись союзниками среди магов. Как минимум, он не глуп, раз понимает, что для нормального существования нужны факты, а не вера на слово.        — Причём с обеих сторон, — закончил Мегуми, откидываясь спиной на дерево. Да уж, не ожидал он узнать подобные новости на перерыве под палящим солнцем с измазанными в рисе пальцами. Маки всегда держала их с Нобарой в курсе событий, благодаря чему они не чувствовали себя оторванными от общества и внешнего мира: другие слуги избегали их, а выйти в город они не имели права. Точнее, он не имел, а Нобара не бросала его, предпочитая проводить свободное время с необщительным мальчишкой и — иногда — Маки, если той удавалось сбежать из-под надзора охраны.        — Мне пора, — шепнула Нобара, поднимаясь на ноги и кивая им на прощание. Мегуми заметил, как служанки из одной с ней комнаты недовольно косятся на девушку, видимо, из-за затянувшегося отдыха. — Увидимся вечером.       Мегуми и Маки проводили подругу взглядом, после чего сосредоточились друг на друге. Теперь, когда Нобары не было, можно было поговорить о более серьёзных и глубоких проблемах.        — Клан Зенин состоит из убийц и обманщиков, — прямо начал Мегуми. — Они никогда просто так не заключат договор с проклятием, если для них не будет больше никакой выгоды, кроме отсутствия несчастных нападений. Они бесчестные охотники, которые наслаждаются боем. К тому же, им нужно что-то посерьёзнее договора на бумаге.        — Именно поэтому я волнуюсь, — призналась Маки, вздыхая. — Не удивлюсь, если глава клана попытается убить Двуликого или предложит невыполнимые условия. Тогда объявление войны между кланами неизбежно. Господин Годжо не станет терпеть пренебрежения. Возможно, это закончится откупом или ссылкой. Я переживаю за Май. Мы с ней — бельмо на глазу для Зенин, избавиться от нас для них…        — И не только от вас, — прошептал Мегуми, и Маки понимающе посмотрела на него.        — Именно поэтому я предупредила вас с Нобарой. Будь готов, Мегуми.        — Я понял. Спасибо.       Маки кивнула, после чего тоже поднялась на ноги и, махнув рукой, исчезла по ту сторону изгороди.       Оставшийся день Мегуми не запомнил: на самом деле в нём не было ничего интересного или выходящего за рамки обыденного. Он вообще с радостью отправился бы спать сразу, как только бесчисленные приготовления к встрече были завершены, однако его желание разделили немногие: почти вся прислуга шла ему навстречу. Сколько бы Мегуми не ломал голову, пытаясь вспомнить, назначала ли госпожа Мацумото собрание, вспомнить ничего подобного не мог. К счастью, буквально на полпути его перехватила запыхавшаяся Нобара, и выглядела она весьма хмуро.        — Куда? Зря что ли горбатились? Пойдём хоть посмотрим на этого Двуликого!        — Каким образом? Он же будет на территории главного поместья, нам туда нельзя.        — А кто сказал, что мы будем так рисковать? Можно подкараулить его у основания лестницы, это тоже ещё часть поместья, так что проблем у тебя быть не должно.        — Я… — слушать его, конечно, не стали, просто потащили на выход. Нобара, очевидно, была слишком взбудоражена новостями, рассказанными сегодня Маки, чтобы упускать возможность поглазеть на самого короля проклятий. — Хорошо, но только мы не будем показываться никому на глаза.        — Без проблем!       Выбежав из хозяйственной части поместья, они осторожно спустились с холма, на котором и располагалась резиденция клана Зенин. Лестница была примерно в ста метрах левее от них, но заросли бамбука прятали их от зорких глаз стражей, и потому они смогли без проблем добраться до подножия — где, как оказалось, собралось уже приличное количество особо любопытных и смелых слуг. И девушки, и парни с нескрываемым презрением посмотрели на них и принялись громко шептаться. Нобара, сжав ладони в кулаки, схватила Мегуми за рукав кимоно и потянула дальше, чтобы поскорее скрыться из виду сплетников. Девушка была зла, о чём более чем красноречиво говорили её горящие от ярости щеки и крепко сжатые челюсти, но в отличие от подруги, которая так резко переживала по поводу гуляющих о нём слухах, сам Мегуми давно привык к подобному отношению.       Мегуми просто игнорировал тех, кто называл его сыном шлюхи. Он не собирался выглядеть оправдывающимся в глазах тех, кто не знал о нём или его матери ничего, однако Нобара до сих пор не могла смириться с несправедливостью и чувствовала себя виноватой каждый раз, когда им приходилось сбегать подобным образом.       Глупышка.       Мегуми не сводил взгляда с затылка подруги и непривычно коротких для девушек её возраста волос. Наверняка она сейчас не оборачивалась намеренно, чтобы не скрипеть зубами от бешенства. Он слабо улыбнулся, уверенный, что так оно и есть, и крепче сжал запястье Нобары в ответ.       Они спрятались за массивной статуей божества, откуда открывался просто замечательный вид на подножие лестницы. Кроме них здесь больше никого не было — мало кто решался укрываться на хорошо просматриваемом с двух сторон месте, но для них с Нобарой это не было проблемой: они уже давно поняли, что стража даже не пытается проверять столь очевидное укрытие — их раздувшееся эго и самоуверенность однажды могли плохо кончиться.       Ждали они недолго, солнце ещё не успело окончательно уйти за горизонт, когда на дороге появился отряд всадников. Мегуми не разбирался в лошадях, знал, что позволить их себе могли только очень, очень богатые люди, однако восхищенный вздох, сорвавшийся с губ Нобары, говорил сам за себя — хотя даже он смог догадаться по одному внешнему виду скакунов, что один такой конь стоил несколько десятков слуг, уж больно внушительными они были. Однако стоило гостям подъехать ближе, как все глупые мысли о лошадях выветрились из его головы.       Это… чувство.       Казалось, все волосы на теле Мегуми встали дыбом. Пугающее напряжение, грудой метафорических камней свалившееся ему на плечи, пригвоздило к месту. Шум в ушах перекрыл все остальные звуки в мире, в глазах вспыхивали алые искры. Он даже дышать нормально не мог, боясь быть обнаруженным. Что с ним тогда сделают? Тщательно контролируя дыхание, сейчас кажущееся таким громким, Мегуми взглянул на потерявшую все краски Нобару. Девушка была ни жива, ни мертва от ужаса, и только распахнутые в панике глаза говорили о том, что она ещё в сознании. Дождавшись, пока подруга взглянет на него, он мелко кивнул и посмотрел на спешившихся людей.       Нет, не людей, проклятий. Ни от одного живого существа, кроме них, не могла больше исходить подобная давящая аура.       В тот же миг, как он смог заставить себя более-менее успокоиться, впереди группы показался мужчина, и внутри Мегуми всё перевернулось то ли от страха, то ли от отвращения: четыре руки, четыре глаза, чёрное, расписанное золотом и алыми нитями кимоно, светлый и странный цвет волос… Никаких сомнений не оставалось, прямо в десяти метрах от него стоял сам король проклятий, Рёмен Сукуна собственной персоной. Мегуми казалось, что источником этого безумного водоворота проклятой энергии и был Двуликий. Его попутчики, безусловно, тоже внушали ужас своим внешним видом и силой, однако рядом со своим господином терялись, как малые дети.       Нобара рядом с ним тихо затряслась и закрыла рот ладонью, сдерживая любые возможные звуки, которые только могли вырваться из её горла. Мегуми положил руку ей на плечо, напоминая о себе, но не винил подругу в непривычной эмоциональности: зрелище одновременно и отталкивало, и ужасало, и притягивало. Инстинкт самосохранения вопил, чтобы он бежал отсюда, не оглядываясь, однако другое, не менее сильное чувство — любопытство — сковывало ноги, умоляя остаться и посмотреть ещё немного.       Тьма в душе Мегуми пела и рыдала от болезненного удовольствия.       Пока Мегуми разрывался между противоречащими друг другу чувствами, Рёмен неожиданно остановился на лестнице, оглянулся и посмотрел прямо на него. Сердце в груди громко ударилось о рёбра и, казалось, замерло, ухнув куда-то в живот. Он чувствовал себя, словно мышь, которая осознала свою скорую гибель под прицелом мёртвых змеиных глаз. Глаза Двуликого, несмотря на своё количество, мёртвыми уж точно не были, однако неведомая сила, бушующая в них, заставила Мегуми прекратить дышать.       Это конец? Он сейчас умрёт?       Знал ведь, знал, какая это глупая идея, идти смотреть на сильнейшее проклятие, которому даже в подметки не годишься. А всё эта Нобара с её затеями, и… Нобара.       Только сейчас, вспомнив о подруге, Мегуми смог ощутить, как ледяные пальцы девушки впиваются в запястье, царапая кожу ногтями. Он не мог посмотреть на неё, однако какое-то странное чувство, гораздо более глубокое, чем трепет перед могущественным существом, отрезвило его. Точно, Мегуми не мог позволить себе бросить Нобару, пусть даже не буквально, а лишь в мыслях, это было предательством. Он ответственен за эту девчонку с её дурацкими затеями. Отчего-то от этой мысли ему стало легче, и Мегуми снова смог сфокусироваться на лице Рёмена. Король проклятий же уже отвернулся и продолжил подъём как ни в чём не бывало. Давящая аура ослабевала с каждой преодолённой им ступенькой.       Не заметил? Невозможно, Мегуми мог поклясться, что видел зазмеившуюся усмешку в уголке губ проклятия. Посчитал, что малолетний слуга не стоит его внимания? Это уже больше походило на правду. Впрочем, не ему было жаловаться, что Двуликий оставил его в живых. Мегуми наконец смог выдохнуть и сгорбился, дурея от облегчения — даже голова закружилась. Неожиданно ему в грудь что-то сильно врезалось, и он, не удержавшись, повалился спиной на траву.       Нобара сжимала ворот его кимоно побелевшими от напряжения пальцами, которые уже начали кровоточить от прикладываемой силы, и прятала своё лицо в белой ткани. Её плечи слегка подрагивали от сдерживаемых слёз, и Мегуми заторможено приобнял её, не уверенный, как должен реагировать. Он ещё ни разу не видел подругу в подобном состоянии, однако обвинять её в слабости точно не собирался: в конце концов пару мгновений назад Мегуми и сам едва не разревелся под хищным взглядом чудовища. Прикрыв глаза, он отгородился от всхлипов Нобары и вслушался в другие звуки, окружавшие их.       Ничто вокруг, казалось, не заметило зашкаливающего выброса проклятой энергии. Шелест листьев на ветру мерно переговаривался с трелью птиц и журчанием ручьёв, зверьё в лесу всё также хрустело ветками под лапами. И только неприятный осадок в животе, дрожь под пальцами и цоканье копыт уставших лошадей напоминали о произошедшем.       Возвращались они молча. Это была уютная тишина, лишь немного приправленная неловкостью, однако Мегуми в какой-то степени даже наслаждался ею. Он был рад видеть прежнюю Нобару. Ему до сих пор было не по себе, стоило вспомнить ледяные пальцы, обхватывающие запястье, или приглушённые звуки, больше похожие на скулёж, чем на плач. Да и исчезнувший груз вымораживающего страха показал, какого это, наслаждаться сладким от хвои воздухом. Даже ранее неприятная духота, оставшаяся после захода солнца, уже не мешала и казалась согревающим благословением.       К счастью, никого из прислуги они больше не встретили, иначе насмешек из-за своего внешнего вида Нобара бы не пережила. Девушка до сих пор явно чувствовала себя пристыженно, и если бы кто-нибудь помимо Мегуми увидел её в таком душевном раздрае, ей бы пришлось совсем туго. Кивнув друг другу, они разошлись в разные стороны, едва оказались в поместье. Нобара отправилась приводить себя в порядок к реке, а Мегуми отчитаться о проделанной работе госпоже Мацумото — о чём он совершенно забыл, когда собирался ложиться спать.       У себя старшей не оказалось, и Мегуми остался караулить женщину под дверью, не смея ни войти внутрь пустого кабинета, ни отправиться спать, несмотря на поздний час.       Еженедельный отчёт у Мацумото-сан он ненавидел всем сердцем: мало того, что той было приказано всячески изводить его, засыпая поручениями и в целом портя жизнь замечаниями и упрёками, так ещё и сама госпожа Мацумото его терпеть не могла. Он точно не знал, откуда растут корни её неприязни, но догадывался, что это как-то связано с его матерью, которая когда-то также была служанкой в этом доме, прежде чем её полюбил отец и сделал своей наложницей. Возможно, это была зависть чужому счастью или даже ненависть, раз уж все обиды теперь срывались на сыне покойной вот уже семь лет подряд.       Госпожа Мацумото появилась около часа спустя, недовольно оглядела потного и пыльного подчиненного, и, даже не позволив войти в кабинет, сначала отчитала его за внешний вид, а затем выпроводила на задний двор мыться. Несмотря на то, что Мегуми был зол из-за впустую потерянного времени, он был также благодарен судьбе за такой подарок: мало того, что его не запрягли работать ночью, чтобы окончательно добить замученный организм, так ещё и не стали мучить ментально.       Вечер, уже постепенно переходивший в ночь, поднял прохладный ветерок, который обдувал его разгоряченную кожу, а на небе, радуя глаз, рассыпалась алмазная мука. Тёплый свет от зажжённых фонарей золотил траву в темноте, пока Мегуми ноющими руками набирал из колодца воду. Сложив одежду аккуратной стопкой на ближайшем камне, он принялся отмываться от грязи. Затягивать не стоило, чтобы не получить от стражников, ночью патрулирующих переходы и дворы, а потому юноша не увлекался, стараясь расходовать воду только на самое необходимое и не лить её попусту. Допив остатки, которые неприятно осели где-то на дне голодного живота, Мегуми убрал вёдра, оделся и направился в сторону общей спальни.        — Не слишком ли позднее время для омовения? — раздался позади него бархатистый и низкий настолько, что почти рычащий, голос. Мегуми вздрогнул от неожиданности и резко обернулся, поражённый тем, что в этом поместье с ним заговорил кто-то, помимо подруг и госпожи Мацумото.       Сукуна Рёмен, чуть склонив голову, внимательно следил за ним своими четырьмя тёмными глазами, что в темноте при лунном свете казались чёрными провалами. Зрелище было явно рассчитано не для слабонервных — сам Мегуми не сбежал только потому, что ноги стали весить как десять мешков риса. Не дождавшись от него ответа, Двуликий подошёл ближе и остановился на расстоянии вытянутой руки — достаточно, чтобы не нарушать рамки приличия, но недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Было слишком темно, и лицо Мегуми толком разглядеть не мог, однако он отчетливо ощущал обжигающий взгляд проклятия на своём собственном и, наверное, только мокрые волосы, с которых до сих пор капала вода, спасали от ожога.        — Я помню тебя. Ты тот мальчишка, что днём прятался за статуей какого-то человеческого божка, — судя по тону, Рёмен улыбался, однако Мегуми это не обмануло: в каждом жесте, каждом движении сквозила опасность и предостережение. — Ну и как, было интересно?        — Да, — кое-как разомкнув пересохшие губы, прохрипел он.        — Приятно слышать. Надеюсь, ты запомнил хоть что-то из увиденного, — лающе рассмеялся Двуликий. — Прогуляемся? Я бы хотел осмотреть поместье.       Отказывать самому королю проклятий, очевидно, было ужасной идеей, если даже не самоубийством, а потому Мегуми оставалось только кивнуть. Вряд ли госпожа Мацумото — да даже лично Наобито Зенин — сможет что-то предъявить Двуликому, если они столкнутся, поэтому волноваться о проблемах со стороны людей сейчас было бы большой ошибкой. Медленно повернувшись, он повёл Рёмена в сад главного поместья, так как это было буквально единственное красивое место, которое Мегуми знал.        — Полагаю, с моей стороны было бестактно начинать разговор подобным образом, прошу меня извинить. Моё имя — Рёмен Сукуна, я глава клана Рёмен, хотя в человеческом мире больше известен как король проклятий. Людишки так любят давать титулы, что мне даже лестно. Позволь узнать твоё.        — Фушигуро Мегуми. Без титула.        — Вот как, — Двуликий снова засмеялся. — Ты забавный, Мегуми. И смел, раз хватило духу выдержать мой взгляд днём. Мне нравится.       До самого сада они шли в тишине, прерываемой лишь стрекотом сверчков. Последние слова проклятия прокручивались в его голове снова и снова, и Мегуми не был уверен, что его «нравится» обозначало то же самое, что и у людей. Возможно, сейчас Рёмен пообещал убить его, и от этой мысли по телу пробежали мурашки. Когда впереди показались вишнёвые деревья, а в нос ударил приторный аромат, он вернулся в жуткую реальность. Позади него раздался смешок.        — Сакура, да? Ответь, что ты чувствуешь, когда смотришь на неё?       Мегуми прикрыл глаза, чтобы в очередной раз не обмануться нежной красотой светлых лепестков, плавно скользящих по воздуху. Улыбка матери, тёмно-синее — вразрез со всеми традициями — кимоно, расшитое розовым, белые руки, протирающие на его лице почти такие же, но уже алые лепестки, и очень-очень много крови.        — Ничего хорошего.       Мегуми прислушивался к малейшим шорохам, особенно тем, которые могли раздаться позади него, однако когда на его макушку опустилось что-то тяжёлое и горячее, он растерялся. Вопреки жестокому образу, отпечатавшемуся на внутренней стороне его век, ладонь оказалась неожиданно ласковой. Он неуверенно открыл глаза и посмотрел в бок, чтобы уткнуться взглядом прямо в чётко очерченные ключицы — совсем как человеческие — в распахнутом вороте чёрного кимоно. Подняв глаза выше, он с удивлением понял, что Рёмен совершенно отличался от того существа, которое Мегуми видел у подножия лестницы.       Двуликий стал гораздо ниже, к тому же, у него была привычная для юноши одна пара рук. Правда, странные татуировки всё ещё привлекали внимание. В остальном же, если бы не расходящееся во все стороны давящее ощущение вследствие мощной проклятой энергии, Мегуми скорее всего не отличил бы Сукуну от обычного человека. Хотя почти сразу он взял свои слова назад, столкнувшись с Рëменом взглядами.       Глаз же как было четыре, так и осталось. Два знакомых, как и у обычного человека, и два поменьше, расположенных чуть ниже по внешнему уголку основных глаз. Это было… Непривычно и немного жутко. Хотя чем больше он рассматривал Сукуну, тем легче становилось. Предательские мурашки, конечно, до сих пор бегали по спине, однако он с облегчением отметил, что все четыре глаза смотрели на него. Наверняка было бы гораздо страшнее, если бы каждый из них смотрел в разные стороны, а так, несмотря на удвоившееся количество, глаза смотрелись на удивление органично и почти не выделялись.        — Удивлён? Это моя человеческая форма.       Рядом с таким Сукуной было не так страшно, как бы дико это не звучало. Конечно, он всё ещё прекрасно ощущал волны проклятой энергии, расходившиеся во все стороны, однако с человеческим лицом понять мимику Двуликого было куда проще. Неожиданно осмелев, Мегуми спросил:        — А что чувствуете вы?       На мгновение Рëмен выглядел приятно удивлённым, однако почти сразу в привычной, чуть поддразнивающей манере высказался:        — Ничего. Только люди склонны давать вещам или явлениям какой-то смысл, тем самым беспричинно либо вгоняя себя в тоску, либо радуясь непонятно чему. Для меня это просто дерево. Сакура олицетворяет любовь, смешно же. Не твой ли ответ является доказательством несостоятельности всех этих теорий?       В этом, как ни странно, был смысл. Мегуми никогда не задумывался над этим, но сейчас, когда Сукуна озвучил очевидное, он почувствовал себя глупцом.        — У многих с ней связаны хорошие воспоминания. В образе сакуры есть нечто, что заставляет людей ощущать умиротворение. В цвете ли лепестков дело или цветении, но, полагаю, именно благодаря этому появилась традиция признаваться в любви именно под ней.        — Глупо перекладывать свои чувства на предметы вокруг.        — Разве проклятия могут судить о чувствах, закрытых от их понимания?       Мегуми в ужасе прикусил язык, не понимая, как такое оскорбление вообще могло вырваться из него, когда рядом стояло мало того, что проклятие, так ещё и сильнейшее. Даже скажи он такое человеку, уже получил бы как минимум пощёчину. Пусть не проклятие, так глава клана, Мегуми с Сукуной даже стоять рядом права не имел, не то что высказываться.        — Мне так жаль…        — Не стоит, — прервал его вымученные попытки в запоздалую вежливость Двуликий. Мужчина довольно хмыкнул: — Кто бы мог подумать, что в поместье Зенин столь самодостаточные слуги.        — Я правда не понимаю, что на меня… — собрав волю в кулак, снова попытался Мегуми, но вновь на него не обратили ни малейшего внимания.        — Я не человек и на такие глупости не оскорбляюсь — на каждого дурака терпения не напасёшься. Однако справедливости ради, я всё-таки возражу, — Сукуна низко рассмеялся, наблюдая за его нелепыми попытками прикрыть пылающее лицо. — Проклятия… Чувствуют. Негативные эмоции отчётливее, всё-таки они — причина нашего существования. Положительные нам также не чужды, но чтобы ощутить их в полном объёме, многие из нас забывают о границах и творят то, что людям кажется извращением или жестокостью.        — Неужели, — растерянно отозвался Мегуми, не ожидая получить в ответ на свою дерзость довольно интересную информацию. Госпожа Мацумото уже велела бы подставлять спину под удары дисциплинарного кнута.        — Уже довольно поздно, — взглянув на луну высоко в небе, отметил Сукуна, после чего посмотрел на успокоившегося Мегуми. — Полагаю, у тебя подъём с раннего утра.        — Да, господин.        — В таком случае не стану тебя более задерживать, — Рёмен кивнул, и юноша поспешил поклониться. — Пусть тебе приснятся хорошие сны, Фушигуро Мегуми.       Не успел он толком ничего ответить, как Сукуна, шагнув за колонну, пропал, оставив юношу в смешанных чувствах.       Эта встреча… была странной. Два образа, совершенно отличающиеся друг от друга — вот кем был Двуликий для Мегуми. Он не был уверен, был ли Сукуна, рассуждающий о смысле сакуры, настоящим, а не просто притворством, чтобы… А для чего самому королю проклятий так стараться ради какого-то слуги в доме ненавистного клана? О том, что Мегуми, по сути, является прямым наследником клана, не знал никто, кроме главной семьи Зенин и Май с Маки. Даже Нобара была не в курсе, так откуда Рёмен мог догадаться?       Да и даже если бы узнал… Мегуми был бастардом. Пусть он и был рождён любящими друг друга людьми, но не в узаконенном браке, его мать официально была просто наложницей. Само его существование — несмываемое пятно позора для Зенин: как же, единственный наследник отказался вступать в брак по наказу и отрёкся от фамилии в пользу бывшей служанки. Вся эта ситуация попахивала абсурдом, но была правдива, как слеза младенца, и весь клан бы оказался поднят на смех, узнай об этом хоть кто-то. Попытайся Двуликий использовать его как заложника, Зенин бы с радостью доплатили, чтобы проклятье избавило их от возможности изредка сталкиваться с Мегуми в коридорах поместья.       Значит ли это, что король проклятий был искренен? Что никакой это не обманчивый образ? Но тогда какой он, настоящий глава клана Рёмен? Или же… Может ли быть так, что Сукуна у подножия лестницы и этот Сукуна — всего лишь стороны одной монеты? Не зря ведь его Двуликим называют.       Мегуми позабавлено фыркнул. Подняв взгляд на цветущее дерево, он в итоге всё же отвернулся и побрёл в спальню. Люди и правда жалкие, раз придают значение всему подряд, и Мегуми презирал себя за то, что даже здесь не смог оказаться сильнее. К сожалению, лепестки сакуры, окрашенные в алый, он не сможет забыть никогда. Нечто прекрасное для всех, но для него — вечное напоминание о боли и страхе.       Когда Мегуми вернулся в комнату, большинство слуг уже крепко спали. Лишь небольшая кучка друзей в углу о чём-то тихо перешептывалась и посмеивалась, однако, стоило ему появиться, мгновенно замолчали. Ему было не привыкать, а потому юноша лишь молча постелил футон на свободном пространстве и стал готовиться ко сну. Неожиданно, когда он уже снял с себя верхние одежды, один из слуг достаточно отчётливо сказал другому:        — Аюми-сан сказала, что видела его с каким-то незнакомым мужчиной.        — Разве для неё существуют незнакомые лица? Значит, это кто-то из гостей?        — Уже и проклятиям подставлять зад не стесняется, — скорчил рожу третий, прожигая его презрительным взглядом. — Весь в мать.       Мегуми сцепил челюсти покрепче и лёг, отворачиваясь от гадко захихикавших слуг. Как бы сильно ему не хотелось не слушать, в небольшом закрытом помещении невозможно было укрыться даже от самого тихого шёпота, а потому он без проблем мог расслышать все отвратительные вещи, которые выдумали о его ночных похождениях молодые люди. Даже сомневаться не приходилось, что завтра эти выдумки уже с самого утра будут бродить по поместью.       Поболтав некоторое время, слуги улеглись спать, а вот Мегуми всё ворочался, несмотря на сильнейшую усталость. Порой ему удавалось провалиться в сон, однако он не мог уловить момент засыпания и пробуждения, отчего казалось, что он и не спал вовсе. В итоге, когда снаружи забрезжил рассвет, подсвечивая стены, юноша чувствовал себя совсем разбито. Поняв, что даже если он умудрится задремать сейчас, ничего хорошего ему это всё равно не даст, Мегуми поднялся, свернул футон и вышел во двор, чтобы привести себя в порядок.       Снаружи было довольно прохладно: солнце едва-едва выглядывало из-за горизонта, окрашивая небо в золотисто-оранжевый. Утренние птицы уже начинали потихоньку чирикать, и запах раннего утра, который невозможно было перепутать ни с чем другим — какая-то особая свежесть — приятно щекотал нос. Зябко обхватив себя руками, Мегуми направился к колодцу, чтобы умыться. Ледяная вода до боли обожгла руки и лицо, зато мгновенно отогнала прочь сонливость и лёгкую головную боль из-за недосыпа. Взбодрившись, он немного попил, а затем отправился бродить по опустевшим переходам.       Наверное, встреть он Сукуну сейчас, то даже был бы не прочь с ним поболтать, чтобы хоть как-то скоротать время.       Боги, о чём он только думает.       Проходя мимо вчерашнего сада, Мегуми с удивлением заметил, что там уже кто-то был. Подойдя поближе, чтобы рассмотреть гостя — ни один из клана Зенин не вставал так рано, а об устающей ежедневно прислуге даже не могло идти речи — он увидел… Что?       У него начались галлюцинации от недосыпа или же его всё-таки нагнал запоздавший тепловой удар? Но сколько бы он не промаргивался и не надеялся, что существо перед ним исчезнет, его глаза вновь и вновь доказывали, что они вполне верны своему хозяину и даже не думали начинать диверсию. Огромная панда, наверное, даже выше Сукуны, который был далеко не крохой, стояла в странной позе, словно собиралась ударить невидимого противника перед собой, и сосредоточенно пялилась в стену. Чёрно-белая шерсть подсвечивалась робкими солнечными лучами, а вокруг танцевали лепестки сакуры — нужно ли говорить, сколь сумасшедшая картина открывалась перед ним?        — Ох, доброе утро, — панда повернула морду в его сторону, и её глаза-бусинки пытливо оглядели застывшего от шока Мегуми с головы до ног. — Прекрасное время для занятий джутсу, не правда ли?       Она… То есть он, судя по голосу, разговаривал. Панда только что пожелала ему доброго утра. Поняв, что ещё немного, и его рот просто бескультурнейшим образом откроется, как у ребёнка, увидевшего диковинку, Мегуми взял себя в руки и слегка поклонился.        — Доброе утро. К сожалению, я не обладаю проклятой энергией, чтобы ответить на ваш вопрос.       Выражение морды панды — у животных вообще могут быть выражения лица? — стало недоумевающим, но расспрашивать та ни о чём его не стала, лишь передёрнула плечами. Передёрнула… Неважно. Вместо этого панда встала ровно и дружелюбно махнула ему рукой.        — Моё имя Панда. А ваше?       Панда по имена Панда. Мегуми решил бы, что это даже удобно, будь он чуть менее адекватным. Это утро вообще могло стать ещё страннее?        — Фушигуро Мегуми, приятно познакомиться.        — Фушигуро, — глаза Панды расширились то ли в удивлении, то ли в узнавании, но Мегуми не стал заострять на этом внимание. Возможно, он видел его, пока ел листья бамбука. Откуда ему знать, чем занимаются говорящие панды, тренирующие джутсу, в свободное время? — Мне тоже очень приятно. Не спится?       Деликатности Панды могли бы позавидовать многие люди из его окружения: Мегуми был уверен, что выглядит просто отвратительно, однако ему было приятно такое ненавязчивое проявление заботы. На самом деле, если абстрагироваться от мысли, что он разговаривает с пандой, всё кажется вполне нормальным. Юноша слабо улыбнулся.        — Немного. Не видел смысла оставаться в комнате.        — И правильно: только посмотрите на этот вид. Утро восхитительно. Нам всем порой нужно уметь просто наслаждаться обыденными вещами.       Это была уже вторая прекрасная и умная мысль, которую Мегуми услышал от проклятия. Ну, или кем бы Панда ни был. Посмотрев в ту же сторону, что и новый знакомый, юноша с удовольствием полюбовался небом и озером в долине, отражающим его. Возможно, ему действительно стоило начать просыпаться по утрам. В тишине, без презрительных взглядов и шепотков за спиной, было так спокойно. Он уже и забыл это чувство полного умиротворения.        — Вы не против, чтобы я остался здесь и немного понаблюдал за вами? Обещаю, что не буду мешать.        — Конечно, смотрите, сколько пожелаете.       Мегуми низко поклонился и, дождавшись, когда Панда вернётся к тренировке, отступил к валуну, служившим здесь украшением. Он не стал садиться на сам камень, а просто присел рядом на траву, опираясь о него спиной, и принялся наблюдать за уверенными, прекрасно отработанными движениями Панды. Было приятно смотреть на кого-то, настолько увлечённого своим делом. Вскоре ритмичные удары и громкие выдохи сделали своё дело, и взор Мегуми стал расфокусированным. Поддавшись тяжести век, юноша закрыл глаза и вскоре сам не заметил, как задремал. Он всё ещё мог слышать шуршание травы и мерные удары сиси-одоси, и даже чувствовать, как затекла спина, но ни шевелиться, ни открывать глаза не хотел.       В какой-то момент его сознание куда-то уплыло, заменившись фоновым шумом, однако кто-то неожиданно мягко потряс его за плечо, и полудрёма мгновенно испарилась, оставив после себя только прояснившиеся мысли и странное ощущение в глазах. Проморгавшись, Мегуми с удивлением обнаружил, что прямо напротив него присел Панда, лапа которого сейчас и находилась у него на плече. Тот, заметив, что юноша проснулся, поспешил объясниться:        — Я уже закончил с тренировкой, и людей в поместье стало больше. Я подумал, мне стоит разбудить вас, чтобы не было проблем.        — Я… — Мегуми прочистил горло, избавляясь от хрипоты. — Благодарю.        — Без проблем. Не знаю, насколько мы задержимся, однако я собираюсь проводить здесь каждое утро, поэтому не стесняйтесь присоединяться.        — Я учту это, — поднявшись, уверил Панду Мегуми и низко поклонился ему, прежде чем уйти. В следующий раз стоит быть осторожнее: проспи он, и госпожа Мацумото припоминала бы об этом ещё несколько лет. Вряд ли ему снова повезёт и поблизости окажется кто-то такой же добропорядочный и неравнодушный как Панда. Однако он вынужденно признался, что эта передышка была необходима, иначе он заснул бы прямо посреди рабочего дня.       К счастью, Мегуми успел как раз к тому моменту, когда слугам стали раздавать поручения. Почти все присутствующие одарили его ехидными взглядами, и только одна Нобара выглядела озадаченной: ей было прекрасно известно, что Мегуми никогда не опаздывал без серьёзных причин, а в глупые сплетни, рассказывающие о его романе с проклятием, она не верила. Перед тем, как разойтись, девушка грозно посмотрела на него, обещая все муки ада, если позже они не встретятся.       Мегуми поспешил кивнуть.       На обеде они с Нобарой вновь отсели от основной массы слуг, нахождение среди которых теперь стало просто невыносимым: наверное каждый решил, что поддеть его — это настоящий долг. Девушка злилась, не переставая, и увести её от людей показалось Мегуми хорошей идеей — для их же безопасности. Впрочем, стоило им оказаться наедине, как его тут же закидали вопросами.        — Чего они все как с цепи сорвались? Что за история с проклятием, Мегуми? И почему ты опоздал утром?        — Ну, романа у меня нет, однако я и правда вчера провёл вечер с проклятием. Отказать Двуликому в прогулке, знаешь ли, у меня смелости не хватило.        — С Двули… — девушка подавилась рисом, который до этого успела успешно положить себе в рот, и теперь всеми силами старалась не задохнуться, не уронить плошку и не выплюнуть прожеванное прямо ему на колени. Мегуми решил помочь: забрал чашку на сохранение под слёзный взгляд подруги. — Чего?        — Он попросил меня показать поместье. Выбора особого не было, но… — юноша дождался, пока Нобара не перестанет кашлять. — Мы вполне неплохо провели время.        — Вы что?        — Он оказался лучше, чем я ожидал.        — Прости?        — А опоздал я, потому что заснул во время тренировки Панды, — поспешил перевести тему Мегуми.       Выражение лица Нобары было просто невозможно передать словами.        — Ха?! А начать сначала ты не хочешь? И что за дурацкое имя!        — Нормальное имя для Панды, — пробормотал он с полным ртом риса.       Подруга выглядела так, словно сейчас убьёт его.        — Он правда панда? — дождавшись кивка, девушка схватила его за ворот кимоно и сильно затрясла. — И это всё, что ты мне скажешь?!       Если бы только сам Мегуми хоть что-то знал, чтобы рассказывать это кипящей от злости Нобаре, а потому он только пожал плечами.        — Отпусти, у тебя руки жирные. А у меня просто было весьма странное утро.        — Порой я ненавижу тебя.        — Фушигуро! — окликнула его с веранды госпожа Мацумото. — Немедленно ко мне.       Поймав сочувствующий взгляд Нобары и с десяток злорадных, Мегуми отставил пустую плошку и направился на казнь: вся поза женщины так и кричала, что у него неприятности. Госпожа Мацумото вышла из столовой и направилась в свой кабинет. Ему не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться. Оказавшись наедине со старшей, юноша встал прямо напротив неё и смиренно опустил голову.        — Слухи о твоих ночных похождениях дошли до господина, — выплюнула женщина, щуря глаза. — О чём ты вообще думаешь, мальчишка? Совсем уже стыд потерял? Хочешь выставить клан Зенин на посмешище?!        — Получается, господин Годжо тоже выставляет свой клан на посмешище? — не сдержался Мегуми, по горло сытый несправедливыми обвинениями. Кажется, прощённая Сукуной дерзость начала пускать корни в его инстинкте самосохранения.        — Не смей сравнивать себя с сильнейшим заклинателем, щенок! — завопила госпожа Мацумото, и его лицо обожгла пощёчина. Мегуми глубоко вздохнул и прикрыл щиплющие глаза. От криков женщины вновь начала болеть только унявшаяся голова. — Ты — позорное пятно этой семьи, знай своё место и благодари за то, что тебя ребёнком не выбросили в чащу на съедение зверью. Чтобы духу твоего не было в главном поместье! Понял?        — Да, госпожа.        — В качестве наказания за своё распущенное поведение всю неделю, начиная с сегодняшнего дня, будешь работать на каменоломне. Сгинь с глаз долой.       Больше всего на свете желая вцепиться в аккуратно собранные волосы госпожи Мацумото и заткнуть её рот хоть чем-нибудь, Мегуми поклонился и покинул кабинет. Щека горела. Он прикоснулся к ноющей коже, и от прохладных пальцев ему стало чуточку легче.       Неужели все эти нелепые слухи и в самом деле дошли до главы клана? Отчего такая резкая реакция на безобидную прогулку? Неужели Зенин действительно не понимал, что мальчишка без проклятой энергии при всём желании не смог бы отказать высокоуровневому проклятию? Или это очередная прихоть, слишком уж понравилось унижать внебрачного ребёнка предателя кланового имени?       Стараясь не обращать внимания на боль и взгляды встречающихся по пути слуг, Мегуми направился к каменоломне. Работа на ней обычно отводилась рабам и иногда использовалась для наказания прислуги, тяжёлый физический труд заставлял недовольных позабыть обо всех претензиях и развязать языки при надобности. И теперь он застрял здесь на целую неделю. Мегуми уже всерьёз задумался, а выживет ли он. Юноша бы не удивился, окажись так, что Зенин решил просто-напросто избавиться от него таким жестоким образом.       К счастью, отправлять в саму шахту его не стали, всё, что от него требовалось, это таскать огромные тары с камнями наверх в поместье. И пусть Мегуми не работал непосредственно с киркой, однако унести одну такую корзинку стоило безумных усилий. Чувствуя подступающее отчаяние, он в бессилии сжал кулаки. Да за что ему это всё? Он ведь даже не по собственной воле пошёл на прогулку с Двуликим!       Начались его мучения. Хватило четырёх подъёмов, чтобы руки окончательно ослабли. Мегуми с нарастающим ужасом осмотрел чуть больше десятка корзин, которые ему предстояло перенести, и понял, что для него это просто физически невозможно. Стража, что следила за рабочими, смотрела на него откровенно издевательски. Очевидно, что как-то без него камни попадали в поместье, однако то ли госпожа Мацумото, то ли кто-то другой не менее злорадный решил позабавиться, наблюдая за его тщетными попытками перенести корзины.       Подхватив пятую, Мегуми начал очередной подъём. В этот раз руки вообще не слушались, так и норовя уронить всю тяжесть себе под ноги. Юноше стало страшно: что с ним сделают, если он не удержит вес? Добавят ещё пару мешков или сбросят работать в шахту? Отхлестают кнутом по многострадальным рукам? От одной только мысли его передёрнуло.       Неожиданно Мегуми оступился, провалившись ногой в какую-то ямку, и почти равнодушно понял, что падает. Время словно замедлилось: Мегуми мог прекрасно видеть, как накреняется корзина, как из неё выпадают первые камни. Юноша крепко зажмурился, не представляя, что делать.       Земли он так и не достиг, а корзинка стала весить легче перышка. Никакого ожидающегося грохота и вспышки боли в придавленных ногах также не предвиделось, только самые первые камни дали о себе знать лёгким стуком. Мегуми ощутил жар сквозь мокрую от пота ткань и, распахнув глаза, ошарашенно охнул, поняв, что горячая рука на спине, которая не позволила ему распластаться на земле, принадлежала Сукуне.        — Ты в порядке? — дружелюбно спросил Двуликий, не сводя с него пытливого взгляда. Двух самых обычных глаз. Двух, а не четырёх. Не веря уже своим глазам, Мегуми пытался разглядеть неизвестный ему пока ещё подвох. Он испытывал весьма противоречивые эмоции, пока играл в гляделки с резко помолодевшим и каким-то чересчур радостным мужчиной.        — Да.       Сукуна довольно кивнул, без малейшего напряжения вернул его в вертикальное положение, тем самым заставив Мегуми слегка смутиться, и окончательно забрал корзинку себе, озадаченно разглядывая камни внутри. Глядя на такого Двуликого, юноша терялся в догадках. Очередной образ, третья сторона монеты? Почему человек перед ним, выглядя почти в точности, как Двуликий, вызывал совершенно иные эмоции? Куда более непринужденные. Дело в нормальном количестве глаз?        — Мегуми! — радостно окликнула его Нобара, тем самым прерывая неловкость, повисшую между ним и Сукуной. Девушка бежала по дороге навстречу с чем-то, завернутым в ткань. — Я принесла тебе поесть! Совсем уже с ума посходили, решив оставить тебя без ужина. О, смотрю, ты уже познакомился с Итадори?        — С кем? — озадачился он, и слегка удивлённая подруга ткнула в Двуликого пальцем. Не успел Мегуми толком осмыслить происходящее, как Сукуна… не-Сукуна напротив перехватил корзинку под бок одной рукой, а другой дружелюбно замахал прямо перед его носом.        — Это я! Я — Итадори Юджи! Приятно познакомиться.        — Ты… — Мегуми ошарашенно пронаблюдал за тем, как яркая улыбка парня преобразила знакомое лицо почти до неузнаваемости. — Я перепутал тебя с…        — С Сукуной, да? — понимающе закивал Юджи, не выглядя обиженным. — Нас часто путают, в конце концов, я выгляжу в точности как он в человеческом облике. Глаза, правда, у меня всего два.        — Сейчас, когда я думаю об этом, удивляюсь, как вообще умудрился спутать.       Итадори звонко рассмеялся. Нобара непонимающе переводила взгляд с него на Юджи и обратно. Мегуми же просто решил уже ничему не удивляться. Человек, как две капли воды похожий на короля проклятий? Почему бы и нет. Он уже разговаривал с пандой.        — Это хорошо, Сукуна не любит, когда нас путают, мол, я произвожу впечатление деревенского простачка и для него это оскорбление, — вбросив странно-забавную информацию и мгновенно перестав хмуриться, отмахнулся Юджи. — Зачем тебе эти камни, Фушигуро?        — Они мне не нужны. Приказали перенести около пятнадцати таких корзин в поместье.        — Они твоей смерти хотят?! — ахнула Нобара, после чего пропихнула ему в руки сверток, что-то недовольно приговаривая. Раскрыв ткань, Мегуми обнаружил онигири, пусть уже и немного заветренные — судя по всему, подруга выкрала их с кухни. Чувствуя, как к горлу подкатывает комок, Мегуми, полный благодарности, откусил от рисового треугольника большой кусок. Он не ел с самого обеда, и, как оказалось, никто не собирался его больше кормить. Юноша даже толком не прожевывал, настолько вкусным и долгожданным был этот перекус. Нобара наблюдала за ним с одобрением и лёгкой жалостью, в то время как выражение лица Юджи вообще было сложно понять — тот лишь то и дело перекидывал корзину из одной руки в другую, словно та ничего не весила.       Съев онигири, он благодарно кивнул Нобаре и потянулся обратно за своей ношей, однако новый знакомый тут же сделал шаг назад, отвернулся и пружинистым шагом принялся взбираться на холм к виднеющимся стенам поместья. Мегуми поражённо посмотрел на подругу, но та не выглядела удивлённой.        — Итадори! Постой, куда ты?        — Не отставай, Фушигуро! Я очень сильный и для меня подобные поручения — раз плюнуть, — Юджи остановился, посмотрев на них через плечо, и улыбнулся. — Ты ведь устал, да? Ну так отдохни.       Итадори продолжил свой путь, и Мегуми, не долго думая, стал догонять его. Спешащая рядом Нобара тихо сказала:        — Он помог мне с уборкой сегодня.       Он только и смог, что непонимающе покачать головой. Итадори хоть и производил впечатление хорошего человека, мог просто притворяться. С другой стороны, стоило быть чуть менее подозрительным к людям, которые помогают ему — таких было не то чтобы много. К тому же, мало кто будет тратить своё свободное время на таскание корзинки, которая весит, как два Фушигуро.       В итоге Юджи перетаскал все камни меньше чем за час. Мегуми нужно было лишь брать корзинки на глазах охраны и относить их Итадори выше по дороге, чтобы его не обвинили в уклонении от работы и о помощи извне не доложили госпоже Мацумото. Нобара упорхнула почти сразу, у неё ещё было полно дел. Когда с работой было покончено, стража выглядела весьма ошарашенной, наверное, впервые на их глазах всё было проделано так быстро. Задерживаться на каменоломне Мегуми не пожелал ни на секунду: даже просто отдавая корзины Юджи, он сильно устал.        — Почему тебя заставили выполнять непосильную работу? — тихо спросил у него Итадори, выглядя искренне озадаченным.        — Потому что это моё наказание.        — За что?        — За то… — юноша замолчал. Хоть у него и были проблемы из-за смехотворных слухов, Сукуну он в глупости людей не винил. Очевидно, тому не было известно о том, как сильно Мегуми любили при дворе, чтобы догадаться, сколь печальными последствиями обернётся для Мегуми их прогулка. Он не был уверен, стоит ли говорить о причине Юджи. Не хотелось, чтобы это выглядело как обвинение. — Из-за нашей вчерашней с господином Рёменом встречи.        — Ха?! Но почему? Это ведь было не рабочее время! — Итадори выглядел так, словно услышал что-то безумно глупое. Мегуми усмехнулся. Юджи ему нравился: как минимум из-за своей простоты и прямолинейности: этим его новый знакомый напоминал Нобару. Однако было бы глупо начать расписывать подробности своего рождения и те проблемы, которые появились у Зенин из-за столь радостного события. Итадори, точно также как и Панда, и Сукуна, здесь ненадолго — не стоил этот мираж понимания последующего опустошения после их отъезда.        — Не забивай себе голову, — посоветовал Мегуми, но Юджи не выглядел удовлетворённым таким ответом. Более того, Итадори казался… обиженным. Фушигуро ошарашенно уставился на надутые щеки и чуть выдвинутые вперед губы, и неожиданно ему стало так легко. В поместье Зенин считалось бескультурьем так честно показывать свои эмоции: даже богатая на мимику Нобара держала своё лицо максимально нейтральным на людях — потому искренность Юджи пусть и была непривычна, но приятно согревала.        — Ты что, дуешься?        — И вовсе я не дуюсь, не ребенок же, — мгновенно отбрехался Итадори, тем не менее становясь ещё более надутым, и, чёрт, разве можно выглядеть настолько очаровательно дующемуся подростку?        — И вообще, я… — продолжил Юджи, но мгновенно замолчал. Удивленно взглянув на деликатно покашливающего Фушигуро, выражение лица Итадори неожиданно преобразилось, и парень заулыбался так, словно был невероятно доволен увиденным. Под лучащимся взглядом Юджи Мегуми смутился. Однако вскоре искрящийся янтарь потух: Итадори стал выглядеть, словно побитый щенок. Мегуми мог поклясться, что увидел опустившиеся треугольники ушей. — Это из-за Сукуны? Потому что ты гулял с ним? Или… Что-то более личное?       Фушигуро тихо вздохнул. Неожиданно, но Юджи оказался очень проницательным малым.        — Никто не знает, что это был господин Рёмен, — только и ответил Мегуми.       Итадори кивнул и больше ни о чём его не расспрашивал — догадался, паршивец. Они, тихо переговариваясь о каких-то неважных мелочах вроде погоды, вернулись в поместье. Юджи, остановившись рядом с распахнутыми воротами, ведущими в главный зал, неожиданно сказал:        — Я приду завтра, чтобы помочь, — парень смущённо потёр затылок под его внимательным взглядом, а затем снова заулыбался во весь рот. — Ну, знаешь, я сильный.       Мегуми в ответ на это поистине детское заявление только и смог, что неодобрительно покачать головой. Итадори махнул рукой и направился по уложенной брусчаткой дороге в сторону павильона. Юноша, дождавшись, пока обтянутая в светлое кимоно спина исчезнет в глубине главного зала, направился в сторону хозяйственных помещений. Ему предстояло поболтать с госпожой Мацумото и либо получить ещё больше поручений, либо наконец отправиться на заслуженный отдых. Спина и руки до сих пор неприятно ныли, а завтра боль, конечно же, станет куда сильнее.       К счастью, госпожа Мацумото оказалась у себя. Такого удивлённого выражения на её лице Мегуми ещё никогда не видел и вряд ли увидит снова. Её можно понять: вряд ли кто-то из отправленных на каменоломню разбирался с тасканием камней за пару часов. Правда, у них в помощниках не было сверхъестественного существа — или кем там Итадори был. В любом случае, явно не человеком, раз он прибыл в компании с Двуликим. Наверняка какое-нибудь высокоуровневое проклятие, раз в состоянии принимать человеческий облик без особых проблем. Хотя даже у Сукуны в человеческом обличье оставалось непривычное количество глаз. А ещё есть Панда, который, как и Юджи, выглядел совсем нетипично для проклятий.       Ладно, бесполезно над этим думать, всё равно правду он, скорее всего, никогда не узнает. Совсем скоро господин Рёмен покинет поместье, и они больше никогда не увидятся.       От этой мысли в его груди что-то болезненно заныло.       Какой же он идиот, раз умудрился привязаться к проклятиям после единственной с ними встречи просто потому, что все они отнеслись к нему по-человечески. Это даже звучало смешно: человечность у чудовищ. Однако внутри него всё переворачивалось, стоило вспомнить тяжесть ладони на своей макушке, лёгкое потряхивание за плечо или улыбку, искренности которой позавидовали бы даже боги.       Госпожа Мацумото что-то говорила: кажется, в очередной раз отчитывала его внешний вид — но как же сейчас ему было тяжело на неё смотреть, не то что слушать. Она всегда была такой отвратительной? Или это у Мегуми что-то после встречи с Юджи сломалось, что аж тошнота подкатывала к горлу от этих кривляний и наигранного добродушия? Видел бы кто-нибудь эту женщину, когда она переворачивала на испуганных девушек деревянные бочки с мыльной водой. Нобара до сих пор плевалась ядом, стоило ей вспомнить тот случай. Мегуми тоже прекрасно помнил, как после этого подруга слегла с болезнью и никто, кроме него, даже не подумал о ней заботиться.       Судя по разочарованному излому губ, у госпожи Мацумото не нашлось для него новых поручений, и до конца дня Мегуми оказался предоставлен себе. Его до сих пор клонило в сон — спасибо недосыпу и каменоломне — но ложиться ему не хотелось. Однако он также не имел ни малейшего понятия, чем ему заниматься до отбоя: это был, наверное, первый раз за долгие годы, когда у него вообще было столько свободного времени.       Он вспомнил о Нобаре. Подруга почти всегда была занята точно так же, как и Мегуми, однако при любом удобном случае старалась навестить его. Возможно, пора и ему отплатить за внимание. Конечно, было глупо тратить долгожданный отдых на чужую работу, но ведь Нобару его проблемы никогда не отпугивали, так почему он должен бояться её.       «Ну, знаешь, я сильный».       Мегуми улыбнулся, вспомнив глупое заявление Юджи, но, кажется, теперь он понял его чуточку лучше. Нобара его, конечно прибьёт, если узнает, что он посмел назвать её слабой про себя, но она ведь не умеет читать мысли, так что никаких проблем.       Решившись, Мегуми направился на кухню, где обычно можно было найти подругу, и не прогадал. Девушка сидела перед корзинами, одна из которых была наполнена стручками, а другая — уже очищенными бобами, и выглядела очень уставшей. Её руки, ещё не успевшие зажить после очистки риса, вновь раскраснелись от постоянных надавливаний и выскабливания бобов. В помещении стоял специфичный сладковатый запах.        — Помочь? — окликнул её Мегуми, и Нобара резко подняла голову.        — Не откажусь, — кивнула она, и Мегуми присел с противоположной стороны — теперь их разделяли корзины. Взяв первый стручок, он надавил на уже мягкую кожицу, отчего та раскрылась, и высыпал притаившиеся внутри бобы к остальным. Сам стручок он выкинул к таким же уже пустым в третью корзину, которую ранее не заметил. Мегуми довольно быстро влился в темп работы, пусть и за скоростью привыкшей к подобной рутине Нобары ему было не угнаться. Корзина стала опустошаться на глазах.        — Быстро вы, — спустя какое-то время отметила девушка, щёлкая стручком. Мегуми хмыкнул. — Как тебе Итадори?        — Странный, — Нобара фыркнула на его скудный ответ. Юноша выскоблил бобы и, немного подумав, добавил: — Неплохой.        — Да, неплохой, — согласилась девушка. — Только не смейся. Меня такое чувство преследует… ну… Словно проклятия не такие плохие, как о них говорят? Не подумай, но это, наверное, впервые, когда кто-то добровольно помог мне вымывать кухню, да ещё и в такой нарядной одежде. О чём этот идиот вообще думал.       Мегуми даже и не думал смеяться. На самом деле он почувствовал одно лишь облегчение, когда понял, что их с Нобарой мысли совпадают. Что он не сошёл с ума, решив, будто проклятия не так уж плохи. Взглянув на подругу сквозь чёлку, Мегуми заметил, как девушка прячет лицо за собственными волосами, только чуть искривлённые губы выдавали, как сильно она нервничает — и насколько на самом деле благодарна Юджи за неожиданную, но долгожданную помощь. Опустив взгляд на корзину со стручками, почти пустую, Мегуми прикрыл глаза. Вопреки гуляющим слухам, они с Нобарой тоже имели чувства — и даже умели быть благодарными, когда люди действительно заслуживали.       Просто непривычно наконец перестать быть теми, кто вечно должен. Надоело трудиться, когда твои силы воспринимаются как данность — там, где тебя даже за человека не считают, сколько не доказывай обратное.       Какая разница, кто проявит доброту: человек или проклятие? Кому вообще нужны эти рамки? Было бы гораздо проще, если бы…        — Разве идиоты умеют думать? — спросил Мегуми, на самом деле не ожидая ответа. — Они просто действуют.       Нобара задушено рассмеялась, а Мегуми так и не открыл глаза, чтобы увидеть её выражение лица в то мгновение.       С тех пор, как к ним приехали проклятия, чудеса стали случаться слишком уж часто. Хотя он был бы не прочь привыкнуть к ним.       Крики снаружи заставили их обоих подскочить. Переглянувшись, они бросились на улицу и, забежав за угол, обнаружили группу слуг, кого-то окружившую.        — Итадори? — воскликнула подруга.       Юджи, услышав её, обернулся на них через плечо и дружелюбно улыбнулся. Мегуми и Нобара непонимающе осмотрели недовольные лица парней, которым подобное пренебрежение собой явно не понравилось. Один из них дёрнулся вперёд, схватил Итадори за воротник и замахнулся для удара — Кугисаки издала предупреждающий крик — но Юджи без проблем отодрал от своей одежды чужие руки и оттолкнул слугу обратно.        — Что здесь происходит? — спросил Мегуми, спускаясь с веранды на прохладную траву. Рядом с ним встала Нобара, упёршая руки в бока.        — Да так, ничего особенного, просто кое-что не поделили, — отмахнулся от них Юджи, и одновременно с ним один из слуг — тот, который поймал нерадивого товарища после неудавшегося нападения, завопил:        — А вы уже подружиться с проклятиями успели! Не ему ли ты вчера задницу подставлял, а, Фушигуро? Вроде похож на того, кого описывала Аюми-сан.        — А тебе лишь бы сплетни слушать и совсем головой не думать, да?! — возмутилась Нобара. — Фильтруй речь, или тебя мама не учила вежливо разговаривать?        — Ну, я точно знаю того, кого не учила, — издевательски расхохотался слуга, красноречиво окинув Мегуми взглядом. Юноша в бессильной ярости сжал кулаки. Ну почему именно сегодня, сейчас, а не после отъезда Двуликого? Неужели так сложно проигнорировать его хоть раз? Нобара заметно присмирела и виновато посмотрела на него.       Неожиданно довольный смех оборвался. Мегуми никогда в жизни ещё не слышал, как ломаются кости, но теперь этот треск — словно кто-то наступил на сухую ветку — он запомнит надолго. Он отчётливо видел, как кулак Юджи впечатывается в нос парню, как тот, покачиваясь, отступает на пару шагов и, согнувшись пополам, хватается за лицо. Тишину, повисшую после удара, прервал вой боли. Другие слуги с ужасом уставились на орущего товарища, а затем перевели взгляды на хмурого Итадори.        — Ты больной?!        — Чудовище!        — Ещё хоть одно слово в адрес моих друзей, — подчёркнуто нейтрально, но громко заявил Юджи, чтобы перекричать обвинения, и принялся хрустеть пальцами. — Носы сломаю всем. И не только их.       Крики на секунду прекратились, после чего двое подхватили парня со сломанным носом, и вся эта орава скрылась из виду. Мегуми ошарашенно смотрел на довольного Юджи, который, обернувшись к ним, смущённо заулыбался. Нобара, всё это время также молчавшая, неожиданно согнулась, трясясь, и они с Юджи, испугавшись, подхватили её под руки. Девушка почти сразу отмахнулась от них, после чего распрямилась и задрала лицо к небу — тогда Мегуми наконец понял, в чём дело. Подруга хохотала как ненормальная, и смех её разносился по всему двору, теряясь в многочисленных открытых переходах и верандах. Удивлённые, они с Юджи непонимающе переглянулись, после чего ладони Нобары схватили их за шеи и притянули к себе.        — Обожаю! Как же я вас обожаю, видят боги! Итадори, ты такой идиот! Как же давно у меня чесались кулаки, чтобы сделать то же самое!       Мегуми тоже затрясся от смеха, и теперь уже один Юджи выглядел ничего не понимающим и — самую малость — обиженным, что вызвало лишь новую волну смеха. Переводя взгляд то на него, то на Кугисаки, Итадори, плюнув на странность ситуации, тоже начал смеяться.       Было бы гораздо проще, если бы таких идиотов было больше.       И плевать, что совсем скоро их ждёт расправа от госпожи Мацумото.       Как и ожидалось, спустя каких-то минут десять за ними послали, и их троих нашли хохочущими в объятиях друг друга. Пришлось расцепляться, вытирать мокрое от слёз лицо и тащиться в кабинет старшей. Юджи, конечно же, никто ничего не предъявил, отправив в гостевой павильон, а вот им с Нобарой влетело — пообещали оставить без ужина. Могло быть и хуже, а Мегуми так и вовсе никто сегодня кормить не собирался.       Весь оставшийся вечер на них никто не смел даже глаз поднять. Мегуми было весьма непривычно подобное поведение, хоть он и догадывался, что стоит ему только выйти из комнаты, как шушуканье продолжится. Так и случилось: стоило ему задвинуть сёдзи, как по ту сторону послышались приглушённые разговоры. Мегуми фыркнул: кто же знал, что разбитые носы так хорошо охлаждают издевательства. Хотя, конечно, сделай это он сам, его бы уже пороли кнутом. Прислонившись спиной к дверям позади себя, Мегуми поднял взгляд: через край крыши он мог видеть уже потемневшее небо.       Этот день, несмотря на гадкое начало, оказался не так уж и плох. Однако… Ему не стоило привыкать.       На него словно ушат воды вылили. Завтра, может послезавтра — Итадори уедет. Как и Сукуна, и Панда, и другие, пока неизвестные, но уже притягательные и разносторонние проклятия. Может ли быть такое, что причина их адекватности в Двуликом? Ведь именно он набрал себе таких сторонников. В этом был смысл. Однако Мегуми никогда не узнает, кто ещё приехал с Рёменом, и насколько они хороши или плохи.       Об этом не хотелось думать.        — Как всегда в одиночестве, — раздалось из темноты сбоку, и сердце Мегуми ускоренно забилось: сначала от страха, а затем от робкой радости. Этот голос он бы ни с чем сейчас не перепутал.        — Господин Рёмен, — оторвавшись от перегородки, он развернулся к мужчине. Сукуна вновь был в человеческом обличье. Мегуми в который раз поразился их с Итадори сходству. Возможно, они были родственниками? Эта идея не была лишена смысла, но он не был уверен, могли ли у проклятий быть братья или сестры.        — Фушигуро Мегуми, — добродушно отозвался Двуликий. Юноша почувствовал, как что-то лёгкое защекотало изнутри от этой игривой интонации: словно он проглотил пёрышко. — Уже успел познакомиться с вечно влипающим в неприятности балбесом?       Мегуми едва удержался от смешка. Почему-то он сразу догадался, что речь идёт об Итадори, настолько чётко охарактеризовал Сукуна своего недодвойника.        — Из-за вашего сходства я попал в неловкую ситуацию. Хотя, думая об этом сейчас, удивляюсь, как мог спутать столь отличающихся друг от друга личностей.        — Неужели? И кто же тебе приглянулся больше?       Мегуми едва не подавился воздухом от столь неожиданного и отчасти даже бестактного вопроса. Он вообще не задумывался над этим. Сукуна и Юджи были просто… разными? Это как сравнивать луну и солнце — бессмысленно и глупо. Он, конечно, мог бы польстить Двуликому, но тогда Мегуми бы разочаровался сам в себе. В его жизни было слишком много лжи и лицемерия, чтобы и он ступил на эту скользкую дорожку.        — Почему я должен отдавать предпочтение кому-то одному? Вы и Итадори совершенно непохожи друг на друга. Каждый из вас интересен и прекрасен по-своему.        — А я-то надеялся, что нравлюсь тебе чуточку больше, — низко рассмеялся Двуликий, но оскорблённым не выглядел, что позволило Мегуми вздохнуть спокойно. Когда смех прекратился, юноша мог поклясться, что почувствовал, как сгущается воздух. Сердце загнанно забилось, выдавая его нарастающую тревогу. — Я слышал, у тебя были проблемы из-за нашей встречи вчера?       Врать Мегуми побоялся. Очевидно, что раз его спрашивали об этом, значит, Двуликому всё прекрасно известно. Скорее всего, узнал от Итадори или кого-то из слуг. Глупо думать, что у короля проклятий не было глаз и ушей по всему поместью. Однако и говорить, что вся вина лежит на Сукуне, безумие — слишком высока вероятность оскорбить, пусть у него уже и был опыт. Говорить полную правду Мегуми не собирался. Ситуация была сложной.        — Ничего, из-за чего бы вам стоило беспокоиться.        — Не увиливай от ответа. Юджи рассказал мне, что тебя отправили на каменоломню переносить камни.       Мегуми уткнулся взглядом в лакированные доски веранды под ногами и тихо вздохнул. Вот и что ему отвечать?        — Пусть так, но уверяю вас, в моём наказании нет ни капли вашей вины. Может быть, лишь косвенно.        — Тебя по каким-то причинам недолюбливают, — прямо сказал Сукуна, и Мегуми покрепче сжал челюсти. Очевидно, заметив его состояние, Двуликий продолжил. — Я так понимаю, это личное.        — Очень личное, — согласился юноша, надеясь, что господин Рёмен потеряет интерес к теме. Ему не особо хотелось поднимать всю эту грязную историю.       То ли Сукуна умел читать мысли, то ли мироздание над ним смилостивилось, но расспрашивать дальше Двуликий перестал. Вместо этого он, отвернувшись, направился куда-то дальше по переходу и поманил его пальцем. Мегуми послушно пристроился чуть позади.        — Скажи, Мегуми, ты маг?       Он непонимающе посмотрел на широкую спину Сукуны. Разве он похож на кого-то, обладающего столь редким даром? Он, одетый в старое тряпьё, которое ему велико, и больше похожий на неприкаянного духа, чем на человека? Смешно.        — Нет, господин.        — Неужели, — задумчиво отозвался Сукуна, но оборачиваться не стал. Мегуми удивлённо приподнял брови. На что намекал Двуликий? — И в родословной у тебя не было мага?        — Не… уверен, — тихо ответил юноша. Он и в самом деле не знал, можно ли было его отца назвать магом. Да, урождённый Зенин, Тодзи, тем не менее, не имел проклятой энергии, будучи невероятно сильным физически. Точно так же, как и Маки сейчас. Считались ли они полноценными магами, способными передавать силу своим детям?        — Это совсем непохоже на нет, — Сукуна остановился и оглянулся на него через плечо. — Маги — редкость, а потому в той или иной степени каждый маг передаёт по наследству свои силы: будь то энергия, техники или невероятная физическая сила. Однако у мага не может родиться обычный человек. Теперь хорошенько подумай и ответь мне: были ли у тебя в роду маги?       Мегуми замер, абсолютно растерянный. Он никогда раньше не думал о том, что ему от отца могла достаться возможность стать магом. На самом деле, он не имел ни малейшего понятия ни о том, как действует проклятая энергия, ни о том, когда она впервые проявляется. Ему уже пятнадцать. Не слишком ли поздно? Насколько он знал, у Наои способности проявились ещё в детстве. Особой силы, как у Маки, он у себя не наблюдал. Значит ли это, что он — потенциальный маг?       Он хотел знать. Никто, кроме Сукуны, на даст ему ответы.        — Мой отец не был обладателем проклятой энергии, но имел нечеловеческую силу. Я не знал, можно ли его называть магом. Со мной никогда не говорили об этом.        — Твой отец случайно не Зенин Тодзи?        — Фушигуро Тодзи, — привычно исправил Мегуми. — Мой отец взял фамилию матери.        — Кажется, я начинаю понимать, что произошло, — Сукуна наконец перестал анализировать выражение его лица и задумчиво обвёл взглядом сад. — Для Зенин отказ от имени в пользу какой-то женщины, к тому же не имеющей проклятой энергии — проявление крайнего неуважения. И даже несмотря на потенциально сильного наследника, ты для них в первую очередь — напоминание о пережитом унижении.       Мегуми опустил глаза. Рёмен оказался весьма догадливым, хотя, учитывая возраст, можно не удивляться его мудрости. Наверняка, он и не такое за свою долгую жизнь повидал. Однако говорить самому себе правду было не так больно, как слышать всё то же самое из чужих уст.        — Ну что за бред, — неожиданно осклабился Двуликий, и Мегуми ошарашенно уставился на короля проклятий. Сукуна, поймав его взгляд, подчеркнуто издевательски пояснил: — Люди такие глупцы, и без разницы, сколь высокое положение в обществе они занимают. Раздают клеймо налево и направо, отказываются от выгоды в пользу метафорических чести и достоинства. У проклятий, может, и нет чувств, однако мы куда свободнее и искреннее. Люди даже из оков давно устаревших традиций и правил вырваться не могут, что уж говорить о большем. Жалкие существа, что в состоянии самоутвердиться только засчёт постоянного унижения других. Зато чудовищ, которые в первую очередь уважают силу, а не мифические заслуги предков или пухлость кошелька, они презирают. Абсурд. Скажи мне, Мегуми, нравится ли тебе быть внизу пищевой цепочки абстрактных ценностей?       Он внимал каждому слову Сукуны, и внутри него что-то приятно резонировало с мыслями Двуликого. Нравилась ли ему жизнь половой тряпки, не имеющей прав и только и блеющей извечное «благодарю»? Нравились ли ему сплетни о семье, о себе, о Нобаре? Нравились ли ему презрение и затаённая зависть госпожи Мацумото? Хотел ли он прекратить всё это? Вырваться из-под гнёта Зенин, для которых он не более, чем пятно на чёрной, как смоль, репутации. Начать изучать свои возможности и попробовать стать магом, чтобы доказать… Нет, унизить тех, кто считал само его существование унижением, самым унизительным для этих самовлюблённых магов способом — став лучше их. И пусть здесь нечем гордиться, зато Мегуми был искренен, хотя бы сейчас.        — Для меня не будет лучшего подарка судьбы, чем заставить Зенин пожалеть о всех тех годах, которые я был жертвой их уязвлённого самолюбия.       Глаза Сукуны заинтересованно расширились, а губы растянула довольная улыбка. Он оглядел Мегуми с ног до головы, словно увидел в нём что-то новое, а затем провокационно уточнил:        — Ты бы согласился даже на самый безумный способ сбежать отсюда?        — Последние дни я только и делаю, что веду ещё неделю назад пугающие меня речи в доме, полном доносчиков.       Двуликий громко расхохотался, прикрывая все четыре глаза. В одном этом смехе, разлившемся в тишине поместья, сумасшествия оказалось больше, чем повидал Мегуми за всю свою жизнь. Однако, как оказалось, безрассудство очень притягательно и заразно своей открытостью и честностью.        — Отважишься бежать со мной, Фушигуро Мегуми?       Вопреки описаниям в книжках, мир вокруг не замер, дожидаясь судьбоносного ответа. Наоборот, ветер, казалось, завыл сильнее, листья зашелестели громче, даже пульсация в ушах стала слышна особенно отчётливо — и только внутри Мегуми словно всё замёрзло. Ему казалось, что он стоит на краю бездны: только сделай шаг и упадёшь. Только вот даже здесь Мегуми был каким-то сломанным, ведь он знал, что падением в неё послужит не толчок господина Рёмена, а вечное служение Зенин. Тем немногим, что удерживало его от рокового шага, была лишь протянутая рука Сукуны.       Мегуми надоело падать — и уж тем более он не желал оказаться ещё ниже, чем был сейчас. С каждой новой встречей юноша яснее осознавал: однажды невидимое во мраке дно покажется, а выбраться назад к свету ему, сломанному, уже никогда не удастся. Поэтому Мегуми будет хвататься за любую возможность, чтобы оказаться выше тех, кто когда-то отправил его в свободное падение — даже если эта помощь однажды ему аукнется.        — Да.

***

      Следующим утром Мегуми вновь поднялся на самом рассвете, однако в этот раз по своей воле — тёплое воспоминание о дружелюбной панде подгоняло принять необязывающее приглашение.       Покинув комнату, наполненную спящими слугами, он направился в уже знакомый сад. Сегодня у него не болела голова, а потому насладиться открывающимися видами ему уже ничего не мешало. Как и говорил Панда, в раннем утре действительно была своя прелесть: прохладный ветерок, остужающий разгорячённую со сна кожу, солнце, всходившее где-то на горизонте, покрытая росой трава… Не удивительно, что Панда решил тренироваться именно в это время: когда людей совсем нет, никто не мешает, а вокруг только умиротворение и свежесть. Когда начинается новый день.       Панда оказался на знакомом месте, но в этот раз вместо избивания невидимого противника он сидел в позе лотоса и медитировал. Мегуми замер под навесом крыши, не уверенный, может ли подойти ближе и не нарушить чужой покой. Вроде бы он где-то слышал, что в состоянии медитации до людей сложно достучаться, но, во-первых, он не знал, как обстоят дела с животными-проклятиями, а во-вторых, все его немногочисленные знания о медитации могли быть ложными.        — Хотите тоже попробовать? — дружелюбно поинтересовался Панда, даже не открывая глаз. Мегуми задумался, как его могли увидеть, однако вслух только с удовольствием согласился и подошёл ближе, присаживаясь рядом. Внутри него что-то приятно грело. Отчего-то ему казалось, что если он научится хоть чему-нибудь новому, то станет чуточку ближе к миру магов. — Думаю, вам вовсе не обязательно сидеть в позе лотоса, для новичков она довольно сложная. Как насчёт полулотоса? В ней вместо обеих стоп закинуть на бедро нужно только одну.        — Вот так? — Мегуми подобрал ноги под себя и сделал, как показал Панда.        — Да, очень хорошо. Теперь выпрямите спину и расправьте плечи, но не напрягайте их. Осанка должна быть приближена к идеальной, — юноша послушно сел ровно. — У вас хорошо выходит. Голову держите ровно, не запрокидывайте и не опускайте. Язык прижмите к нёбу, глаза лучше закрыть, поначалу так будет проще сосредоточиться. Все мышцы тела, в том числе лица, должны быть расслаблены. Итак, готовы?        — Наверное, — неуверенно отозвался Мегуми, чувствуя себя в каком-то подвешенном состоянии. Спина с непривычки уже начала затекать, но в целом какого-то серьёзного напряжения или неудовлетворения он не испытывал. Даже наоборот, до этого Мегуми даже не замечал, как было напряжено его лицо всё это время, и наконец расслабиться оказалось приятно — хотя удержать подобное состояние было затруднительно.        — Не страшно, если ничего не будет получаться, всё-таки первый раз. Итак, начнём, — осмотрев позу и подбодрив его, Панда тоже сел ровно и закрыл глаза. — Дышим животом. Глубокий вдох, неторопливый, как вам будет удобнее, не стоит поспевать за мной. Затем долгий выдох, и повторяем так несколько раз, пока ваше дыхание не войдёт в новый ритм. Итак, суть медитации заключается в очищении вашей головы от любых мыслей. По крайней мере, для обычных людей всё ограничивается этим приятным чувством спокойствия. Для магов же за умиротворением и полной сосредоточенностью прячется нечто более важное — циркуляция проклятой энергии. Юные маги, к примеру, куда отчётливее ощущают ток энергии именно во время медитации, так как ещё толком не умеют следить за ним в любое время.       Мегуми делал всё точь-в-точь, как говорил Панда. Даже его приятный тихий голос не отвлекал, хотя и было очевидно, что как только он более-менее уловит суть, они погрузятся в тишину — слушать рассказы Панды о магах было интересно, и оттого избавиться от мыслей в голове не удавалось.        — Открою небольшой секрет: даже взрослые маги прибегают к медитации, чтобы узнать, как у них дела с циркуляцией. Немногие знают об этом, но медитация бывает разной, ею можно даже на ходу заниматься. Поэтому хотя бы раз в несколько дней все прибегают к проверке, например, во время патрулирования или унылой бумажной волокиты — у опытного мага это займёт пару мгновений. Наверное, только проклятия и в состоянии отслеживать своё состояние без проблем, всё-таки они целиком состоят из проклятой энергии. Сложно не заметить, что тебе плохо, не так ли?       От Мегуми не скрылось, что Панда говорил о проклятиях в третьем лице. Значит ли это, что он не был одним из них?        — Ну да хватит болтовни. Старайтесь ни о чём не думать, в случае чего пытайтесь гнать все мысли вон. С практикой это будет даваться всё легче и легче. Если вы всё будете делать правильно, то тело покажется лёгким, а мысли будут течь плавным потоком словно бы мимо, не задерживаясь надолго. Маги также чувствуют циркуляцию энергии благодаря подобному «заглядыванию» внутрь себя. О, и старайтесь не заснуть — во время медитации полудрёму можно легко спутать с нужной сосредоточенностью.       Как только голос Панды растворился в шуршании опадающих лепестков сакуры, юноша попытался ни о чём не думать. Получалось весьма плохо — он не совсем понимал, как должен избавляться от никогда не покидающих его голову мыслей. Мегуми догадывался, что состояние чем-то напоминало предшествующему сну, о чём Панда сказал прямо, однако на деле всё оказалось куда сложнее. Тогда он решил просто сосредоточиться на дыхании, позе и ощущениях. Приходилось всё время одёргивать себя от того, чтобы ненароком не нахмуриться или прищурить глаза — как же сильно его лицо не привыкло к простому расслаблению.       В какой-то момент он, кажется, достиг нужного состояния. По крайней мере, ему стало очень спокойно. Звуки вокруг словно затихли, и теперь Мегуми не чувствовал, как голую кожу запястий обдувает ветерок. Он просто наслаждался этим умиротворённым состоянием. Его окружала добродушная темнота, и голова была приятно пуста. Если какая-то заблудшая мысль случайно мелькала, то Мегуми старался не хвататься за неё, а погружаться в темноту лишь сильнее. Помогало.       Неожиданно под его веками запульсировало что-то, похожее на кровеносные сосуды, которые можно было увидеть, если закрыть глаза на солнце. Только вот эти непонятные переплетения не были красными, они словно мерцали всеми цветами одновременно, но не слишком ярко — достаточно лишь для того, чтобы их было заметно в темноте. Мегуми сосредоточил внимание на необычном клубке полупрозрачных нитей, и те, словно почувствовав его интерес, начали переливаться. Небольшие искорки пробегали по ним и исчезали где-то по сторонам. Он неуверенно проследил за одним таким всполохом, и тут же темнота пошла трещинами.       Вернее, так лишь показалось. На деле же нити начали расходиться во все стороны, расчерчивая пространство перед Мегуми своего рода сетью — и если честно, ничего необычнее и притягательнее он не видел. Сеть была такой же полупрозрачной, почти сливающейся с тьмой вокруг, изредка пульсировала и подсвечивалась сильнее — лишь изначальный клубок, который Мегуми и заметил первым, выделялся небольшой яркостью.       Он вынырнул из этого состояния также быстро и незаметно, как вошёл в него. Сеть растворилась от его рассеянного внимания и вспышки эмоций, и на Мегуми обрушились звуки и запахи окружающего мира. Темнота перед глазами перестала казаться непроглядной, всё было точно так же, как обычно бывает с закрытыми глазами. Распахнув их, он поморщился от болезненно-яркого света и наткнулся на сосредоточенный взгляд Панды.        — Что?.. — хрипло спросил Мегуми, чувствуя себя совершенно растерянно.        — У вас хорошо получилось, — кивнул тот, тем не менее продолжая смотреть на него.        — Я, кажется, что-то видел, — неуверенно пробормотал юноша, надеясь, что Панда знал, о чём он говорит. — Что-то светящееся и похожее на сеть.        — Господин действительно не ошибся, — вместо внятного ответа, задумчиво отозвался Панда, почёсывая подбородок острым когтем. Мегуми раздосадовано поморщился: его учитель медитации не выглядел так, словно собирался поделиться с ним знаниями.       В чём Сукуна не ошибся? Вряд ли он проболтался Панде о том, кто отец Мегуми, ведь сам узнал об этом часов семь назад. Неужели речь шла о том, что Мегуми возможный маг?        — Это как-то связано с проклятой энергией? — прямо спросил юноша, вместо того, чтобы гадать. Панда чуть удивлённо посмотрел него.        — Сложно сказать, каждый ощущает циркуляцию по-разному. Кому-то она видится в виде зрительных образов, кому-то приходит с ощущениями. Есть даже такие, кто слышит её. Однако, думаю, да — вы ушли куда глубже, чем могут себе позволить обычные люди. Раз уж вы сами догадались, значит ли это, что вы успели встретиться с господином?        — Вчера, — не стал скрывать Мегуми, чувствуя, как нечто похожее на восторг затопляет его. Он маг! Самый настоящий, это уже не возможность, а доказанная правда. Только что он почувствовал собственную проклятую энергию. Интересно, как Сукуна догадался?        — В таком случае рад, что это не стало для вас шоком.       Мегуми уже было хотел поблагодарить Панду за помощь в медитации, но неожиданно на крыльце одного из павильонов появилась запыхавшаяся Нобара и во все глаза уставилась на огромную панду, сидящую в позе лотоса. Однако девушка довольно быстро пришла в себя, встряхнула головой и обратилась к нему:        — Мегуми! Что ты натворил?!        — Прости? — переспросил юноша, но испуганный вид Нобары не оставлял сомнений — его не разыгрывали. Произошло что-то плохое.        — Госпожа Мацумото велела привести тебя любому, кто первый увидит. Тебя вызывает сам господин Зенин!       В ушах зашумело. Мегуми почувствовал, как только что испытанная радость стремительно заменяется подкатывающим к горлу ужасом. Зенин даже обычных людей за тех, кто достоин сосуществовать с ними, не считали, а уж его они особенно сильно ненавидели. Страшно было представить, зачем Мегуми понадобился главе семьи.        — Прошу меня извинить, — в последнюю секунду вспомнив о манерах, просипел Мегуми Панде и прошёл мимо бледной подруги. Не стоило заставлять себя ждать, если он всё ещё хотел выжить.       Госпожа Мацумото нарезала круги по кабинету, что более чем ясно отражало сложившуюся скверную ситуацию. Как бы женщина не восхищалась семьёй, на которую работала, Наобито Зенина боялись все — и именно она, как человек, отвечающий за Мегуми, в случае чего поплатится вместе с ним.       Стоило Мегуми перешагнуть порог, как госпожа Мацумото бросила испепеляющий взгляд, метнулась к нему и потащила в главный павильон. Нобара, всё это время бесшумной тенью следовавшая за ним, замерла под яростным взглядом старшей, когда они проходили мимо. Мегуми ободряюще кивнул испуганной подруге, хоть у него самого всё внутри тряслось от предстоящей встречи. Почему именно сейчас? Возможно, глупо было доверяться проклятию, но в глубине души он верил в слова Сукуны о побеге. Но куда ему бежать теперь?       Почему о его существовании вспомнили в самый неподходящий момент?       Накатывал страх. Что бы не заставило главу Зенин вызвать его к себе, ничем хорошим для Мегуми это не закончится: либо его изобьют до полусмерти, либо убьют, третьего не дано. Хотелось развернуться и рвануть бежать куда глаза глядят, однако почти сразу после того, как они покинули кабинет госпожи Мацумото, их стали сопровождать двое стражников. В случае попытки побега ему вывернут руки, сломают ноги, но притащат к господину. Мегуми уткнулся взглядом под ноги и сомкнул руки перед собой, скрывая дрожь пальцев.       Почему он не сказал Нобаре, какая она хорошая подруга? Как ему повезло с ней. Не поблагодарил Панду за урок медитации. Не ударил Юджи за вчерашнюю драку, чтобы больше не вздумал бросаться на людей с кулаками, только потому что они обидели Мегуми. Не был настойчивее в разговоре с Сукуной, не узнал, куда бежать и когда, прихватив с собой Кугисаки. Всего-то и нужно, что быть чуточку храбрее. Самую малость. А теперь Нобара будет переживать, может, даже расплачется потом, как это было в день приезда Сукуны.       Как назло, до кабинета они добрались слишком быстро. Проглотив противный комок, Мегуми глубоко вздохнул, чтобы собрать остатки смелости и зайти внутрь. Госпожа Мацумото тоже на пару секунд замерла перед фусума, морально готовясь, и распахнула их. Дыхание сбилось. Он не слышал, как женщина приветствует главу клана, только и видел, как она склоняется в почтительном поклоне, а над её головой — Наобито Зенина, который исподлобья смотрел прямо на него. Госпожа Мацумото отступила в сторону, и Мегуми, не чувствуя ног, вошёл следом, низко кланяясь и приветствуя главу клана. Дождавшись одобрения, он выпрямился и замер в ожидании приговора.        — К чему эти постные лица?       Вздрогнув, Мегуми посмотрел в сторону, откуда донеслось столь дерзкое замечание, и едва сдержался, чтобы не улыбнуться от облегчения. Сукуна, стоявший у раздвинутых сёдзи, довольно ухмылялся, наблюдая за вошедшими. Госпожа Мацумото стремительно побледнела и поспешила поклониться королю проклятий, в то время как Мегуми, уже привыкший ежедневно встречать Сукуну, совсем забыл оказать ему почести. Неожиданно женщина схватила его за заднюю часть шеи и потянула вниз, тоже вынуждая склониться. Однако вместо ожидавшегося одобрения госпожа Мацумото получила лишь опасно мелькнувшую в уголке губ усмешку.        — Не люблю своеволия со стороны прислуги.       Женщина на секунду замерла, после чего испуганно отскочила от Мегуми и упала перед Двуликим на колени. Госпожа Мацумото была весьма догадлива — в противном случае от неё уже бы давно избавились — и прекрасно умела считывать атмосферу, желания господ и тем более причины их недовольства. Двуликий никак не отреагировал на валяющегося в своих ногах человека и обратился к господину Наобито:        — Полагаю, глава Зенин не будет против, если мы все наконец успокоимся и присядем. Нам предстоит многое обсудить.       Глава клана недовольно посмотрел на принявшего благоприятный — очевидно, издевающийся — вид Сукуну и медленно кивнул. Последовав его знаку, госпожа Мацумото вышла из кабинета. Мегуми не представлял, как себя вести и что делать. Всё это время терзавшая его паника при виде Сукуны наконец отошла куда-то на задний план, позволяя мыслить трезво и без кровавых картинок. Двуликий, заметив его замешательство, кивнул на один из лежавших поблизости эндза, и юноша послушно присел.        — Повторю всё то, что мы обсуждали ранее. Как всем известно, я приехал сюда, чтобы заключить с кланом Зенин взаимный пакт о ненападении. Глава по сей день упрямится, будучи уверенным, что мы, проклятия, нападём, несмотря на договор. Уже начало казаться, что мой приезд — лишь пустая трата времени, однако…       Двуликий насмешливо взглянул на начавшего что-то подозревать Наобито.        — Когда я узнал, кто отец этого мальчишки, шанс всё-таки появился.       Глава клана неожиданно ударил ладонью по столу, прерывая Сукуну, и с нескрываемой ненавистью посмотрел сначала на ухмыляющегося короля проклятий, а затем на сжавшегося от ужаса Мегуми.        — Ты посмел ему рассказать?        — Мимо, — господин Рёмен как ни в чём не бывало взмахнул рукой, тем самым возвращая на себя внимание Наобито. — Неужели вы всерьёз думали, что удастся вечно скрывать одного из своих прямых наследников? В любом доме полно ушей и глаз, главное знать, где искать, господин Зенин.        — Что всё это значит?        — Это значит, что как только я покину поместье, весь магический мир узнает о том, что один из сильнейших магов отрёкся от имени своего клана в пользу наложницы, а вы, словно обиженный ребёнок, за это отыгрываетесь на его сыне, держа мальчишку в качестве прислуги. Как думаете, закончится ли для Зенин это ещё большим позором, чем вы уже себе вообразили?        — Ты… Вы не посмеете, — прошипел Наобито, не сводя с расслабленного Двуликого взгляда. Сукуна выглядел так, словно всё происходящее для него было не более чем театральной постановкой, в которой он — кукловод. В принципе, это было недалеко от правды.        — Уверены? Мы можем легко это проверить, — полушутливо, полуугрожающе уточнил Сукуна. Мегуми, чувствуя, как внутри всё переворачивается то ли от ужаса, то ли от восхищения, боялся даже вдохнуть лишний раз, чтобы не привлечь к себе внимание: Наобито выглядел так, словно в любой момент готов был обезглавить зарвавшееся проклятие. Двуликий же будто не замечал накалившейся обстановки, продолжая давить: — Вот только, когда порог останется позади, посмеете ли вы пойти против того, кто находится под патронажем Шестиглазого?       Господин Рёмен грациозно поднялся с эндза и встал позади мгновенно расправившего плечи Мегуми. Юноша слегка дёрнулся, когда ему на заднюю часть шеи положили руку, но не смел поднять головы. Что Сукуна задумал?        — К счастью, у вас есть тот самый наследник. Помимо пакта, вы хотели ещё подтверждений, что мой клан не нападёт. В таком случае, как насчёт заключения брачного договора?       Сердце Мегуми пропустило удар от услышанного. Брачного… Что? Наверное, он был слишком наивен для политики, но ему стало так неловко после слов Двуликого. Тот хочет вступить с Мегуми в брак? Хочет, чтобы Мегуми стал разменной монетой в этом непростом споре с господином Наобито? Почему Сукуна не предупредил о своих намерениях вчера, чтобы вся эта ситуация не так сильно выбила Мегуми из колеи?       Неужели всё это время он нужен был Сукуне только для того, чтобы обменять свою жизнь ради благополучия его клана?..        — С ним?        — Верно. Вам ведь всё равно, жив мальчишка или мёртв, лишь бы не попадался на глаза. В таком случае почему бы не извлечь из его существования выгоду? Я заключаю с ним брак, наши кланы получают одну лишь пользу, а вы можете больше не опасаться подконтрольных мне могущественных проклятий — я никогда не нападу на семью своего супруга и не позволю сделать это другим.       Глава Зенин… задумался. Мегуми, всё это время не верящий в неожиданное предательство Сукуны, пропустил большую часть сказанного мимо ушей, однако стоило ему бросить взгляд на Наобито, и он тут же понял — этот старый мерзавец никогда не упустит возможности унизить его. Если при этом Зенин получит возможность, считай, связать руки проклятиям особых рангов, разве он откажется? Пусть старик и делал вид, что не всё в предложении Двуликого его устраивает, Мегуми знал: его судьба решена за него.       Снова.        — Он один из наследников.        — Рождённый в союзе отказавшегося от своего имени мага и наложницы, а потому не имеющий абсолютно никаких прав на место главы.        — Ответьте честно, господин Рёмен, что вы задумали? Он мужчина без имени и рода, обычный человек. Вам от этого брака никакой выгоды, кроме пакта о ненападении. Почему я не должен находить это предложение подозрительным?        — Можете подозревать меня, сколько душе угодно. Что я буду делать с ним — это уже моё дело.       Наобито сложил руки за спину и задумчиво подошёл к открытой веранде. Мегуми чувствовал себя разбито. Один из немногих родственников буквально продавал его проклятию по выгодным условиям. Как какую-то куклу, не имеющую ни чувств, ни желаний. На самом деле, Мегуми не был удивлён поступком Наобито, но то, что предложил это Сукуна, разбивало ему сердце. Ещё вчера казалось, что они понимают друг друга — в действительности же всё это время Сукуна хотел использовать его. Вот и он, тот самый подвох, который всё это время ждал Мегуми. Как он вообще мог довериться проклятию?       Дурак. Какой же он дурак.       Мегуми был зол. Ему хотелось вскочить и перевернуть кабинет вверх дном, но он мог лишь трусливо сидеть на месте и ждать приговора. Как же он ненавидел себя за эту трусость, за этот страх, за эту доверчивость! Какой же он жалкий! Когда же он научится различать за фасадом прекрасной сакуры кровавые реки боли и предательства?       Неожиданно Мегуми почувствовал, как позабытая рука Сукуны, успевшая соскользнуть на его плечо, чуть сжалась. Он сглотнул горечь на языке. Этот ублюдок ещё смеет издеваться над ним после всего сказанного! Раздосадованный, он рванулся из хватки Сукуны и отодвинулся от мужчины подальше. Пусть всё, на что его хватило — это дёрнуться в чужих пальцах, но Мегуми стало чуточку легче. Юноша сгорбился, ненавидя себя за то, что душа рвётся на кусочки с каждой минутой всё больше, всё невозвратнее. Интересно, это с самого начала было спектаклем? И тот разговор под сакурой, и дружелюбный Панда, и шебутной Юджи? Как же, оказывается, людей легко заставить верить в лучшее, чтобы потом растоптать их и без того хрупкие чувства.        — Согласен. Ты, — глава Зенин обернулся и посмотрел прямо на Мегуми. — Выйди вон.       Мегуми склонился ещё ниже, почти доставая пол носом, и поспешил подняться на ноги. Юноша с радостью покинул ненавистное помещение. Караулящая здесь же госпожа Мацумото наказала ему возвращаться в кабинет и, больше ни на кого не глядя, он направился в хозяйственную часть поместья в сопровождении всё тех же двух стражников. Когда они оказались на месте, Мегуми с удивлением заметил караулящую коридор Нобару. Подруга тоже увидела его и мгновенно перестала выглядеть, как живой мертвец: щёки окрасились румянцем, засияли глаза. Правда, почти сразу она снова поникла, уловив его настроение.        — Всё в порядке?        — Да, — отозвался Мегуми, не позволяя ни единой эмоции отразиться на лице. Последнее, чего он хотел сейчас, это заставлять Нобару волноваться ещё сильнее. Стражники, не обращая внимания на недовольные восклицания, оттеснили девушку дальше по коридору и затолкали его в кабинет.       Фусума закрылись прямо перед его носом. Мегуми какое-то время изучал рисунок на бумаге, где-то на задворках восхищаясь мастерски проделанной работой, и краем уха прислушивался к звукам по ту сторону. Судя по шуму, Нобара пыталась развести стражников на разговор, а когда у неё это не получилось, начала дозываться Мегуми прямо так, вопя на весь дом — длилось это недолго и почти сразу подругу увели прочь, несмотря на её яростное сопротивление.       Воцарилась долгожданная тишина.       Криво ухмыльнувшись, Мегуми развернулся к перегородке спиной и незаинтересованно обвёл взглядом комнату. «Всё в порядке», как же. Если бы Нобара узнала, что Мегуми отдали замуж как никому ненужную дочку, одними лишь воплями и пощёчинами дело бы не ограничилось. Он откинулся спиной на перегородку и прикрыл глаза, позволяя первому смешку сорваться с губ. Вскоре тихий смех превратился в неконтролируемый хохот, Мегуми, чувствуя, что начинает задыхаться, скатился вниз на пол и подтянул ноги к груди в тщетных попытках заглушить смех. Не помогало.       Какой же он жалкий! Поверил всем тем сладким речам, которые так складно звучали в устах Сукуны. Понадеялся на обещанный побег, уже на полном серьёзе стал раздумывать, куда бы мог пойти, чем помочь, что увидеть. Даже хотел попросить организовать побег Нобаре. А что в итоге? Сидит в кабинете госпожи Мацумото, кусает грязную ткань штанов и едва удерживается от удара лбом о ближайшую твёрдую поверхность, чтобы получить травму и вырубиться.       Интересно, хоть разочек, пусть и ненадолго, его хоть кто-нибудь начнёт воспринимать как человека со своими желаниями и стремлениями? Ему будет достаточно просто каждый день есть рис по три раза в день, возможно, отхватить кусочек мяса раз в неделю и спать там, где воздух свежий и сладкий, а не затхлый, потому что помимо него в комнате находятся ещё человек тридцать. Может быть, однажды Мегуми сможет попробовать сладкое. Пусть его мечты такие глупые, но зато они такие реалистичные. Однако кому есть дело до желаний мальчишки без имени и рода? Главное, чтобы из его существования можно было извлечь пользу.       Повезло.       Чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы — то ли от безудержного смеха, то ли от чего-то совсем иного — Мегуми вцепился зубами в ладонь и принялся глубоко дышать, выравнивая дыхание. Ему приходилось то и дело одёргивать себя от лишнего выдоха, горло сжималось в спазмах, а смех — глубокий, заикающийся, какой-то слишком уродливый и непривычный — продолжал булькать в груди. Мякоть под зубами лопнула от давления, и во рту появился солёный металлический привкус. Разжав челюсти и дёргано вздохнув от пронзившей руку боли, Мегуми откинул голову назад и, раскрыв рот, начал дышать. Наконец слёзы перестали течь, и он, досуха вытерев лицо рукавом, снова тихо засмеялся — но уже облегчённо.       Какой же он жалкий.       Поднявшись и приглушённо хихикая, Мегуми отполз от фусума и уселся на пол прямо посреди комнаты. Через пару часов двери в кабинет раздвинулись. На пороге показалась госпожа Мацумото, окинула его подозрительным взглядом — он даже знать не хотел, насколько кошмарно выглядел — и заговорила:        — Поднимайся, мы уходим.        — Куда? — хрипло спросил Мегуми, совсем плюнув на манеры.        — С этого дня ты будешь жить в главном павильоне, — женщина вышла из кабинета, и юноша, вскочив на ноги, бросился её догонять. Госпожа Мацумото выглядела крайне раздосадовано, и Мегуми хмыкнул: ещё бы, не каждому дозволялось находиться в непосредственной близости к основной семье, в окружении постоянной заботы прислуги и лучшей охраны. Однако юноша также не понимал, что он сам там забыл.        — Что? Почему?        — Распоряжение господина Рёмена, — едва не плюясь от негодования, на удивление отозвалась старшая. Да и в целом вести она себя по отношению к Мегуми стала как-то более… Терпимо? Не отчитала за неподобающий внешний вид, не пресекла фамильярность, теперь вот ответила на вопрос, хотя обычно предпочитала игнорировать. Это на неё так предстоящий брак повлиял?       Вскоре они оказались в широком и очень богато обставленном коридоре. Мегуми, никогда раньше не бывавший в столь роскошных местах, почувствовал себя не в своей тарелке. Никаких сомнений не оставалось, они уже были в господской части поместья: здесь всё так и кричало о зажиточности.       Вскоре женщина остановилась перед красиво расписанными фусума, за которыми оказалась непривычно просторная и светлая комната, обставленная хоть и немногочисленной, но очень дорогой мебелью. Одна из ниш, на праздники обычно украшающаяся вазами и свитком, сейчас пустовала, а другая представляла из себя встроенный шкаф. Посреди комнаты находился небольшой столик, с двух сторон которого лежали эндза. Сквозь открытые сёдзи на улице проглядывалось очертание пруда.        — До свадьбы это твоя комната, — фыркнула старшая, чуть отходя в сторону и пропуская Мегуми вперёд. Юноша удивлённо покосился на женщину, но ничего не сказал и послушно вошёл, сразу же направившись к сёдзи. Выйдя на залитую солнцем веранду, он невольно ахнул: то, что изначально было принято им за пруд, оказалось прекрасным садом камней, о существовании которого Мегуми знал только по слухам. — Сиди здесь и не высовывайся. Скоро тебе принесут новую одежду и обед.       Не успел юноша ничего спросить, как госпожа Мацумото закрыла фусума. Оставшись в комнате в полном одиночестве, он неуверенно обвёл взглядом своё временное жилище и снова посмотрел на рассыпанную снаружи мелкую гальку и якобы хаотично разбросанные булыжники. Небольшие борозды в гальке создавали ощущение идущей рябью воды под солнцем. Над ухом приятно позвякивал тончайшей работы фурин.       Полюбовавшись ещё некоторое время, Мегуми уже собирался присесть, но неожиданно по ту сторону фусума раздался незнакомый голос, просящий разрешение войти. Как только он, чувствуя себя неловко, дал его, перегородки раздвинулись и в комнату проскользнула незнакомая юная служанка, держащая наполненный едой поднос.        — Обед для молодого господина, — не поднимая головы, тихо оповестила она и принялась расставлять кушанья, от которых до сих пор шёл пар. Мегуми не сводил взгляда с роскошных блюд — ещё пару часов назад он и представить не мог, что попробует нечто столь вкусное даже на вид. Девушка, закончив, удалилась из комнаты, и юноша поспешил сесть за столик.       У него едва слёзы не пошли из глаз, когда он попробовал рис. Мегуми понятия не имел, в чём разница его приготовления, но был уверен, что ничего прекраснее в этой жизни он больше не съест. Правда, почти сразу небольшой кусочек рыбы, буквально растаявший во рту, доказал обратное, и юноша поспешно отложил палочки, чтобы не выронить их из дрожащих пальцев прямо на татами. Всё это было для него слишком. Буквально вчера он руками ел холодные пресные онигири, стащенные Нобарой с кухни, а сейчас перед ним стоял выбор из нескольких блюд высочайшего качества. Он не представлял, как можно быть равнодушным к столь вкусной еде.       Быстро опустошив тарелки, Мегуми удовлетворённо вздохнул. Захотелось совершенно по детски повалиться спиной на пол, раскинуть руки в стороны и подремать под переливчатое позвякивание фурина, но стоило ему представить, в каком виде его найдёт служанка, и у него свело челюсти. Пусть они и не были знакомы лично, потому что эта девушка работала в господской части дома, слухи о нём гуляли по всему поместью. Мегуми в жизни не поверит, что та никогда не сплетничала с другими служанками. Он не знал наверняка, собирается ли госпожа Мацумото объявить о его новом положении всему хозяйственному двору, однако даже без её вмешательства к вечеру о скорой свадьбе будут знать все, перемывая ему косточки.       Поэтому, когда девушка вернулась забрать грязную посуду, она обнаружила Мегуми, медитирующего на веранде с идеально ровной спиной, и неуверенно замялась, боясь прервать нечто важное.        — Молодой господин, не желаете ли вы, чтобы эта служанка погрела вам воды для омовения?       Удивлённый, Мегуми открыл глаза и посмотрел на девушку через плечо. На самом деле, он хотел, даже очень, ведь будучи прислугой юноша едва успевал опрокинуть на себя ведро из колодца, не говоря уж о полноценной ванне с горячей водой, которой он в помине не мылся — такую роскошь могли позволить себе только аристократы.        — Погрей.       Служанка поклонилась и оставила чистую одежду на небольшом сундучке. Как только фусума закрылись, Мегуми поспешил к аккуратно сложенным вещам, при ближайшем рассмотрении оказавшимися таби, чёрными кимоно и хакама и белым нагадзюбаном. Кимоно было шёлковым, и Мегуми некоторое время просто гладил ткань, не веря, что ему предстоит надеть нечто столь дорогое.       Неожиданно в коридоре раздался возглас. Юноша даже не успел удивиться, кому хватило смелости нарушить тишину в гостевом павильоне, как вдруг многострадальные фусума вновь разошлись в стороны и на пороге комнаты появился ярко улыбающийся Итадори. Заметив ошарашенного Мегуми, парень без разрешения ввалился внутрь и даже не заметил, что едва не прищемил нос попытавшейся вразумить его служанке при закрытии перегородок.        — Фушигуро, так ты и правда теперь будешь жить здесь! — радостным зайцем заскакал по комнате Юджи, и от его мельтешения у Мегуми разболелась голова — а ещё мгновенно стало легче на душе, даже ранее кажущаяся чужой и неприветливой комната наполнилась каким-то уютом с приходом этого бедствия.        — Что ты здесь делаешь? — даже не пытаясь просветить Юджи по поводу этикета — тому на такие мелочи всё равно — спросил Мегуми.        — Сукуна сказал Махито, а Махито Панде, а Панда… — начал парень, наконец угомонившись и принявшись загибать пальцы.        — Я понял, умоляю, не продолжай.        — Но ведь это уже конец, ведь Панда сказал мне! — Итадори выглядел очень гордо и довольно, отчего Мегуми мягко фыркнул. Всё-таки непосредственность Юджи была очаровательна. — Ты женишься на Сукуне! Или выходишь замуж? Как это правильно назвать…        — Итадори, — умоляюще попросил Мегуми, спасая друга от сложных умозаключений.        — Да-да, ты прав, какая разница, прости, я просто очень рад! — выпалил Юджи, даже не прерываясь на вдохи, после чего поднял на него сияющие глаза. — Поэтому я захотел тебя поздравить и сказать, как я рад. А ещё мы теперь соседи!       Мегуми не был уверен, как вообще реагировать на такое море позитива. Интересно, Итадори в курсе, что Сукуна его жизнь, по сути, разменял? Вряд ли, Юджи хоть и наивен порой, но далеко не равнодушное чудовище, чтобы поддерживать своего господина… брата… друга?..       Кажется, глупость заразна.        — Но ты совсем не выглядишь радостным, — неожиданно ворвался в бурю его мыслей поутихший голос. Мегуми наткнулся на цепкий взгляд напротив и в который раз поразился, как быстро наивность сменяется такой пугающей внимательностью.        — А должен? — хмыкнул юноша и прикусил язык. Последнее, чего он хотел, так это жаловаться.        — Я думал… Думал, раз Сукуна решился на что-то столь серьёзное, вы обо всём договорились.       Немного посверлив озадаченного Итадори взглядом, Мегуми устало вздохнул и прислонился плечом к сёдзи, рядом с которыми сейчас стоял. Всё равно уже ничего не изменить, так какой смысл строить из себя невесть кого, тем более перед человеком, которого он бы хотел называть своим другом. Нобара вряд ли умудрится как-то навестить его, да и если умудрилась бы, наверняка просто поплевалась бы в адрес Двуликого, смотря этим тщательно скрываемым ненавистным ему взглядом, полным жалости.        — Не было никакого договора, меня просто разменяли на пакт о ненападении. Мало приятного оказаться куклой, до чувств которой всем нет дела.       Глаза Итадори шокировано раскрылись, после чего парень протянул руки к нему и неожиданно тихо сказал:        — Мне и Кугисаки не всё равно. Фушигуро, прошу, расскажи, что и как произошло.       Чувствуя, как перехватило дыхание, Мегуми повёл плечами, но рук из тёплых ладоней не вырвал. Юджи действительно выглядел так, словно ему важен его ответ, это подкупало. Никто ранее не смотрел на него с такой проникновенной искренностью. Невольно сжав чужие пальцы в ответ, он рассказал, как прошёл разговор с Наобито, и наконец признался, насколько сильно его задел поступок Сукуны. Хотелось рассказать гораздо, гораздо больше: о страхе перед собственной беспомощностью, о волнении перед предстоящей свадьбой, даже просто намекнуть на засевшую глубоко в душе обиду, но Мегуми себя одёргивал: он был благодарен и за ту внимательность на дне глаз Итадори, за опущенный уголок губ и иногда появляющуюся между бровей морщинку.       Закончив, Мегуми растерянно изучал комнату, переставшей теперь казаться чужой. Он на удивление совсем не чувствовал себя скомпрометированным, наоборот, ему заметно полегчало. Юджи не знал слухов, что гуляли о его семье, вёл себя с ним очень дружелюбно и искренне. Парень был словно глотком свежего воздуха в этом проклятом месте. Мегуми не жалел, что первым о его чувствах, пусть и поверхностно, узнал именно Итадори.        — С моей стороны было ужасно эгоистично радоваться свадьбе, не имея представлений о реальном положении дел, — наконец прервал повисшую в комнате тишину Юджи. Парень не поднимал головы и действительно выглядел так, словно каялся. Мегуми не понимал, как можно так сильно переживать чужие проблемы, однако Итадори, несмотря на то, что выглядел расстроенным, одновременно с этим казался… Решительным?       Пусть его голова и была опущена, глаза лучились уверенностью, а руки крепко сжимали его ладони, придавая Мегуми сил.        — Фушигуро, я знаю, что с первого взгляда меня сложно назвать надёжным. Я совсем не разбираюсь в тонких материях, предпочитая идти напролом, и именно поэтому Сукуна держит меня подальше от политики клана, но также я самый близкий для него человек. Мой совет скорее всего покажется тебе очень глупым, однако я настаиваю на том, чтобы ты открыто высказал Сукуне свои мысли. Он далеко не так ужасен, как о нём любят говорить. Сам факт того, что именно ты был выбран им в качестве супруга, показывает, что он доверяет тебе. Политика — это и правда сложно, и не мне говорить за Сукуну, но я верю, что в его поступке куда больше смысла, чем простое использование. В конце концов, брак по законам магов это не то, от чего можно будет легко избавиться. И пусть он постоянно обвиняет меня в бестактности, но и сам он далёк от чуткости — не удивлюсь, если на самом деле он понятия не имеет, что задел тебя. Раз уж от свадьбы всё равно никуда не деться, может, вам стоит хотя бы жить в мире?       Юджи постоянно запинался, явно не имея представления о том, как лучше донести до своего собеседника мысль, скакал с темы на тему, но что-то в этом всём было. Мегуми повезло, он где-то на интуитивном уровне понимал, что пытается донести до него Итадори, и, если честно, был глубоко поражён той глубиной, которая пряталась за действительно ненадёжным видом. Чувствовалось, что Юджи хорошо знает, о чём говорит, да и совет, хотя и казался кошмарным, был очень прост.        — Я приму к сведению, — вот так вот сходу было затруднительно решить, а потому Мегуми отложил проблему на какое-то время. Итадори понимающе кивнул, отпустил его руки и смущённо почесал затылок:        — Я так-то ненадолго заскочил, меня Панда на тренировку ждёт. Теперь заставит отрабатывать опоздание.        — Прости.        — Ой, да подумаешь, — засмеялся Юджи, двигаясь на выход. — Будто бы в первый раз. Зато я рад, что смог слегка подбодрить тебя! Давай, не кисни.       В который раз махнув ему рукой, парень скрылся за фусума, и Мегуми вновь остался в одиночестве, правда, ненадолго. Служанка, не входя, отчиталась о том, что приготовления завершены. Из-за прихода Итадори у него совсем вылетело из головы, что ему предстояло испробовать горячую ванну, и Мегуми едва сдержался, чтобы не рвануть в соседнюю комнатушку. На небольшом возвышении посередине стояла бадья, в которую он, скинув одежду, поспешил залезть.       Вода, комфортно горячая, доставала ему до плеч, приятно согревая. Он не мог полностью вытянуть ноги, ему приходилось держать их согнутыми в коленях, однако это было настоящим пиком блаженства, чтобы Мегуми задумывался о мелочах. Прямо сейчас он сидел в настоящей ванной, едва ли не до краёв наполненной горячей водой, после лучшего обеда и приятного разговора, без груза на душе. Если не это счастье, то что же? Откинувшись головой на бортик, Мегуми окончательно расслабился и прикрыл глаза.       Такими темпами он перестанет считать сделку, в которой его продали, таким уж злом. Отчасти это было хорошо, ведь он мог спокойно наслаждаться такой жизнью, даже не пересекаясь с Сукуной, у которого явно и без Мегуми всё было прекрасно в личной жизни, а с другой ему было тошно от самого себя. Прошло всего пару часов, как его выдали за короля проклятий, а его возмущения уже самому себе стали казаться детским лепетом. Оказывается, было достаточно сытно поесть, искупаться в горячей водичке и пощупать шёлк, чтобы предать собственные идеалы. И даже понимая всё это, чувствуя себя жалким посмешищем, Мегуми едва ли не лил слёзы от мысли, что прямо сейчас в его комнату ворвутся стражники, схватят за шиворот и прямо из ванны доставят на каменоломню со словами «господин Рёмен передумал». Никакой больше рыбы, тающей во рту, никаких шикарно расшитых кимоно, только дюжина корзинок и крутой подъём.       Рвано вздохнув, Мегуми ещё какое-то время просто посидел, стараясь ни о чём не думать, не дёргаться от каждого шороха, и начал мыться. Под конец юноша сполоснулся, вытерся и вернулся в комнату. Было довольно странно надевать на себя такое количество тряпок, зато результатом Мегуми остался предельно доволен, пусть и ощущение грубой ткани на ногах было непривычно — до этого по дому он всегда передвигался босиком, таби прислуге не выдавались.       Пока сохли волосы, он вышел на веранду и прошёлся в обе стороны, пытаясь понять, как устроен внутренний двор. Оказалось, что каменный сад был окружён павильонами с трёх сторон, в одном из которых — гостевом — Мегуми временно обустроился, и переходом с четвёртой стороны. В других павильонах он никогда не бывал и не знал, что в них находится. По переходу же то и дело проходили стражники и прислуга, но никто не смотрел в его сторону: наверняка боялись, что какому-нибудь проклятию, живущему здесь, не понравится излишнее внимание. Вернувшись в комнату, Мегуми закрыл сёдзи, чтобы не создавать себе проблем, если кто-то всё же ненароком заметит главную звезду всех сплетен.       Заняться было нечем. Мегуми было непривычно бездельничать, и он едва на стенку не лез от скуки. Конечно, он мог бы походить по поместью, раз уж теперь его точно не стал бы никто задерживать, но от одной мысли о шепотках за спиной и выразительных взглядах на одежду ему становилось дурно. Слишком рано показываться людям на глаза, тем более в одиночку, его просто заживо съедят. Стоило попросить Итадори взять его с собой на тренировку к Панде, он бы просто посидел в стороне, чтобы не мешать, но как всегда самые светлые идеи в голову приходят поздно.       Он и правда не знал, что делать. После горячей ванны его разморило, и глаза слипались, да и тех несчастных часов сна было явно недостаточно, чтобы можно было без проблем сесть и начать медитировать. Мегуми бы вырубился раньше, чем вновь увидел то светящееся узорчатое переплетение.       Точно, сон. Когда он в последний раз высыпался? Юноша мог бы поспать до вечера, к тому времени большая часть прислуги уже бы разошлась, а затем немного прогуляться, чтобы занять себя. Поспать было явно лучшим решением, чем просто сидеть в четырёх стенах и пялиться в потолок, пока не начнёт темнеть.       Мегуми не стал терять времени: на нижней полке встроенного шкафа он нашёл футон и расстелил его, отодвинув столик к стене. Как и ожидалось, качество футона в разы превосходило ту тряпочку, на которой он спал до этого, хоть Мегуми и никогда не жаловался — он знал, что во многих поместьях прислуга спала прямо на татами, без излишних удобств, однако такая сильная разница в спальных принадлежностях всё равно бросалась в глаза. Более того, внутри свёрнутого футона лежал подголовник, который Мегуми также предстояло впервые опробовать.       Устроившись под тёплым одеялом и некоторое время привыкая к твёрдости под шеей и затылком, он довольно быстро вырубился.       Проснулся Мегуми резко, словно вынырнул из реки. В комнате уже было достаточно темно, однако раздающиеся по ту сторону сёдзи голоса намекали, что ещё недостаточно поздно. Чувствовал себя он замечательно: голова наконец не болела, да и тело перестало казаться каким-то неповоротливым и тяжёлым, только приятная сонливость оседала в конечностях, быстро растворяясь под натиском бодрости.       Решив не убирать футон, на который ему всё равно в скором времени предстояло вернуться, Мегуми зажёг лампу и быстро привёл себя в порядок, прежде чем отправиться на долгожданную прогулку.       Его мечте было не суждено сбыться.       За фусума послышались уверенные шаги, остановившиеся прямо напротив его комнаты. Они не были похожи на лёгкую поступь служанки или частый и очень громкий топот Юджи. Мегуми замер, отчего-то уверенный, что незваный гость пришёл к нему. Интуиция его не подвела: вскоре тишину гостевого павильона прервал низкий рокочущий голос, от которого внутри у Мегуми всё заледенело.        — Я могу войти?       Сукуна действительно ждал его разрешения. Мегуми мог бы притвориться спящим, чтобы не видеться с Двуликим, однако слова Итадори крепко засели у него в голове. К сожалению, он совсем забыл подумать над его советом, будучи уверенным, что как минимум до завтра с Сукуной не увидится. Пора было принимать решение.        — Да, — отозвался Мегуми.       Перегородки раздвинулись, и вот уже они с Сукуной стояли посреди комнаты, сверля друг друга взглядом. Неизвестно, чем бы закончились эти переглядывания, если бы за спиной Рёмена не появилась всё та же далеко не трусливая девушка.        — Этой служанке подать чаю?        — Почему бы и нет, — отозвался вместо Мегуми Двуликий, и девушка поспешила исчезнуть, чтобы выполнить приказ. Сукуна, словно у себя дома, поставил отодвинутый ранее к стене столик посреди комнаты и присел за него. Юноша, ощущая немыслимое давление чужой проклятой энергии, нехотя устроился напротив. Он не был готов к этому разговору. Да вообще в принципе к любому разговору с королём проклятий, точно не сегодня. Мегуми чувствовал себя загнанным в угол, как утром, когда его вели к Наобито.       В комнату вошла служанка и поставила на столик пухлощёкий чайник, стоивший, наверное, баснословных денег, и две не менее прекрасных пиалы.        — Итак, договор заключён, — как только фусума оказались закрыты, начал Сукуна. Мегуми первым потянулся к чайнику, прекрасно понимая, что король проклятий не опустится до разливания чая кому-то вроде Фушигуро. Справедливости ради, даже когда он станет супругом Двуликого, именно ему предстоит обслуживать своего будущего мужа, так как тот был выше его по статусу. Только когда Мегуми наполнил пиалу Сукуны под внимательным взглядом четырёх глаз, он налил чая в свою. — Свадьба состоится через неделю. Я собирался разделаться с этим за пару дней, но Зенин настоял на полноценной церемонии, к которой ещё нужно подготовиться — пусть и в кратчайшие сроки.       Мегуми немного отпил, наслаждаясь травяным вкусом на языке, и задумался. Решение Наобито показалось ему странным. Разве тот не должен хотеть избавиться от Фушигуро как можно скорее? К чему все эти старания, когда брак по расчёту заключался между бастардом и проклятием. Чтобы Зенин стремились к официальной церемонии, так сильно тратились… Наверняка под этим решением скрывалась масса серьёзных причин.       Ну конечно.        — На свадебных церемониях магов ведь присутствуют представители других кланов? — всё-таки уточнил юноша. Мегуми был рождён от наложницы, на его свадьбу могли и не приглашать другие кланы — и тем не менее его супругом собирался стать сам король проклятий. Как только они изопьют саке, все в магическом мире узнают о браке сильнейшего проклятия, а скрыть родословную его супруга не получится при всём желании. Неудивительно, что Наобито принял решение об официальной церемонии. Мало того, что он признает Мегуми как внука, так ещё и о том, что Мегуми всё это время был прислугой, никто не узнает, репутация клана не пострадает. Это если молчать о сильнейшем и пока что единственном брачном союзе магов и проклятий, об ещё более укрепившейся позиции Зенин среди других кланов и своего рода контроль над действиями клана Рёмен.       Причин, действительно, было много.        — Верно, — Сукуна ухмыльнулся. Стоило им с Мегуми встретиться взглядом, и юношу пронзила едва заметная дрожь от той заинтересованности, которую испытывал Двуликий, смотря на него. — Ты весьма догадлив.       Мегуми повёл плечами, надеясь, что с лица Сукуны скоро исчезнет этот сытый хищный прищур.        — Отвести подозрения от клана Зенин, выставить себя в белом свете, укрепить позиции в магическом мире, соблюсти пакт о ненападении… — тихо перечислил он, и с каждым словом Сукуна выглядел всё довольнее. — И всё это кроется в одной официальной церемонии.        — Старик не зря занимает место главы. Был бы чуть менее традиционен, я бы даже стал испытывать некое подобие уважения, но, увы, до Шестиглазого ему далеко.        — Так господин Годжо действительно поддерживает вас? — заинтересовался Мегуми. Несмотря на былое напряжение, разговор о свадьбе немного разрядил атмосферу. Политика была по-своему интересна, особенно, если углубляться в причинно-следственные связи. Сукуна допил чай, и Мегуми поспешил снова наполнить пиалу.        — Просто среди магов наконец появился тот, кто понял, что пришло время для изменений. Конечно, я не доверяю этому высокомерному засранцу полностью, но он неплохой союзник, и этого вполне достаточно.       Мегуми едва не поперхнулся чаем от таких заявлений, но не стал ничего уточнять, пусть и очень хотелось. Мало кто осмелится так отзываться о Годжо, Сукуна должен быть по-настоящему могущественным. К сожалению, он не очень хорошо разбирался в рангах проклятий или магов, чтобы действительно представить силу Двуликого или Шестиглазого. Ему вполне хватало того, что их обоих называют сильнейшими, хотя стоило ему вспомнить их самую первую встречу с Сукуной у той лестницы, и становилось поистине страшно. Это был совсем иной уровень среди живых существ.       Они продолжили молча распивать чай. Мегуми то и дело скользил взглядом по прикрывшему глаза Сукуне и тут же испуганно отводил его. Когда Рёмен сидел вот так вот, словно статуя, Мегуми было вполне комфортно, словно напротив расположилось не проклятие, а божество.        — Интересно, в каком из этих павильонов живёт Фушигуро? — раздался приглушённый женский голос со стороны сёдзи. Мегуми едва не выронил пиалу из рук, его глаза испуганно расширились. Сукуна тоже лениво приоткрыл свои собственные.        — Нашла, кого вспомнить. Какая разница, где этот мужеложец обустроился? — отозвался другой, в этот раз мужской и заметно раздражённый.        — Ну интересно же. Наверное, он теперь как молодой господин, да? Куча служанок вертится вокруг, лучшие наряды, еда…        — Да какая разница? — заржал мужчина, прерывая свою собеседницу. — Для Двуликого он не более чем очередная игрушка для постельных утех. Кому этот нелюдимый мальчишка сдался.       Мегуми стыдливо опустил глаза. Как же это было ужасно, выслушивать собственные пессимистичные мысли из чужих уст, да ещё и при Сукуне. Самый худший кошмар, который с ним мог только случиться наяву.        — Твоя правда. Погоди-ка, это значит, что он с королём проклятий по ночам гулял? Ну и пошляк, фу. Интересно, он уже лежал под ним?       Пока Мегуми безмолвно умирал от переполняющего душу унижения, Сукуна тихо поднялся на ноги и резко раскрыл сёдзи. Юноша полуобернулся и не смог отвести взгляда с прямо на глазах ставшей раза в два шире спины, с появившейся в свободных рукавах дополнительной пары рук. На плечи и голову Мегуми упал знакомый груз проклятой энергии, однако в этот раз… Куда более миролюбивой. Спокойная и лёгкая тяжесть, словно кто-то положил ему ладонь на макушку.       Сукуна принял свой истинный облик.       Сплетниками оказались двое слуг, обновляющие борозды в гальке с помощью грабель. Молодой парень и девушка сначала едва не подпрыгнули от испуга, когда прямо в метре от них кто-то с грохотом раздвинул сёдзи, а затем, взглянув на прервавшего их человека, и вовсе попадали ниц, рыдая и моля о пощаде. Вместо какого-либо ответа Двуликий молча смотрел на сжавшихся от ужаса людей, и с каждым последующим мгновением дышать становилось труднее: не только от повисшего напряжения, но и от сгущающейся в воздухе проклятой энергии.        — Я лично сообщу главе клана о том, что ему следует гораздо больше времени уделять своим слугам. Судя по всему, люди здесь совсем отбились от рук, — равнодушно бросил Сукуна, и внутри Мегуми всё перевернулось от страха от этого ледяного, безэмоционального голоса. Девушку и парня заколотило. — Назовите ваши имена.        — Аюми.        — Хаято.        — Я запомнил. Убирайтесь.       Слуги поспешили выполнить приказ, оставив грабли валяться на гальке. Господин Рёмен ещё какое-то время наблюдал за их спотыкающимся побегом, после чего, не отрывая рук от сёдзи, повернул голову к побледневшему Мегуми.        — Я никогда не считал тебя игрушкой, — тихо сказал он, и сердце Мегуми пропустило удар. — Я часто подбираю людей: с улицы, из других кланов, беженцев. Не имеют значения положение в обществе, родословная, внешний вид, ранее совершённые проступки, слухи или состояние, если человек, имея силу, ум или потенциал к чему-либо, согласился служить мне. Ты не исключение. Брак был заключён по нескольким причинам. Во-первых, для моего клана и меня лично наша свадьба — сплошная выгода. Во-вторых, я вижу в тебе большое количество проклятой энергии и, соответственно, талант к магии. В-третьих, этот брак — единственный шанс забрать тебя отсюда, пока не стало слишком поздно и твои силы не пробудились.       Мегуми не видел лица Сукуны, но внутри него всё горело от слов короля проклятий. Сказанное больше походило на прекрасную сказку, которые когда-то сочиняла ему мама перед сном. Место, где примут любого талантливого человека, наплевав на его прошлое, видя только возможность для совершенствования своего дома, своих людей, своих идеалов. Сукуна, будучи главой клана, не ставил именно благополучие Мегуми на первое место, он принимал решения, исходя из общей картины. Возможно, подобное пренебрежение немного обижало, только вот это не означало, что Двуликому совсем плевать на его мнение и желания. Точно так же, как не плевать на чувства других членов клана.       Ведь так?        — Если бы… — чувствуя, как резко пересохло во рту из-за волнения, начал Мегуми. Сукуна вновь посмотрел на него, и что-то в его позе заставило Фушигуро решиться. — Если бы вчера я отказался бежать с вами, как бы вы поступили?       На секунду Двуликий показался удивлённым, но, к его немалому облегчению, никак не прокомментировал глупость вопроса и ненадолго задумался. Мегуми и сам прекрасно знал, как глупо обсуждать уже принятое решение, думать об иных возможных исходах, да ещё и надоедать этим другому человеку, однако… Однако именно от ответа Сукуны сейчас зависели их будущие отношения. Не врал ли ему Двуликий об идеальном доме? Не лицемерил ли, чтобы Мегуми наконец почувствовал себя человеком?       Умоляю.        — Даже не знаю, что сказать, — в голосе Сукуны слышалась улыбка. Мужчина повёл плечами. — Правда в том, что я бы ничего не сделал.       Спасибо.        — Спокойной ночи, Фушигуро Мегуми, — Сукуна ухмылялся, даже не скрывая удовольствия от того, что выбрал единственный правильный ответ. Мужчина отвернулся и в один шаг оказался за пределами комнаты. Сёдзи закрылись следом.       Мегуми далеко не сразу после его ухода понял, что широко улыбается.