Вопреки плачу паучьей лилии

      Это был мужчина.       В тёмно-синем кимоно, качество которого кричало о своей стоимости при ближайшем рассмотрении: пусть и лишенная изысков, которые могли бы как-то привлечь к себе нежелательное внимание во время долгих переездов, но добротная, приятная коже ткань. Торговец, достаточно коренастый, чтобы самостоятельно поднимать тяжёлые ящики с товаром и защищаться в случае нападения шайки голодных детей, которых в округе водилось немало. Он ничем не выделялся среди торгашей, курсирующих по местным дорогам.       Лицо с округлыми щеками не покидала слабая улыбка, располагающая и привлекающая взгляд.       С синеватых губ Махито периодически слетали смешки, совершенно не подходящие тяжелой атмосфере, повисшей в небольшом храме на подъезде к Кинояме. Волосы на затылке шевелились каждый раз, когда в полумраке за алтарем с благовониями раздавалось хихиканье. Это противоестественное веселье должно было ужасать гораздо сильнее, но, как ни странно, позволяло разглядывать труп спокойно и без лишних эмоций. Кажется, Мегуми и сам уже сходил с ума.       Мало мертвец походил на мертвого, скорее просто на задремавшего после долгой дороги путника. Скромная улыбка в данный момент играла злую шутку, когда умом понимаешь, что это жуткая чертовщина, но не чувствуешь реальной опасности. Зачем волноваться из-за того, кто просто видит приятные сны?       — А это забавно, — пронзил тишину заброшенного храма мелодичный голос. — Молодой господин, подойдите-ка.       К чему Махито использовал формальную речь, в то время как ехидство просачивалось сквозь швы на его теле, как вода — сквозь трещины в глиняной чашке, было для Мегуми загадкой. Хотел сумасшедший соблюдать иерархические догмы, так пусть развлекается, но как же порой эта привычка раздражала.       Неестественно белоснежные пальцы проклятия любовно оглаживали основание шеи мужчины, кожа которого, несмотря на схожую мертвенную бледность, всё же контрастировала землистым загаром, как корень дерева, припорошенный свежевыпавшим снегом.       — Это укус? — удивился Мегуми, разглядев похожие на родинки точки, мелькающие под чужими пальцами.       — А я-то боялся, что опять от тоски загнусь, — осклабился Махито, с грохотом откидывая придерживаемую им голову. От звука Мегуми поморщился, слишком хорошо представив, что бы испытал мужчина, будь он жив. Сколько раз он сам бился головой о всевозможные поверхности во время тренировок с членами проклятого клана страшно даже считать.       Махито тем временем безжалостно рвал кимоно на бездыханном теле, уже успевшем отечь и закоченеть, что мешало процессу осмотра.       — Господин, советую отвернуться.       Не прошло и мгновения, как рука Махито вспорола оголившийся живот одним слитным движением. От смрада, ударившего в нос, к горлу подступила тошнота, а в глазах потемнело — ничего более отвратительного в своей жизни Мегуми не чувствовал, хотя в бытии слугой ему приходилось заниматься самыми разными мерзкими поручениями.       Он и сам не заметил, как оказался на каменной лестнице, поросшей мхом, и оперся о ближайшую колонну, часто сглатывая быстро выделяющуюся слюну и надеясь унять спазмы глубоко в горле. Закрыть глаза оказалось очень плохой идеей — ведь так ощущения оказались в разы острее.       — Молодой господин, что случилось? Вы так бледны, вам нездоровится? Принести воды? — запричитали сбоку, не решаясь, тем не менее, прикоснуться. Джунпей, исследовавший небольшую территорию храма снаружи, сжал ткань на груди, не сводя с него взволнованного взгляда.       — Я в порядке, — смог выдавить Мегуми, морщась от попавшей в рот кислоты. Чертыхнувшись, он уткнулся лбом в резную колонну — наверняка потом останется нелепый отпечаток на коже — и сосредоточился на похрустывающей горной свежести и хвойной сладости вокруг.       Не думать о розовом нутре, которое ему не повезло зацепить краем глаза. Не думать о внутренностях, которые ему предстоит увидеть через пару минут, потому что это его работа. Не думать о руке, неестественно слипшейся в острый клинок, теперь залитый темной неживой кровью.       Не. Думать.       Дерьмо.       Господин Рëмен как-то сказал, что жизнь мага не сказка, как любят представлять обычные люди. Самая, что ни на есть, страшилка. Кошмар, который даже в самую тёмную ночь не приснится никому со здоровой головой.       — Мне побыть с Махито-саном вместо вас?..       Мегуми не нашёл в себе сил помотать головой, но издал нечто похожее на отрицание. Как он мог остаться здесь, на свежем воздухе, среди шелеста иголок и листьев, рядом с журчанием и стуком пруда, когда внутри храма лежит вскрытый труп ни в чём неповинного человека? После того, как сам просил отправить его на задание, как говорил, что готов, что справится…       На него смотрели потусторонними багряными глазами, в которых ничего нельзя было прочесть. За соседним столом разбирала документы равнодушная Ураумэ. Дзёго окидывал его скептичным взглядом, выдыхая дым чуть в сторону — ведь Мегуми не любил горечь табака, и он почему-то это запомнил.       Они на самом деле заботились о нём, не так ли? Хотели, чтобы он отправился на своё первое задание действительно готовым морально, а не только физически. Несмотря на медленный кивок короля проклятий, никто в кабинете не выглядел довольным этим решением, даже не оторвавшаяся от документов Ураумэ.       Он не мог не войти, не теперь, когда уже был здесь и взвалил на свои плечи ответственность за отнятую жизнь. Когда поклонился своим наставникам, когда выслушал наставления Гето-сенсея, когда кивнул Нанами в ответ на предостережения, когда записал показания свидетельницы.       Теперь это его дело. Их: его, Махито и Джунпея.       Мегуми в последний раз сглотнул, вдохнул смесь ароматов леса и с прямой спиной вернулся внутрь. Махито молча покосился на него, когда он встал рядом, но ничего не сказал. На теле больше не было никаких разрезов, кроме самого первого, и где-то в глубине души он испытал облегчение. Не имея иного выбора, он прикрыл губы и нос рукавом кимоно, прежде чем наклониться над мертвецом и заглянуть внутрь.       Почему Сукуна, наверняка понимающий, что он совершает ошибку, не стал его останавливать?       Потому что нельзя подготовить к тому, что видел Мегуми прямо сейчас. Потому что каждое дело уникально: не только решением задачи, свидетелями, жертвами, местоположением, но и смертями, страданиями, болью и увечьями. Потому что сегодня Мегуми видит растворенные в единую субстанцию внутренности торговца, а завтра перемолотые конечности ребёнка, заживо разлагающиеся ткани на лице старухи или оторванную собачью голову с помутневшими зрачками и высунутым языком. Он увидит ещё много чего, на что не хватит его воображения, а потому нахождение в безопасной резиденции клана в окружении вечной заботы просто уничтожит его потенциал.       Господин Рёмен действительно не любит, когда рушатся планы, даже если чувства противоречат холодному расчёту.       — Что это? — одними губами спросил Мегуми.       Махито соизволил посмотреть на него, и Мегуми не хотел даже думать, что он увидел на его лице.       — Чувствуете странный запах? Хотя человеческому нюху тяжело вычленить в этом зловонии отдельные ноты. Кислота или её подобие. Она превратила все внутренности в однородную массу.       Язык прилип к нёбу: в голове просто повисла звенящая тишина. Этот мужчина… что с ним случилось? Какие мучения он испытал, прежде чем погрузиться в вечный сон?       Позади раздался тихий скрип половиц, зашуршала ткань, а после чуть дребезжащий голос спросил:       — Почему… он улыбается?       Мегуми не пытался придумывать ответ. Сейчас, когда в поле зрения одновременно находились обе улики, ситуация стала воистину ужасающей.       — Это и есть самое интересное, — отозвался Махито, поднимаясь на ноги и бредя к выходу из храма. В его голосе не было ни капли страха или сочувствия. — Судя по всему, кислота вызывает эйфорию. Жертва просто не осознаёт, что её внутренности растворяются.       — Зачем? — хрипло уточнил Мегуми, отводя взгляд от обезображенного трупа. Махито слегка обернулся, приподнимая бровь. — К чему такая жестокость?       Джунпей тем временем накрыл тело мужчины белым саваном и сложил ладони в немой молитве. Эта картина задела внутри Мегуми… что-то. Человек был им незнаком, но Джунпея это не волновало: его нежности и сострадания хватало на всех.       Махито, словно в противовес оказанному уважению, театрально пожал плечами.       — Это даже не сотая доля кошмара, с которым вам предстоит столкнуться. Проклятий можно сравнить с дикими животными в своей массе — точно так же, как животные руководствуются выживанием, например, добычей еды, проклятия просто существуют, чтобы приносить страдания. В конце концов именно оно их и породило. Интересен же механизм убийств — этот схож с некоторыми насекомыми, которые подкидывают своим личинкам растворённого внутри, скажем, муравья, чтобы те полакомились.       — Если следовать такой логике, то труп не забрали. Возможно, проклятие спугнули? — неуверенно спросил Джунпей, опуская руки. — И оно не успело… что бы то ни было.       Мегуми в последний раз осмотрел очертания человека под белой тканью, начинающей пропитываться кровью в месте разреза — запечатлевая, сохраняя эту трагедию в памяти — и направился наружу. Здесь им больше нечего было делать.       — Труп был тёплым, когда Имаи обнаружила его, так что может быть.       — Насчёт Имаи-сан… Её показания странные.       Мегуми оглянулся на идущего следом Джунпея, который взмахнул рукой, прогоняя надоедливого комара. У Йошино, несмотря на его вид простачка, было куда больше опыта в расследовании дел. Если у него были подозрения, то стоило их выслушать.       Когда они вышли на ступени храма, где ранее он пережидал приступ тошноты, Джунпей принялся сверлить взглядом свидетельницу, оставшуюся за воротами, словно пытался прощупать её душу, хотя обычно это была задача Махито. Мегуми тоже быстро нашёл глазами фигуру на дороге.       Девушка как девушка. Достаточно симпатичная, чтобы успешно выйти замуж, но недостаточно, чтобы привлечь внимание искушенных женской красотой глаз. Такие легко терялись в толпе, если хотели, а также легко привлекали внимание снова. Недорогая юката, поношенная, но опрятная, видно, что следят за её состоянием. Тёмные волосы, собранные в пучок, небольшой носик, выразительные глаза с пушистыми ресницами и тонкие губы без явных контуров.       Имаи Макото, их единственная свидетельница, нервно переминалась и теребила рукава, не решаясь сделать лишнего шага на территорию храма. На лице легко считывалось беспокойство даже на таком расстоянии.       — Это странно, что вместо того чтобы убежать, как бы на её месте поступило большинство людей, тем более женщин, она подошла и осмотрела труп, — спустя некоторое время объяснил Джунпей. — Даже если предположить, что убитый показался ей просто уснувшим, то после осмотра Имаи-сан бежит не в ближайшее поселение, а возвращается домой, что куда дальше, и идёт напрямую к окнам, будучи уверенной, что убийство совершил не человек.       — Это и правда подозрительно, — кивнул Мегуми. — Но разве это имеет значение? Её действия нелогичны, да, но убийца точно проклятие, а вы не обнаружили на ней остатков проклятой энергии. Она не в сговоре с ним, даже не видит проклятий, иначе выдала бы себя мимолетным взглядом на Махито. Имаи явно не причастна к произошедшему.       Раздавшийся смешок заставил их обоих вздрогнуть.       — Человеческие мотивы могут быть очень занятными, но не стоит нагружать голову ненужными сведениями. Джу-чан просто слишком любопытный ребёнок, поэтому частенько отвлекается на мелочи, не обращайте внимания, господин.       Джунпей смутился после сказанного, залившись стыдливым румянцем, и неловко засуетился, отчего едва не слетел с лестницы. Мегуми прикрыл улыбку рукавом, не желая задеть в край стушевавшегося юношу, пока Махито в открытую посмеивался, впервые за поездку выглядя искренне.       Разделенные мгновения вроде этих теплом оседали в груди. Он так мало знал о членах проклятого клана, даже не успев со всеми познакомиться. Многие были в длительных поездках, так что круг общения ограничивался супругом, Юджи и наставниками, напрямую занимавшихся его обучением. Даже Панда через пару дней после прибытия в резиденцию отправился на задание.       Он понимал, что прошло всего пару недель со дня свадьбы, вполне достаточных для овладения простыми техниками и знаниями о магическом мире, но недостаточных для формирования дружбы. Его с Джунпеем официально познакомили незадолго до отбытия в Кинояму. Юноша смотрел на него огромными непонимающими глазами и отвечал невпопад каждый раз, когда Мегуми к нему обращался. За пару часов пути они, конечно, притерлись друг к другу — как ни странно, спасибо ехидным замечаниям Махито — но между ними всё ещё ощущалась неловкость.       Благодаря Юджи он знал немного о каждом члене клана, например, что именно Махито вырастил Джунпея. На личном же опыте находил их взаимоотношения странноватыми, хотя и не понимал, почему. Просто Мегуми никогда ничего подобного раньше не видел. Если бы его попросили провести параллели, то больше всего они походили на братьев с большой разницей в возрасте. При этом они не были такими же страстными, как Сукуна с Юджи, куда спокойнее, напоминая уже родителя и ребёнка. Так или иначе, одно Мегуми мог сказать с уверенностью: к Джунпею Махито всегда относился с большим терпением и пониманием, чем к кому-либо ещё.       Оставив странную парочку, Мегуми подошёл к Имаи. Девушка мгновенно поклонилась, не смея даже поднять глаза.       Кто бы мог подумать, что даже после кардинального изменения статуса, этикет будет всё также досаждать, хотя, казалось бы, теперь он занимал вершину иерархии. От глупых правил было множество проблем, в этом Мегуми удостоверился, как только попытался опросить Имаи впервые, ещё в городе, откуда поступил вызов. Девушка дрожала так, словно её поразила страшная болезнь, и поначалу он посчитал предстоящее выздоровление заданием, но быстро понял, что она тряслась из-за него. Видимо, у него была какая-то угрожающая энергетика, раз он смог произвести на неё такое неизгладимое впечатление.       Возможно, причиной такого отношения послужил Джунпей. Вряд ли бы маг проклятого клана называл своего спутника господином просто так. Девушка сообразительная, решила от греха подальше не злить его. Узнала бы, что так раздражает лишь сильнее, наверняка расплакалась бы. Досадно цыкнув, и тем самым напугав Имаи до трясучки снова, Мегуми твердо попросил рассказать, что именно она видела.       — Этим утром я шла в Кинояму. Дорога была длинной и, утомившись, я решила передохнуть в храме. Здесь часто останавливаются путники, поэтому я не удивилась, когда застала внутри человека. Он сидел у стены, и я решила окликнуть его, чтобы дать знать о своём присутствии, но меня не расслышали… Наверное, он слишком крепко спит, подумала я тогда и подошла ближе, чтобы разбудить его. Но сколько бы ни трясла, мужчина не просыпался, а потом и вовсе повалился на пол. Я заметила, что грудь его не вздымается, и пришла в ужас от мысли, что потревожила мертвеца. Но богами клянусь, я прекрасно чувствовала тепло его кожи всё то время, пока пыталась разбудить!       — А затем вы вернулись к себе домой, а не направились в Кинояму, — Имаи заметно напряглась, но кивнула. Мегуми нахмурился. — Одного не понимаю: почему вы уведомили магов? Это ведь просто мертвец, возможно, мужчина умер по естественным причинам. Почему вы были так уверены, что это дело рук ëкая?       — Я… — ноги девушки неожиданно подкосились, и она осела на землю, протягивая руки к полам его кимоно, в последнее мгновение, правда, отдернув их, словно обжегшись. Ничего, кроме чистого отчаяния, не отражалось на девичьем лице, пока его омывали слезы: — Я клянусь именем семьи, что не причастна к происходящему! Я готова поставить на кон свою жизнь, что не имею ничего общего с творящимися здесь ужасами! Умоляю, поверьте!       — Поднимитесь, — не зная, как себя вести, приказал Мегуми. Имаи дрожа повиновалась. Дорожки слёз расчертили загорелое лицо неровными полосами и блестели на солнце. В груди что-то неприятно сжалось от увиденного, и он на мгновение отвёл взгляд, успокаиваясь. Лицо было другим, но как же Мегуми тяжело переживал женские слёзы, вспоминая редкие, но полные боли всхлипы Нобары. — Творящиеся здесь ужасы? Это не первый подобный случай?       Имаи часто-часто закивала, вытираясь рукавами юкаты и размазывая намокшую пыль по щекам.       — Тогда убили моего мужа, и даже после смерти на лице его была эта гадкая улыбка. Вместо того чтобы позвать магов расследовать чертовщину, убийцей обозвали меня: отравила! Да откуда же мне взять яд? Выгнали… Даже моргнуть не успела, как оказалась на улице, не зная, как жить. Вернуться тоже не могла — старейшина поклялся казнить, как только покажусь на глаза. Сама я сирота, не было мне защиты.       У Мегуми от негодования сжались челюсти. По рассказанному было очевидно, что убийство совершил не обычный человек. И даже если Имаи состряпала отличную ложь, то Махито отреагировал бы на неё похлеще собаки, взявшей след. Неудивительно, что девушка выбрала бежать несколько часов до своего нового дома, нежели обратиться за помощью здесь.       — Это ужасно, Имаи-сан, — тихо поддержал Джунпей, выглядя так, словно сам сейчас расплачется. — Обещаю, мы сделаем всё возможное, чтобы хотя бы в этот раз виновник понёс заслуженное наказание.       — Спасибо, — всхлипывая, отозвалась девушка и скривила губы в улыбке. Наверное, первой и последней, которую они увидят.       — Жаль прерывать столь душераздирающий момент, — пропел Махито, проходя мимо них и направляясь в сторону Киноямы. Джунпей нахмурился, Имаи вновь уткнулась в ладони. — Но если мы сейчас не отправимся, то бедному господину грозит переутомление.       Мегуми лишь шумно выдохнул сквозь нос, чтобы не начать разборок с проклятием. Госпожа Имаи прямо сейчас Махито не видела — ей бы показалось странным, начни он ругаться с воздухом.       — Вам не стоит возвращаться в Кинояму, — задумчиво протянул Джунпей, и Мегуми с ним согласился. Произошедшее убийство взволнует жителей, а если вместе с магами прибудет та, кого они ранее уже обвиняли, с ними не будут сотрудничать. Прибавить сюда предубеждения по поводу магов и страх перед гербом проклятого клана — и вот он, провал. Этого Мегуми хотел в последнюю очередь.       — Да, думаю… думаю, вы правы, — вздохнув, кивнула Имаи-сан. — Я надеялась, что хоть в этот раз… нет, неважно. Пожалуйста, прошу, покончите с этим чудовищем как можно скорее!       Она выглядела так, словно в любой момент готова была вновь упасть на колени и начать биться головой о землю. Мегуми не успел и слова сказать, чтобы предотвратить её порыв, когда Джунпей пообещал избавить Кинояму от напасти.       Когда они прощались, небо пылало раскаленным закатом. Всё горело в тёплом и ласковом пламени горизонта. Даже срывающиеся с губ слова не успевали достичь ушей остальных, испаряясь прямо по пути, обращаясь туманом и стелясь по горным низинам. Остывающий в вечерних сумерках ветер трепал одежду, раздувал широкие рукава, холодил разгоряченную, липкую от пота кожу.       Провожая откланявшуюся им девушку взглядом, Мегуми дождался, пока её фигура растворится среди тенистых лиственниц под ногами, в стороне, куда уходило солнце, прежде чем заговорить.       — Махито, — окликнул он уже успевшее отойти на приличное расстояние проклятие. — Проводи Имаи до дома в целости и сохранности. Это приказ.       Удивительно, но с ним не стали спорить, лишь фыркнули и послушно растворились в плотном воздухе.       Мегуми было что сказать своему единственному спутнику.       — О чём ты думал? Раскидываешься обещаниями, словно даже мысли не допускаешь, что можешь столкнуться с настолько мощным проклятием, что даже поцарапать его не выйдет, — юноша мгновенно сгорбился, виновато опуская голову. — Я не хочу разыгрывать господина, Джунпей, не через пару недель после того как вообще появился на пороге твоего дома, но всё-таки я пообещал господину заботиться о членах проклятого клана. Назови один из важнейших принципов, который мой супруг лично вписывал во все соответствующие бумаги, Джунпей.       — Мы маги, а не герои, — тихо отозвался тот, умудряясь выглядеть ещё несчастнее, чем казался мгновением ранее.       — Мне в самом деле нужно объяснять, что именно подразумевается под этими словами?       — Нет, господин. Мне очень жаль, что я не смог обуздать собственные чувства.       Мегуми в раздражении сжал переносицу, ощущая себя бессердечным уродом. Как бы жестоко ни звучали его слова, однако он был целиком и полностью согласен с господином Рëменом в данном аспекте. Маги были всего лишь людьми, у которых достаточно сил для спасения человеческой души, но они не обязаны были этого делать. Пусть для остальных кланов они являлись лишь кучкой эгоистичных отбросов, но правда же была куда прозаичнее — просто проклятый клан стал первым, кто сказал об этом прямо и даже заверил на бумаге.       — Я не говорю, что ты не можешь помочь Имаи, — наконец вздохнул Мегуми, и Джунпей неуверенно покосился на него. — Просто не разбрасывайся обещаниями. Нарушать их очень больно.

***

      — И правда любопытный случай, — задумчиво протянул Гето-сенсей, устроив подбородок на кистях рук.       — Это и правда было странно, — кивнул на чужое замечание Мегуми, не сводя глаз с лежащего перед наставником отчëта. Ему не хотелось обсуждать дело Имаи, но иначе как провалом его было не назвать, а Мегуми обязан был проанализировать собственные ошибки. Идти к супругу было не то что неловко, а даже стыдно: оглядываясь назад, всё было так очевидно.       — Джунпей в очередной раз привязался к участникам дела, — Гето-сенсей нахмурился, и Мегуми тихо вздохнул. Он сам оказался не лучше.       Сенсей окинул его пронзительным и понимающим взглядом, отчего по спине пробежали мурашки: появилось чувство, что его мысли оказались прямо в чужой голове, хотя Мегуми точно знал, что способности наставника не заходили настолько далеко. Такой проницательностью на его памяти обладали единицы, и все они были очень важными лицами магического мира. Неудивительно, что и Гето-сенсей владел этой неестественной чуйкой, всё-таки он обучал юных магов, а для этого приходилось быть чуть больше, чем всевидящим.       Он опустил глаза.       — Мегуми, я не говорю, что сердоболие — плохая черта характера, однако задумайся над тем, как долго ты продержишься, если будешь сочувствовать каждой жертве. Все мы хотим, чтобы супруг главы клана сохранял свой рассудок как можно дольше, желательно до глубокой старости.       — Я понимаю.       — Понимать не значит делать, как ты убедился.       Он вздрогнул и сжался. Поднимать голову было неловко. До чего хорош, обругал Джунпея, а сам не дольше ушёл. Как он будет заниматься более серьезными делами? Вести дела клана? Собирается переживать о каждой раздавленной судьбе по пути к могуществу? Как долго Король проклятий будет держать при себе такого супруга? И как он собирается мстить одному из сильнейший магических кланов…       Неожиданно на голову опустилась чужая ладонь, ласково взъерошивая волосы. Мегуми неуверенно покосился на перегнувшегося через столик сенсея, на губах которого играла ласковая улыбка. В тёмных глазах, превратившихся в очаровательные щелочки, плескалась нерастраченная забота. Он совсем не походил на злящегося человека.       — Я не тот, кто имеет право отчитывать тебя. И нет, не потому что вы мой господин, — ехидно добавил Гето-сан, и стоило Мегуми открыть рот, как чужой палец ткнул его в лоб, запрокидывая голову. Он неловко потëр место толчка и непонимающе уставился на сенсея. — Точно так же, как ты чувствуешь стыд за свои слова, я испытываю смущение. В ваши годы я натворил много дел. Где-то непростительных, где-то правильных, но я не ощущаю вины за содеянное. Лишь одна история не дает мне покоя: что случилось бы, не привяжись мы тогда к ней? Останься я с ним… Но наши порывы изменили историю. Сколько таких ожидает впереди? Бесконечное множество. Человеческие чувства — самая непредсказуемая вещь на свете. Сегодня они воздвигнут тебя на вершину мира, а завтра сбросят в глубочайшую бездну. Что делать в мире решений? Постараться идти своей дорогой и совершать свои выборы, не думая, окажутся ли они ошибочны спустя годы, ведь то, что сделает несчастным тебя сейчас, куда страшнее. Далеко не всегда неверные поступки таковыми являются. Привязывайся к тому, к кому пожелаешь. Пока ты жив, пока выборы продолжаются, ошибки не раз могут стать ответами, предательство — спасением, смех — слезами. Так ты не утонешь в переживаниях. В конце концов, даже слёзы бывают от счастья.       Мегуми вслушивался в каждое слово, и они нашли в его душе отклик. Кто знает, возможно, проявленное сейчас сострадание, приведшее к трагедии, позже обернётся чем-то хорошим. Оно уже стало опытом и не менее драгоценно, чем успех. Только упавший и поднявшийся сможет в полной мере оценить страдания как оставшихся лежать, так и продолжающих идти.       Эти люди, о которых говорил Гето-сенсей… Интересно, кто они?       — Сенсей, могу ли я задать личный вопрос?       Гето-сан слабо улыбнулся и кивнул. Казалось, в чужом добродушии ничего не изменилось, но тоска, закравшаяся в уголки глаз, говорила об обратном. Ему было тяжело вспоминать об этих людях.       — Думали ли вы, как бы это было, если бы вы остались с ними обоими?       — Каждую ночь.

***

      До Киноямы они добрались в сумерках.       Бледноватый диск луны казался разбитым из-за разрезавших его острых верхушек елей, но несмотря на осколки в небе, в городке было светло и уютно. Алые тётины тёплыми пятнами подсвечивали многочисленные идзакая, словно помогая невнимательным путникам найти долгожданную пищу за бумажными стенками. Над головами, в ветвях деревьев и на растянутых то тут, то там веревках, колыхались расписанные умельцами бомбори, отбрасывающие витиеватые тени на прохожих.       Местные жители, уже окончившие работать, отдыхали внутри идзакая, привлеченные ласковым светом, как бабочки — цветочным ароматом. Внутри шкворчало мясо и смеялись посетители. Нос щекотало множество вкусных запахов: от одуряющего аромата жареного мяса до сладкого и чуть терпкого — овощей. На улице стоял сильный шум: торговцы зазывали покупателей сладкими речами, ругались по поводу цены молодые люди, цокали деревянной подошвой о дорогу гэта, детишки приманивали бродячих кошек выклянченными у матерей потрохами.       До обители клана Рёмен, конечно, не дотягивало, но с первого взгляда и не скажешь, что у жителей деревни какие-то проблемы. Люди, даже не особо зажиточные, вид имели весьма приятный: юкаты у всех были если не новыми, то очень опрятными и чистыми, многие женщины щеголяли с дорогими заколками в волосах, у некоторых мужчин семейные гербы на хаори поблескивали драгоценными нитями. Дети даже близко не походили на бродяжек, с чистыми бледными личиками и здоровыми округлыми щеками. Да и количество идзакая и парочка ресторанов намекали, что людям было что тратить.       — Не будем терять время, пока отсутствует Махито, — махнул Мегуми Джунпею. — Стоит уже сейчас начать собирать информацию.       — Вы хотите отправиться на постоялый двор? — тут же заозирался его спутник, словно достаточно подходящее его взгляду заведение в любой момент выплывет из неосвещенной темноты. — Наверняка, вон там неплохо кормя… Господин, куда вы направляетесь?!       Мегуми невольно фыркнул, позабавленный искренним ужасом в чужом голосе, и целенаправленно направился в приглянувшуюся ему идзакая вместо выбранного Йошино с виду дорогого ресторанчика.       — Это место выглядит неплохо, чтобы перекусить и немного отдохнуть. Ты ведь тоже проголодался?       — Н-но ведь… Господин, вы в самом деле хотите отужинать в этой забегаловке? Позвольте хотя бы сопроводить вас в более приличное место. Это место совсем не соответствует вашему статусу…       Игнорируя заламывающего руки юношу, Мегуми отодвинул норэн. Владелец заведения выкрикнул из-за стойки приветствие, тем самым отрезая стеснительному Джунпею возможность побега, отчего тот заметно стушевался и притих.       Мегуми оглядел небольшое пространство, отведённое посетителям, и поспешил занять свободное местечко между каким-то мужчиной и пустым стулом. Вскоре рядом с ним на свободное место приземлился бледный Йошино, до того напряженный, словно был готов в любой момент погибнуть от рук короля проклятий за пренебрежительное отношение к качеству еды его супруга. Мегуми даже стало неловко, однако он всё же решил умолчать о том, что господину Рёмену по большей части всё равно, чем он занимается, пока не калечится.       — Хозяин, что посоветуешь путникам?       Старик с едва тронутой сединой головой, сосредоточенно нарезающий мясо на доске на расстоянии вытянутой руки от Мегуми, с интересом оглядел сначала его, ненадолго задержав взгляд на одежде, затем нервно елозящего Джунпея, и добродушно улыбнулся.       — Редко когда можно лично встретить кого-то вроде молодого господина, да еще в таком злачном месте. Вряд ли смогу предложить пищу, что придётся вам по душе.       — Вы можете попробовать, — Мегуми не улыбался, однако в голосе его сквозило тепло. Вот уж что, а по отношению к еде он был неприхотлив. — Кажется, у вас подают якитори. Запах на всей улице такой дивный стоит, что невозможно пройти мимо.       Мужчина довольно рассмеялся, после чего поставил перед ними плошки с сакэ. Не то чтобы Мегуми планировал пить сегодня, но от пары глотков, растянутых на ближайший час, вряд ли случится что-то непоправимое. Вскоре над жаровней с углями ровными рядами легли небольшие шпажки с нанизанными на них кусочками курицы. Пока мясо готовилось, распространяя вокруг себя просто восхитительный аромат — он ни капли не покривил душой, когда говорил об этом — хозяин принялся задавать им разные вопросы. В основном отвечал успевший слегка захмелеть Джунпей, которому гораздо лучше удавалось вести непринуждённую беседу.       — Не вы первые, не вы последние сюда нагрянули, — задумчиво протянул чуть ранее представившийся Эдогавой старик. — У нас здесь в последнее время деревня расцвела. Помню времена, когда приходилось голодать, едва ли не убивали друг друга за удачно пойманную кошку, а теперь поглядите, дети этих самых кошек подкармливают, разжирели хлеще кур! Да уж, жизнь совсем другая стала.       — Что же такого произошло, раз всё так сильно изменилось? — удивился Джунпей.       — Нашли золотую жилу и ещё по мелочи стали добывать в шахтах. После этого налетели все кому не лень. Жителей в деревне стало раза в два, а то и в три больше, многие здесь же и осели, завели семьи, детей родили. Затем, прослышав про богатство, стали съезжаться торговцы. Понастроили ресторанов, постоялых дворов, даже собственная улица красных фонарей теперь есть. Мы все уже смеёмся, что пора привыкать называть нашу деревушку городком, чтобы звучало солиднее. Эх, покойный отец бы меня сейчас послушал, в жизни бы не поверил, что о нашей Кинояме говорю…       — Значит, у вас здесь едва ли не каждый день новые лица мелькают? — вмешался Мегуми, лениво обводя помещение взглядом. Алкоголь уже начал своё пагубное воздействие, мысли неторопливым потоком текли в его голове — весьма неприятное ощущение.       — Это ещё мягко сказано. Каждый третий приезжает, чтобы разбогатеть на пустом месте, но не каждому удаётся. Это нужно мозги иметь, а не только пустые стремления, да что уж там… Как приезжают, так и уезжают. Кто-то потом возвращается, а кто-то с концами пропадает. Всякое случается.       Между Мегуми и Джунпеем появилась большая тарелка с горкой якитори. Пахло волшебно: жареным мясом и дымком — аж слюнки потекли. Пригубить после парочки шашлычков освежающее сакэ было истинным наслаждением. Джунпей по соседству даже мычал от удовольствия, одним своим видом заставляя Эдогаву-сана ухмыляться от самодовольства.       — Ну как, молодой господин? Достойно твоего рта?       — Очень даже, — Мегуми не стал скрывать, насколько сильно ему понравилось мясо. — Ваша идзакая наверняка пользуются популярностью.       — А то ж, от посетителей отбоя нет. Это вы не смотрите, что сейчас так мало, ещё не поздний вечер. Обычно здесь не протолкну… Ах ты ж ублюдок, а ну пошёл отсюда!       Неожиданно замахав руками, словно избавляясь от дыма, Эдогава-сан схватился за ближайшую тряпку и принялся бить потолок. Поражённый Джунпей едва не свалился со стула от громогласных криков. Наконец разглядев, о ком говорил хозяин, Мегуми усмехнулся: по потолку от праведного гнева Эдогавы-сана в сторону ближайшего окна убегал небольшой паук. Стоило тёмной точке исчезнуть за рамой, как старик устало вздохнул и объяснился:       — Вы уж извините, молодой господин, я просто тщательно слежу, чтобы у меня на рабочем месте никакой живности не ползало. Развелось как грязи: куда ни глянь то паутина, то пауки. От одного избавишься, обязательно второе объявится — и так без конца. У меня здесь, между прочим, заведение, где люди едят, а не склад для хранения риса.       Он лишь вяло отмахнулся, в то время как Джунпей продолжил расспросы.       Расправившись с якитори, они поднялись и, приятно распрощавшись с Эдогавой-саном, пообещали забежать в идзакая перед отъездом ещё раз. Джунпей оставил куда больше денег, чем требовалось для оплаты их заказа, но Мегуми не был против — в конце концов, сам того не ведая, хозяин забегаловки поведал им много полезных сведений.       — Молодой господин, берегите себя. Здесь нынче люди пропадают на дорогах, мало ли с какими разбойниками столкнётесь.       — Приму во внимание, — кивнул Мегуми и покинул идзакая. Занавеска норэн в последний раз скользнула по руке и немного приглушила звуки, исходящие из помещения. На смену концентрированному жару пришла прохлада, и лёгкие заполнила свежесть, выместившая аромат жареного мяса. Они неспеша направились в сторону ближайшего постоялого двора.       Навстречу им то и дело попадались закупающиеся женщины, играющие то тут, то там дети, бредущие со смены шахтёры… Улица кипела жизнью, а со стороны упомянутого Эдогавой-саном района красных фонарей мелодией стелился по земле звонкий девичий смех. Джунпей, каждый раз слыша подозрительные звуки со стороны борделей, краснел похлеще фонарей, что дали имя району разврата.       Когда они подошли к прилично выглядящему постоялому двору — в этот раз Йошино упёрся похлеще осла, не позволяя останавливаться где попало — на улице стояла ночь. На чёрном полотне зажглись заметные звёзды и луна вновь стала целой, уплыв высоко в небо.       Отпустив Джунпея выбирать им комнаты, Мегуми внимательно осмотрел отдыхающих во внутреннем дворе постояльцев, надеясь заметить хоть что-то подозрительное, но его взгляд выцепил лишь парочку клюющих носом в свой чай путников, горстку нетрезвых мужчин, да развлекающую их ярко накрашенную женщину.       Уже после получения ключей, когда они поднялись на второй этаж и остановились напротив нужной двери, кое-кто ему всё-таки приглянулся. Странный юноша, с виду их с Джунпеем ровесник, ползал у террасы и что-то упорно под ней высматривал. Одежда на нём была очень грязной и старой, из-за чего он резко выделялся на благоприятном фоне, но почему-то Мегуми был уверен, что тот не пытается выпросить милостыню или обокрасть кого-нибудь. Дело ли было в его излишне детском, даже глупом лице или в играющей на губах добродушной улыбке, но мальчишка выглядел счастливым, ползая в грязи.       Неожиданно хозяйка постоялого двора схватилась за метлу и грозно прикрикивая погнала чудака с глаз долой. Джунпей, проводивший первичный осмотр комнат на возможные угрозы и уже как некоторое время закончивший, недоумённо его позвал:       — Молодой господин?..       Словно очнувшись ото сна, Мегуми вздрогнул и поспешно вошёл внутрь. Конечно же, комнаты и в половину не были такими роскошными, какие ему предоставили в резиденции проклятого клана… дома… но даже так были весьма неплохи. Большинству местных жителей они наверняка были не по карману. Он, долгое время деливший крохотную комнатку с кучей народа, не собирался жаловаться.       Махито нашёлся на окне, развлекающийся с кэндамой. От скорости движений проклятия почти невозможно было отследить мячик, настолько Махито был быстр для человеческого взгляда.       — Имаи? — бросил в его сторону Мегуми, стягивая хаори прямо в руки подоспевшего Джунпея. Как же всё-таки было непривычно такое внимание.       — В целости и сохранности дошла до родного порога, — ответил тот, даже не прекращая своих нечеловеческих трюков.       Он удовлетворённо вздохнул и присел на эндза. Ох, как же он скучал по подушкам в такие мгновения — к хорошему быстро привыкаешь. Напротив присел Джунпей, поставивший на низкий столик между ними поднос с чайничком и пиалами.       — Пропадают люди, — отпив горячей жидкости и покатав на языке терпкий вкус, тихо начал Мегуми.       Йошино задумчиво кивнул.       — Для местных нет ничего подозрительного в том, что некоторые торговцы просто не возвращаются обратно. Здесь ежедневно курсирует поток желающих разбогатеть, терпения не хватит, чтобы на каждого обращать внимание. Уйдёт один — придёт другой.       — Ах, сколько же таких бедолаг не дошло, — певуче протянул Махито, ни на секунду не замедляясь — он, естественно, уже обо всём знал. — Алчные людишки, что покинули родные края и потерялись в интригах судьбы. Для друзей они живут, счастливые, не знающие бед, в новом месте, а там об их существовании даже не догадываются. Как печально. Так вот что люди подразумевают под «исчезнуть без следа»?       — Смогли установить личность убитого? — спросил Мегуми, игнорируя ехидничающее проклятие.       — Морияма Това, по словам Иджичи-сана, оставил не особо успешную чайную и, прознав о золотых горах Киноямы, решил попытать удачи здесь. Родных у него не было, а с друзьями он попрощался перед отъездом, клянясь в том, что не вернётся в «этот увядающий городок».       — Это он про Хэйан-то? Лучше бы просто признался, что неудачник, а не пытался винить в своей недалёкости столицу.       Уголки его губ невольно дёрнулись на саркастичное замечание Махито.       — Удалось ли что-нибудь найти по поводу других без вести пропавших?       — Ничего. Слишком большое количество торговцев, которое уходит из дома в поисках более прибыльного места жительства. Кто знает, сколько из них вообще живо, а сколько связано конкретно с нашим случаем. Иджичи-сану удалось составить список местных, которые пропали в здешних местах. Хотя не то чтобы это многое дало…       Верно. Кто знает, возможно пропавшие никак не связаны с проклятием. Мало ли, сколько пьяниц или неудавшихся богачей заблудились по своей глупости и погибли от голода или оказались растерзаны дикими животными. Кинояма была горной деревушкой, окружённой довольно плотным лесом, в кронах которого таился вечный мрак. Любое неосторожное движение — и человек мог провалиться в овраг, если не знал местности. Да и разбойников на дорогах никто не отменял: нарваться на них можно было с куда большей вероятностью, чем на проклятие.       — И ещё эта улыбка не даёт мне покоя, — печально вздохнув, Джунпей опёрся подбородком о сжатую в кулак руку. — Морияма-сан, муж госпожи Имаи… Зачем такие сложности? Кислота разъедает внутренние органы, вызывает эйфорию, но разве у проклятий есть какие-то ненужные способности? Неужели эта улыбка просто побочный эффект от переваривания? Какой в этом вообще смысл… Как если бы помимо преображения души Махито-сан заставлял танцевать перед смертью.       — А неплохая идея, Джу-чан, — рассмеялось проклятие, даже не соизволив прекратить стучать кэндамой. — Взять что ли идею на вооружение.       — Не смешно, — надулся юноша. — Это просто бессмысленная трата проклятой энергии, пусть её у вас вполне достаточно.       Замечание Джунпея было вполне обосновано. Проклятия, как и маги, были созданиями природы. Они поддерживали баланс сил, чтобы метафорические чаши весов лишь незначительно колебались. У проклятий не было бессмысленных способностей, в противном случае они бы не выжили при естественном отборе. Означало ли это, что испытываемая жертвами эйфория на смертном одре действительно имела какое-то значение?       — Хороший вопрос, на самом деле, но вряд ли это поможет нам поймать проклятие. Вряд ли в ближайшее время случится убийство, сегодняшний инцидент всколыхнëт общественность.       — Оно достаточно догадливое, так как изначально не охотится часто. Неважно, торговцы, дети, пьяницы или вообще мимо проходящие — если бы люди пропадали в округе постоянно, маги бы уже что-то заподозрили из-за числа пострадавших.       Мегуми лишь кивнул на замечание Махито, в то время как Джунпей заметно приободрился.       Мегуми лишь вздохнул, не желая спугнуть словами чужую надежду и возможную удачу, хотя и прекрасно понимал, что проклятие, которое заживо разжижало внутренности людей, заставляя их топиться в наслаждении последние мгновения жизни, не могло оказаться душкой.

***

      — Ложись! — завопили прямо ему в ухо, когда Мегуми возвращался в свои комнаты после разноса от вышестоящих. К счастью, его инстинкты денно и нощно взращивались супругом, а недавно и вовсе получили практику, пока Мегуми уворачивался от разъярённо кидающегося кистями Дзёго, так что пригнуться и перекатиться не составило труда.       Он не успел даже обернуться, чтобы понять, почему собственно должен был ложиться, когда позади раздался страшный треск, а после столбики, поддерживающие крышу перехода, осыпались щепками, оставив над собой приличных размеров дыру.       Стук черепицы о деревянный пол был единственным, что слышал Мегуми в поднявшемся в воздух пыльном облаке. Он даже не мог разглядеть, что конкретно влетело в коридор, и ему пришлось попятиться, чтобы помаленьку осыпающаяся крыша не погребла его вместе со снарядом. Повернув голову вбок, вдалеке он заметил потирающего затылок Юджи, который, поймав его взгляд, тут же неловко засмеялся и помахал рукой.       …ему вообще следует удивляться?       — Что здесь…       Неожиданно из-под обломков появилась рука. Немного покружив по деревянной поверхности, она напрягла пальцы, подцепила край балки и подтянула её, сваливая на пол. Вскоре под удивлённым взглядом смогла освободиться и вторая, а осевшая пыль проявила крупного мужчину, разлет плеч которого мог вполне соревноваться с размером Рёмен-сана в истинном облике. Методично освободившись от тяжеленных обломков, незнакомец поднялся на ноги, отряхнул штаны — нательная рубашка просто напросто отсутствовала — и уставился прямо ему в глаза, не моргая и не меняясь в лице.       Только спустя несколько мгновений тишины Мегуми понял, что мужчина здесь считает не себя лишним, а его. Не зная, как реагировать на странного человека, Мегуми взглянул на Юджи, который уже на нечеловеческой скорости нёсся через внутренние дворики и перепрыгивал пруды. Не успев даже удивиться, Мегуми вновь взглянул на незнакомца и вздрогнул, поняв, что тот стоит всего в шаге от него.       — Что?.. — мужчина, не обращая на его слова внимания, продолжал буравить взглядом и смахивать с головы черепицу.       — Тодо Аой. А тебя как зовут?       Мегуми просто решил плыть по течению. В прошлый раз он чуть не довёл дело до политического скандала, пытаясь вести разговор с Годжо Сатору.       — Фушигуро Мегуми.       — О, так это ты. Приятно познакомиться. Ответь на важный вопрос, Фушигуро Мегуми. Какие девушки тебе нравятся?       Ага, а вот об этом его точно предупреждали.       — Простите?..       — Мегуми-и-и, не отвеча-а-ай! — прервал его надрывный крик Юджи, с которым их разделяло лишь десяток метров.       Не то чтобы крик Юджи ему как-то помог, об Аое его предупредили буквально во второй день в резиденции. Но порой он искренне хотел просто развернуться и уйти из этого сумасшедшего дома.       И вдруг, когда Мегуми уже раздумывал о тактическом отступлении в личные покои супруга, находящиеся неподалёку, в коридоре позади Тодо появился Йошино Джунпей. О нём ему много рассказывал Юджи, однако лично они пока не были знакомы. Добрый и мягкосердечный парень, судя по рассказам.       Почему ему прямо сейчас кажется, что безобидный Джунпей, который и мухи не мог обидеть, сейчас выглядит как-то пугающе?..       Словно вторя его мыслям, Юджи, находившийся в процессе прыжка, схватился за ближайший оставшийся в целости столбик, использовал импульс тела и с его помощью развернулся прямо в полёте в сторону, откуда только что прибежал. Бедное дерево под неожиданным грузом и силой рук Юджи треснуло, промялось и слегка надломилось, недостаточно, чтобы сломаться пополам, но достаточно, чтобы стало видно светлую сердцевину. Приземлившись прямо на красивые лилии в пруду около террасы, он всё на той же страшной скорости рванул обратно на тренировочные площадки, оставляя после себя заметную полосу там, где когда-то была идеально ровная трава.       …что здесь?       Словно почуяв позади себя страшное чудовище, Тодо нахмурился, сложил руки на груди, после чего кивнул и неожиданно сиганул прямо в дыру на крыше, после чего звук тяжелых шагов стал удаляться вдоль по коридору. Нечто похожее на опилки осыпалось прямо Джунпею на голову, а несколько черепиц плюхнулись в несчастный пруд, утягивая за собой на дно немногие выжившие после Юджи цветы.       Переглянувшись с застывшим, ничего не понимающим Мегуми, Джунпей сжал руки в кулаки, на его лице заходили желваки, щёки гневно покраснели, а глаза начали метать молнии. Спину обдало холодком. И вдруг Джунпей — тихий и нежный — завопил, что есть мочи:       — Убью! — и рванул назад по коридору следом за Тодо. — Да вы хоть представляете, сколько стоит ремонт? Вычту из ваших наград!       Оставшись в полном одиночестве, после того, как все трое скрылись из виду, Мегуми медленно повернулся лицом к внутреннему двору супруга, куда планировал ранее отступать, и встретился взглядами с алыми глазами. Неизвестно, как долго Рёмен-сан стоял там, но было очевидно, что свидетелем последних минут он точно стал.       Поняв, что ошарашенный Мегуми наконец заметил его, он с пустыми глазами кивнул и скрылся за раздвижными дверьми, никак не отвечая на его ничего не понимающий взгляд. Проследив за чужой спиной, Мегуми наконец позволил себе вольность:       — Да что здесь произошло? Ответьте мне, пожалуйста! Не уходите!

***

      — Как неожиданно вы решили посетить нас, Фушигуро-сама! Какая честь! — от концентрации подхалимства в чужом голосе у Мегуми даже свело челюсти. Старейшина деревни, согнувшись в почтительном поклоне, смотрел на него снизу вверх глазами побитой, несчастной, но очень — настолько явно, что даже тошно — очень верной собаки. И как только этот старик прознал про него? Неужели хозяйка постоялого двора успела донести? Махито, словно прочитав его мысли, пренебрежительно фыркнул где-то позади, явно недовольный демонстративными расшаркиваниями.       Мегуми слегка поклонился в ответ.       — Хотелось бы мне, чтобы причина моего прибытия была столь же прекрасна, как и ваше гостеприимство, но, к сожалению, обстоятельства весьма удручающие. В заброшенном храме неподалёку от Киноямы нами был обнаружен труп торговца, что умер по вине ëкая.       Старик в аляпистом, явно дорогом, но абсолютно безвкусном кимоно, призванном похвастаться богатством, а не утончённостью и изяществом вкуса, заметно побледнел. Резко потерявшее краски лицо выглядело комично по сравнению с цветастым нечто на его теле. Уже успевший пробраться за спину старейшины Махито смотрел на того, как на весьма интересного, но раздражающего зверька — словно решал: убить сразу или немного поразвлечься. Надеясь на благоразумие подчинённого, что даже в мыслях звучало смешно, Мегуми продолжил:       — В связи со случившейся трагедией прошу старейшину уведомить жителей Киноямы о проходящем расследовании. Смею надеяться, что люди будут идти на контакт и выполнять требования при необходимости.       — Конечно-конечно, Фушигуро-сама, можете считать, что все ваши просьбы уже исполнены, — несмотря на охвативший старика ужас, тот всё же умудрился дать слугам отмашку. — Боюсь спросить, но… Вы не подумайте, я не сомневаюсь в компетентности магических кланов, тем более в силах супруга Рёмен-сама, но…       — Убийство совершил не человек и не животное, — оборвал едва ли не трясущегося от страха перед абстрактной угрозой старика Джунпей, в голосе которого звучала непривычная сталь. Йошино явно был недоволен бесцеремонностью старейшины в его адрес. — По-вашему, второму господину больше нечем заняться, кроме как вас разыгрывать?       — Что вы, нет конечно! Мне так жаль, что мои слова могли как-то задеть Фушигуро-сама! Я бы не посмел!..       Быстро утомившись от чужого лепета, Мегуми принялся неторопливо гулять взглядом по кабинету. Он уже начинал жалеть, что они решили посетить старика с самого утра. Им лишь нужно было сообщить о теле, чтобы Кинояма взяла похороны торговца на себя. В остальных его просьбах смысла почти не было: люди наверняка замкнутся в себе, как только растерзанный чудовищем труп будет доставлен в деревню. Слухи о вскрытом животе с отсутствующими органами уже к вечеру начнут гулять по местным идзакая.       Махито, тоже не заинтересованный в потоке раздражающих извинений, изучал кабинет непосредственно руками. На лице его беспрестанно сменялась целая гамма эмоций: от озадаченности до почти детского восторга — всё зависело от найденной безделушки, коих в комнате было предостаточно. Мегуми лишь надеялся, что старик не решит внезапно обернуться. Кто знает, возможно, слабое сердце не выдержит вида периодически взлетающих в воздух предметов.       Взяв в руки очередную вещицу, Махито с умным видом повертел её, чтобы рассмотреть со всех сторон. Притихший Джунпей, сидящий на соседнем эндза, неожиданно закашлялся, явно прикрывая таким образом вырывающийся смех.       — А мне нравится этот старик, мало кто из людей в своих коллекциях имеет человеческий череп, — хихикая, прокомментировало довольно пугающую находку проклятие.       — Возможно, второму господину нужно что-то ещё? — уточнил старейшина в очевидной попытке загладить собственную оплошность. По бледной, пошедшей красными пятнами коже без конца стекал пот. — Клянусь именем Имаи, я сделаю всё, что…       — Имаи?.. — сорвался тихий вздох с губ Йошино, который, к счастью, не был услышан нервничающим стариком. Махито, вертевший в руках позолоченный подсвечник — боги, здесь и такое было? — мгновенно отбросил тот на место с громким лязганьем, отчего старейшина едва не свернул себе шею, пока оборачивался. Румянец стыда, который хоть как-то сглаживал бледность от испытанного им ранее страха, вновь исчез, отчего казалось, что старик в любой момент потеряет сознание.       — Что за чертовщина?.. — хватаясь за сердце, пробормотал Имаи-сан, по всей видимости, свёкор их заказчицы, Имаи Макото. И без того плохое отношение к старейшине окончательно превратилось в нечто абсолютно гадкое, отвратительное. Значит, именно этот человек выгнал девушку без возможности вернуться? Жену собственного сына?       Мегуми буквально кожей ощущал, как потяжелела атмосфера. Напряжение сидящего рядом Джунпея можно было прощупать в воздухе. Лишь Махито вёл себя как ни в чём не бывало, забавляясь с выражения лица повернувшегося к нему старейшины.       — Если мне понадобится ваша поддержка, мы обязательно к вам обратимся, Имаи-сан, но сейчас я вынужден вас покинуть. Хорошего вам дня.       Изящно поднявшись на ноги, Мегуми слегка поклонился вскочившему и запыхавшемуся старику и, не оглядываясь, собирался покинуть этот свинарник ненужных безделушек, по какой-то причине воспринимающийся остальными как рабочий кабинет, но остановился на пороге и посмотрел на согнувшегося пополам старейшину через плечо.              — Совсем вылетело из головы. Отличительная черта данного ëкая — посмертная улыбка жертв, — старейшина заметно дрогнул. — До этого в деревне таких случаев не наблюдалось?              В кабинете повисла гнетущая тишина. Махито, словно прочувствовав атмосферу, принялся ходить из стороны в сторону, слегка шаркая ногами. Старейшина задрожал куда сильнее, но не решился ни оглянуться, ни поднять головы. Возможно, догадался, что помимо него и Джунпея в комнате есть… что-то, представляющее потустороннюю половину клана.              Тихие всхлипывания достигли стоящих у перегородок магов, однако никакого ответа — ни положительного, ни отрицательного — они так и не дождались.              — Это будет лежать тяжестью на душе до конца ваших дней, приманивая… неравнодушных, — тихо сказал Мегуми, исчезая в коридоре.       Джунпей нагнал его уже у самых ворот поместья, где столпились люди, ругающиеся из-за сбившийся в очередной раз очереди. Парочка детей, каким-то образом затесавшаяся в эти ряды, проводила двух богато одетых господ заинтересованными взглядами, но больше на них никто не обратил внимание. Махито так и не появился, явно решив поразвлечься сегодня засчёт трепания нервов старейшины. Впервые Мегуми был даже рад своевольности проклятия.       — Что дальше? — спустя пару минут напряжённой тишины подал голос Йошино. Несмотря на бурлящее в груди негодование, он позволил делу вернуть себе его пристальное внимание. На самом деле, зацепок почти не было, и это удручало. Только труп и намекал, что убийство было совершено проклятием. К тому же, убийца имел достаточно самосознания и сил, чтобы скрывать своё присутствие, а не фонить проклятой энергией по всей Кинояме, что заметно осложняло его поиски.       Судя по словам Эдогавы-сана, люди частенько пропадали в этих местах, но старейшина не выглядел тем, кто ежедневно разбирается с парочкой трупов. Сил старика Имаи хватало только на то, чтобы выгонять из дома юных девушек без гроша в кармане. Было ли противоречие в их словах? Очевидно, да, но кто именно соврал?       Однако, если на мгновение предположить, что противоречия не было… Тогда?..       — Проклятие не трогает местных, — прервал он костерящего на всех ладах старейшину Джунпея. Тот на мгновение растерялся, но тут же взял себя в руки. Его глаза настороженно потемнели, пока он выжидающе смотрел на Мегуми. — Это единственное объяснение, почему никто в Кинояме до сих пор не забил тревогу. Можно было догадаться уже вчера. Мало того, что оно редко охотится, проклятие также выборочно подходит к выбору жертвы, чтобы подозрений стало ещё меньше. Но всё это звучит так, словно…       — Оно имеет интеллект, — почти недоверчиво закончил его мысль Йошино. — И высокий, чтобы продумывать планы наперёд, хотя Кинояма даже близко не сравнится с Эдо или Киото по численности населения. Оно достаточно высокоранговое, слабое проклятие в сложившихся условиях бы было не умнее животного. Единственное исключение, это убийство мужа Имаи-сан… Означает ли это, что она всë-таки имеет отношение к делу, пусть и ненамеренно? Молодой господин, ситуация складывается прескверная, не думаю, что Рёмен-сама предполагал такую сложность задания, может, стоит вызвать…       — Успокойся, — оборвал он зарождающуюся панику Джунпея. — С нами Махито, не думаю, что стоит чего-то опасаться в присутствии поднулевого ранга, однако с этого момента нам следует быть осторожнее. Сейчас же мы должны разузнать о проклятии хоть что-нибудь, что поможет его поймать.       Словно поджидая окончание их разговора, люди в деревне громко зароптали. Мегуми хмуро посмотрел в сторону очевидной причины: группа слуг, ранее отправленная за трупом торговца, теперь остановилась посреди улицы в тщетных попытках пробиться сквозь на глазах увеличивающуюся толпу. По всей видимости, далеко не все в окружении старейшины Имаи могли держать язык за зубами.       Тихо рыкнув от досады, Мегуми развернулся к взволнованному Джунпею, чтобы отправить того на сбор информации на торговую улицу, но краем глаза зацепился за фигуру. Дёрнув головой, чтобы заглянуть Джунпею за спину, Мегуми понял, что юноша примерно их возраста стоял и вопреки всеобщему нарастающему шуму просто смотрел в стену. Вернее, куда-то под изогнутый край крыши, будто кого-то высматривал. Несмотря на странное поведение незнакомца, больше ничего подозрительного тот не совершал, и Мегуми уже было собирался отвести взгляд, как вдруг… В небольшом пространстве, прямо там, куда смотрел юноша, что-то шевельнулось.       — Что… — начал было Мегуми, но тут же ошарашено прервался, ощущая, как лёгкий холодок пробежался по его коже. Джунпей, стоящий напротив и даже не подозревающий о происходящем позади себя, тоже вздрогнул и резко обернулся.       Проклятие. Это было низкоранговое проклятие, настолько слабое, что от него почти не исходило проклятой энергии, и именно поэтому они даже не заметили его присутствия. Длинные конечности, больше похожие на нити, цеплялись за что-то под козырьком крыши, прижимая к нише тельце, которое было чуть больше детской игрушки. Это проклятие было настолько беспомощным, что могло лишь вызвать головную боль у обитателей дома и не представляло никакой серьёзной опасности. И юноша, очевидно, всё это время смотрел прямо на забившееся под козырёк существо, пытающееся хоть как-то спрятаться от пристального внимания мага.       Мегуми уже собирался окликнуть незнакомца, но неожиданно рядом с мальчишкой возникла женщина и принялась кричать на него.       — Опять ты?! Сколько можно повторять, не стой столбом у моего дома! Только детей пугаешь, а у них итак уже лихорадка который день! Что ты там всё время высматриваешь? Или ограбить решил, поганец? Если не уйдёшь отсюда, то муж мой выкинет тебя за шкирку туда, откуда пришёл. Вон, я сказала!       Джунпей рядом с ним снова вздрогнул — на этот раз по какой-то иной, личной причине — и Мегуми пришлось удержать подчинённого на месте. Как бы сильно ему самому не прельщало наблюдать за несправедливостью в адрес того, кто просто видел больше остальных, было бы глупо вмешиваться. Обычные люди не видели проклятий. Начни они защищать юношу от нападок такой же невиновной в своей «слепоте» женщины, это привело бы к ещё большему скандалу.       Юноша же, явно привыкший к ругани, вновь взглянул на сжавшееся от страха проклятие, развернулся и ушёл, не говоря ни слова. Женщина, устало вздохнув, схватилась за виски.       — Как же я устала…       Мегуми кивнул в ответ на умоляющий взгляд Джунпея, и они поспешили следом за юным магом. Несмотря на важность задания, на первом месте многих кланов стояли такие вот дарования, которые могли попасться в любой момент. По возможности юных магов всегда стремились забрать с собой, чтобы уже позже решать, каков их потенциал и к какому клану они присоединятся.       Проходя мимо дома измученной женщины, Джунпей взмахнул рукой, будто бы отгоняя от себя назойливых насекомых, и проклятие в то же мгновение развеялось.              Незнакомец шёл весьма целенаправленно и не замечал преследовавших его магов. На самом деле, казалось, он вообще ничего не замечал, постоянно спотыкаясь на ровном месте и натыкаясь на предметы. Люди вокруг хмуро провожали его взглядами, некоторые даже громко ругались ему вслед, но никто не попытался его догнать. Мальчишка же никак не реагировал на нелестные высказывания в свой адрес. Он будто не принадлежал этому миру.       Однако, стоило им пересечь ворота деревни, как вдруг Джунпей резко остановился и схватил Мегуми за руку. Удивлённый поведением робкого юноши, он вопросительно приподнял бровь. Йошино же, явно чувствуя себя неловко, объяснился:       — Я понимаю, как важно сейчас разобраться с новоявленным магом, но идти в лес, когда поблизости охотится высокоранговое проклятие, без поддержки Махито-сана — настоящее безумие. Я не настолько силён, чтобы защитить вас в случае, если мы ошиблись с уровнем его способностей, а вы и вовсе беззащитны. Мальчик, по всей видимости, местный и живёт в лесу, и раз проклятие не тронуло его до сих пор, то ничего за эти пару часов не изменится. Я уважаю ваше желание помочь ему, но вы куда более важная фигура, чтобы так рисковать. Господин Рёмен не простит, если с вами что-то случится.       Если поначалу у Мегуми возникло желание взбрыкнуть, скинуть руку и пойти выискивать мальчишку в ближайших кустах, то после упоминания мужа его словно окатило ледяной водой. Мегуми всё ещё не мог привыкнуть к своему изменившемуся положению, даже в таких мелочах. Ещё месяц назад о слуге никто бы и не вспомнил, не обратил бы внимание, что он отправился в лес непонятно зачем, но теперь всё было иначе: второй господин Рёмен должен был больше заботиться о своей безопасности. Мегуми не имел никакого права подвести супруга. Ему доверили первое задание только потому, что тот посчитал его готовым. Как он мог разрушить те зачатки доверия, которые проклёвывались между ними?       Его уважение к Йошино, что всё это время представлялся ему этаким трусишкой, непонятно как попавшим в клан Рёмен, возросло. Несмотря на то, что реальной силы в этом мальце было не так много по сравнению с другими членами проклятого клана, Джунпей был очень силён духом. Несмотря на многие тёмные пятна в его истории, которые можно было разглядеть далеко не сразу, он не сдался, а позволил им себя закалить. Возможно, однажды между ними возникнет достаточный уровень связи, чтобы Йошино доверил ему своё прошлое.       — Ты прав, — мягко похлопал по ледяной руке Мегуми. Хватка ослабла почти мгновенно, а на бледном лице можно было распознать насторожённость, но Мегуми решил не зацикливаться. Ему предстояло ещё много работы, чтобы заручиться не просто уважением, но и доверием соклановцев. — Мне стоило подумать об этом раньше. Предлагаю вернуться в город и послушать слухи. Поистине удивительно, как много информации люди могут распространить, просто сплетничая.       Не дожидаясь, пока Джунпей переварит его слова, он направился обратно. Быстрый взгляд в сторону дал понять, что мальчик давно растворился в лесной чаще, поэтому даже если бы Мегуми захотел, он бы не смог его найти.       

***

      — Сочувствую, — непривычно тихо произнёс Юджи, облокачиваясь рядом о парапет перехода и перехватывая его взгляд в отражении воды.              Мегуми слабо хмыкнул, не отводя глаз, после чего поднял голову, которая ранее лежала в гнезде рук. Ночь заявила свои права: на небе сияли бесчисленные звезды и уже надкушенный слева диск луны.              В ту ночь было полнолуние…              Вид открывался восхитительный. Даже в самом дурном настроении Мегуми не мог не любоваться сотнями тёплых огоньков на берегу и дорожках, постепенно уходящих в гору, где тоже поблескивали уже не такие большие, но всё же скопления домиков. Наверное, во всей Японии не отыскать места более прекрасного, чем резиденция проклятого клана, которая, казалось, существовала вопреки.              Когда Мегуми впервые въехал в Хосеки через широкий мост, соединяющий отделённые студëной рекой хвойные леса от горной местности, он действительно потерял дар речи от открывшейся красоты за крутым поворотом склона.              Огромное озеро, напоминающее море, исчезало вдали, незаметно соединяясь с линией горизонта и горными цепями. На некотором расстоянии от берега вода пестрела цветущими лотосами и лилиями вплоть до стен резиденции проклятого клана, находящегося прямо посередине огромного массива воды. В этом промежутке, между цветами и берегом, плавали небольшие рыбацкие лодки, а по тонким тропинкам меж цветов курсировали другие, более грациозные и искусно выделанные.              Оттуда, с берега, резиденция клана казалась сказочным местом, которое не может существовать в реальности. Освещённые солнцем сторожевые башенки, странные, не соответствующие культуре статуи, каменные стены, не позволяющие заглядывать в проклевывающиеся то тут, то там площадки и традиционные японские дома, соединённые многочисленными переходами. Наверное, так люди представляют посмертные сады или какое-то райское место, где можно существовать в счастливом умиротворении до конца дней.              В тот день едущий с ним в паланкине король проклятий довольно улыбнулся — наверное, впервые тепло и искренне — как улыбаются все, кто возвращается домой спустя долгое время отсутствия — и умиротворëнно спросил, не сводя взгляда с удивительной конструкции, которую Мегуми даже не мог воспринять как реальную:              — Нравится? Теперь это твой дом, который нам предстоит защищать и развивать. Вместе.              Со стороны резиденции Хосеки казался не менее волшебным. Редко когда люди живут на горных склонах, у холодного берега озера, среди цветущих растений. Всё находящееся здесь являло собой противоречие, но оказалось вполне возможным благодаря неустанной подпитке Ханами, Дзëго и Дагона. Конечно, им помогали и другие проклятия, но основу для столь прекрасного пейзажа создали именно они. И люди, доверившиеся проклятому клану и пришедшие жить под его защитой.              Если проклятия создали прекрасный ландшафт, пригодный для жизни, то люди построили всё остальное. Дома, мосты, резные лодки, фонари, являющиеся произведением искусства, широкие улицы, мостовые. Многое было бы невозможно построить без силы низкоранговых проклятий, которые и нырнуть могли без проблем, и в воздух взлететь при необходимости. Так что Хосеки, где находится резиденция, существует в своём виде только благодаря изначально невозможному союзу.              Хосеки действительно был воплощением драгоценности, в честь которой и получил своё название.              Эту драгоценность Мегуми предстоит оберегать. Людей, проклятий, цветы, дома, озеро, город. Его дом.              Сморгнув непрошенные слëзы, Мегуми посмотрел на стоящего рядом с видом побитого щенка Юджи и невольно рассмеялся, настолько нелепо тот выглядел в своём беспокойстве, словно сам сейчас следом расплачется.              — Я просто подумал, как хорошо бы им здесь было, — тихо признался Мегуми, отсмеявшись. — Здесь никто бы их не прогонял.              Юджи криво улыбнулся, схватился за перила и, откинувшись назад, повис под странным углом, глядя в небо. Розовые волосы под лунным светом засияли, словно перед Мегуми находился самый настоящий ëкай, а не выдуманное людьми существо, чтобы объяснить все необъяснимое. В основном, конечно же, проделки проклятий.              — Это место отстраивали на моих глазах. На моих, Тоге и Панды. Раньше мы жили в каком-то лесу, прячась от магов, и только с Годжо-саном мы могли без страха общаться, не считая членов клана. Гето-сенсей в дни его приезда всегда куда-то испарялся, и Тоге ужасно переживал, ведь именно сенсей растил его с малых лет, став по сути родителем. Он всегда начинал беззвучно плакать и утирать слëзы, и хотя не издавал ни звука, плача более душераздирающего я никогда не слышал. Годжо-сан, будучи самым странным, кого я вообще встречал, всегда так терялся, что носил его на руках до самого отъезда, рассказывая истории одна нелепее другой. И рожи корчил такие, что, казалось, человеку это сделать невозможно. Это не сильно успокаивало Тоге, пока однажды Годжо-сан не сказал ему: «Совсем скоро у тебя появится место, где никто никуда не уйдёт, где ты можешь реветь, а можешь не реветь, потому что теперь слëзы будут твоей прихотью, а не необходимостью. И вообще, не считай их чем-то плохим, слëзы счастья тоже никто не отменял! Так что прекращай плакать и улыбнись!»              «В конце концов, даже слёзы бывают от счастья», — всплыли слова Гето-сенсея, а Мегуми, кажется, сейчас кое-что понял. Неужели учитель скучает по… этому?              Заметив его озадаченное выражение лица, Юджи вопросительно приподнял бровь, но Мегуми молча отмахнулся. Лучше он пока придержит эти мысли при себе.              — И вот, это произошло, а Инумаки-сенпай пока не плакал.              Юджи громко расхохотался, наверняка распугав всю рыбу, что плавала в воде, а затем довольно увесисто стукнул Мегуми по плечу.              — Как видишь, ага. Даже Годжо-сан иногда говорит дельные вещи. Так что не плачь, Мегуми. Твои слëзы для меня примерно на том же уровне, что и Тоге. Возможно, в другой жизни они живут здесь и не знают бед. Ты же сделал всё, что мог. Я не сомневаюсь в этом.       

***

      Узнать ничего особенного не вышло. Разочаровавшись, они вновь посетили идзакая, чтобы передохнуть и заодно подкрепиться. Старик Эдогава уже вовсю готовил, обслуживая приличное количество гостей. За всеми расспросами Мегуми даже не понял, что наступило время обеда. Заметив их, мнущихся на пороге, Эдогава-сан замахал на одного из посетителей.       — Иди уже давай работать, пьянь, места не даёшь. Тебе лишь дай волю, всё саке выхлебаешь. Терплю тебя только по старой дружбе. Всё, пошёл, а то выкину.       Недовольно ворча, но не то чтобы сильно сопротивляясь, незнакомец поднялся. Взгляд, которым мимоходом одарили их, заставил Джунпея рядом с ним сначала вспыхнуть — но как оказалось, не от смущения, а от негодования — и уже через мгновение юноша, подбоченившись, отчитывал в два раз более крупного мужика, как ребёнка. Тот понуро потупился, явно не ожидая столь ярого нападения, буркнул что-то про жену и поспешил ретироваться.              — Вот уж не думал, что слуга молодого господина такой решительный муж! — добродушно рассмеялся старик, широким жестом указывая на два свободных места. — Ну что, Фушигуро-доно, убедились, что идзакая моя нарасхват? Садитесь, голодные поди, раз уж пришли.       Пока Эдогава-сан отошёл за порциями, Мегуми, игнорируя пытливые взгляды других посетителей, тихо спросил:       — Так значит, умеешь наставлять пьяниц на путь истинный, благородный муж?       — Господин! — окончательно стушевался юноша, после чего рассеянно накрутил прядь волос на палец. — На самом деле, Рёмен-сама постоянно отправляет меня в рётэй, чтобы забрать Аой-сана. Иногда тот… забывает о времени и пропадает там на целый день, если не дни.       — Аой? — удивился Мегуми, не припоминая, чтобы молодой маг имел такую репутацию.       Обычно его можно было встретить в непосредственной близости от Юджи, с которым они частенько разрушали поместье в процессе спаррингов. Сам Мегуми близко с ним знаком не был, слишком уж часто тот где-то пропадал. Незадолго до отъезда даже столкнулся со знаменитыми результатами их тренировок, хотя долго ему не везло — в клане это уже стало местной байкой. Обычно, когда Мегуми добирался до разрушений, от них уже не было и следа: низкоуровневые и потому безобидные проклятия то тут, то там ползающие под потолком или татами проводили ремонт за считанные часы. Подсчётом же финансовых убытков от таких мероприятий заведовал Джунпей. И наказанием, видимо, тоже…       — Разве Аой любит выпить? Я думал, он помешан на здоровом образе жизни, — уточнил Мегуми. Джунпей тихонько хихикнул, но быстро успокоился.              — Выпить? Что вы, ему это совсем не интересно. Просто он посещает проводящиеся там одзасики.       — Одзасики? — не ожидая подобного ответа, подавился Мегуми. Джунпей понимающе на него взглянул.       — Верно. Ему очень нравится одна гейша, Такада-сан. Он души в ней не чает. Тратит просто бешеные суммы, чтобы посетить почти все её чайные церемонии. Если Аой-сан не на задании и не с Юджи, то он опять пропадает в ханамати.       Это… неожиданно. Аоя, казалось, кроме силы и сильных соперников, вообще ничего не интересовало. Конечно, о его любви к красивым женщинам Мегуми узнал едва ли не в первый день: тогда Ураумэ предупредила его не отвечать на чужой вопрос, если он не хотел получить по лицу, что бы это ни значило.              Позже Юджи упомянул, что Тодо решил, что раз Мегуми замужем за Сукуной, то и идеал его — это король проклятий. Если честно, Мегуми до сих пор не понимал, как соотносится внешность избранника и мнение Аоя о человеке, но не сильно в это углублялся, было достаточно и того, что его поддержал далеко не последний по силе член клана.              Но чтобы чинное посещение чайных церемоний? С первого взгляда могло показаться, что это совершенно не стезя такого вояки, как Аой.       — Так вы и правда супруг самого короля ëкаев? — недоверчиво, но с трепетом уточнил у Мегуми сидящий на соседнем стуле мужчина. — Я слышал, вы куда более… эм…              К счастью, ему повезло не закончить свою мысль. Джунпей уже выглядел так, словно готов был с пеной у рта доказывать его гений, что было неправдой. Мегуми ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и окинуть незнакомца взглядом более умудрённого жизнью человека — до тех пор, пока он не совершит ничего невероятного и не покажет всей Японии свой авторитет, слухи о нём, как о постельной грелке мужа, не утихнут. Их распространению он должен был быть благодарен семье Зенин, которая решила отомстить за инцидент на свадьбе. Ни одному уважаемому клану не понравится остаться без наследника, да ещё и на глазах у десятков высокопоставленных магов.       Впрочем, Мегуми было всё равно, потому что он знал — однажды он точно проявит себя. Королю проклятий не нужен маг, который будет тянуть клан на дно. Уже сейчас Мегуми был теоретически подкован не хуже любого другого мага. Гето-сенсей был поистине гениальным учителем, раз умудрился впихнуть в его голову столько знаний за такой короткий промежуток времени. Это было лишь началом.              К тому же, по словам мужа, он очень хорошо справлялся с управлением проклятой энергии и развитием техники. Мегуми же считал, что своими успехами в первую очередь был обязан самому господину Рëмену, который лично занимался его обучением. Порой ему казалось, что супруг как-то помогает ему, слишком уж гладко всё было — даже первый призыв шикигами прошёл без проблем.       — В общем, я думал старик Эдогава наврал.       — Ха, с каких это пор я занимаюсь подобной чепухой, Ватанабэ? Не слишком ли ты много позволяешь говорить о человеке, который готовит тебе еду? Когда я только врал тебе, наглец!       — Не так уж легко поверить в то, что молодой господин такого высокопоставленного клана зашёл в твою крохотную идзакая! — открестился от слов Эдогавы-сана старик. Он повернулся к Мегуми всем корпусом. — Так, значит, расследуете, какое чудище убило торговца? Об этом в Кинояме только ленивый не треплется!       — Очаровательно, — отозвался на это Мегуми, тем самым заставляя хозяина идзакаи засмеяться, а Ватанабэ смутиться. Даже Джунпей рядом с ним не удержался от смешка.       — Вы не подумайте, молодой господин, будто мне заняться нечем, кроме как слухи собирать, да я в такой сфере кручусь, что иначе никак. Сам торговец, совсем страшно жить стало. Мало нам разбойников, так теперь чудища всякие животы вскрывают, — Мегуми решил не уточнять, что нутро вскрыли, вроде как, из-за хотелки члена проклятого клана, почти что с его собственного разрешения. Вряд ли старика бы обрадовала эта новость. — Просто страшным местом стала Кинояма. Раньше никому наша деревушка не нужна была, а как пришёл успех и деньги, так каждый год ужасы творятся. То люди пропадают, то жёны мужей травят, то вот, духи убивают. Хотя не то чтобы раньше лучше было, если так подумать…       — Вы про тот инцидент с семьёй Имаи? — неожиданно влез в разговор Джунпей. Очевидно, Йошино хотелось разобраться в произошедшем с Макото.       Старик мгновение казался удивлённым.       — Вы и об этом знаете? Поразительные у вас информационные сети, господа! Старейшина же у нас вообще рот запрещает на эту тему открывать, особенно с неместными. Подозрительно, скажу я вам. Разве же будет человек, сына которого убили, запрещать говорить об убийце? Между собой, правда, жители любят об этом потрещать. Знатный случай был, всех переполошил. Столько ненависти к девочке…       — Да чего здесь непонятного, бред это всё, сейчас особенно ясно стало, — прервал торговца Эдогава-сан, ставя перед всеми троими еду и питье. — Правду говорила, не её рук это дело было.       — Тише ты, услышит кто. Донесёт ещё, что ты девчонку выгораживаешь, тогда самого из Киноямы попрут.       — Пусть попробуют! Накинулись на неё, как свора собак на кость. А Макото святой была, не побоюсь этого слова! Добрая, рукастая, красивая, не жена, а сокровище. Ничего плохого не могу вспомнить про неё. Всегда поможет, слово хорошее скажет. Дети её обожали. Защиты не было у неё — вот в чём вся беда. Когда сынок старейшины, этот бабник, преследовать её стал, руки просить, она всё отказывалась. Ещё бы не отказаться, на собственную жизнь такое горе накликать! Ей просто выбора не оставили. Когда понял, что добром дело не решить, мальчишка слухи о ней распустил, так от неё все подружки отвернулись. Даже не знаю, винить их или нет, никто не хотел стать врагом семье Имаи. Бедняжке Макото ничего не оставалось, кроме как принять его же руку помощи. Отвратительный ребёнок был, совсем не привык к отказам. А потом угасла эта «страсть». Гулять начал, все об этом знали, но кто же против сынка старейшины попрёт! Мучилась она с ним, молодой господин.              — А потом сама налево ходить начала, — рассмеялся Ватанабэ-сан, игнорируя нахмурившегося хозяина идзакаи. — Говорили так, по крайней мере, не смотри так! Да только любовник-то её совсем дитём был, да ещё и дураком. Пожалела сироту, что на краю деревни в лесу живёт, играла с ним, кормила, чуть ли не сестрой старшей стала. Любому было ясно, что никакая это не любовь между мужчиной и женщиной. Да какое сыночку Имаи дело? Ревновать стал, к дураку-то! От изначальной истории вообще никакой правды не осталось, всё исковеркал. Мнение о Макото совсем опустилось, весь город ей вслед плевался. А старейшина с женой терпеть еë не могли. Сначала сына от брака с безродной отговаривали, а потом просто травить стали.              А теперь представьте, что произошло, когда утром Макото открыла дверь, а за её спиной увидели мёртвого мужа. Никто её и слушать не стал. Какое-то чудище сынка старейшины убило? На нём же ни следа не было! Обвинили в отравлении и изгнали. Никто разбираться не стал. Разве же может девушка, которой изменяли и которая изменяла сама, у которой такая плохая репутация, быть невиновной?       — Это ужасно… — Джунпей выглядел совсем несчастно. Мегуми мягко сжал его плечо, но юноша этого даже не заметил. — Как так вообще можно?..       — Жизнь, парень, штука несправедливая, — вздохнул Эдогава-сан. — Единственное, надеюсь, Макото нашла своё счастье в другом месте и не стала одной из тех, кто пропал в этих местах.       — Вы довольно хорошо осведомлены о реальной ситуации, что тогда происходила, — обратился Мегуми к Ватанабэ-сану, доедавшему последний кусочек мяса со шпажки.       Старик хмыкнул.       — Работа у меня такая, многое знать, как, впрочем, и у Эдогавы. Я собирался своё дело тогда продавать семье Имаи. Деньги не пахнут, а мне они тогда были срочно нужны. Сделка, правда, из-за его смерти так и не состоялась. Сыну со снохой пришлось своими силами без моей поддержки переезжать. Зол же я тогда был. Достойных преемников так до сих пор и не нашлось. Теперь я даже рад, что вся эта трагедия именно тогда произошла. Теперь и дело цело, и деньги есть — непонятно, правда, чего я трачу их в этом свинарнике.       — Ах ты старикашка! — возмущённо замахнулся на Ватанабэ-сана хозяин идзакаи. — Сейчас следом полетишь! У меня лучшее мясо в Кинояме!       Торговец лишь рассмеялся, с неожиданной ловкостью уворачиваясь от тряпки. Явно не впервой.       Мегуми слабо улыбнулся от происходящего, но неожиданно его кое-что привлекло в рассказе Ватанабэ-сана.       — Разве же выгодно продавать дело, когда город становится всё более процветающим? Зачем же вам хотелось переезжать туда, где неизвестно ещё, как жизнь сложится?       — Потому и рад, что сделка не случилась. Молодой господин, вы не подумайте, что раз Кинояма день ото дня богатеет, то жизнь в ней хороша. Сами вот видите, духи убивают, так ещё и местность опасная. Детишки наши частенько в лесу мёртвыми находятся. Не из-за чьего-то плохого умысла, а из-за того, что падают — горы дело такое, внимание и осмотрительность нужны. У меня сноха за внуков боялась, у нашей семьи уже так старший погиб, и восьми лет не было. Как узнала, что другого ребёнка ждёт, так в слезах стала умолять сына уехать в безопасное место. Наслушалась, глупая, историй, от всего тряслась. Да и потеря первенца сказалась… Не могу судить женщину, что за детей боится. У меня мать такой же была, возможно, это в своё время и мою жизнь спасло, кто ж знает.       — Так вы тоже приезжий, Ватанабэ-сан? — поинтересовался Джунпей.       — А то. Мне лет десять было, когда мы с матерью в Кинояму переехали, неподалёку жили. Я, если честно, и не почувствовал разницы, хотя матушка моя покойная очень беспокоилась, что переезд на мне тяжело скажется. Так я себя как дома чувствовал. Что в Увакуре, что в Кинояме пауков тьма. Они мне даже роднее тех болот, в которых я раньше жил! — расхохотался торговец. — У меня матушка от этой новости не сильно воодушевилась, правда, всегда насекомых боялась. Для неё всё лучше было, чем топи. У меня отец в них увяз. Говорила, что и меня они заберут, если не уедем. Не знаю, насколько была велика вероятность моей смерти в них, но явно не больше, чем навернуться с оврага. Уверен, что тоже как сноха сказочек наслушалась, вот и всё.       — Сказочек? — приподнял бровь Мегуми.       — Ага, про всякие живые болота, которые людей едят и потом уходят в другое место. Она была уверена, что такое болото и отца забрало, хотя он просто пьяным в них свалился, головой о корягу ударился, это очевидцы подтвердили. Потому именно в горы и переехали — туда, по легенде, такие болота не суются. Сноха жителей гор боялась, которые детей убивают. Не могла признать, что внук просто разбился по неосторожности. Хотя вспоминаю про найденный труп, и как-то не по себе становится. Теперь вот вопросом задаюсь, а насколько уж её опасения глупыми были? Знаете же про эту байку про то, что пауки на нечистую силу сбегаются. Может, потому и умирают все в округе?       Доедали в тишине.              Мегуми лениво перекатывал в мыслях легенду о живом болоте, о которой узнал от Гёто-сенсея. Реальные проклятия, о которых люди часто пишут в своих мифах, далеко не всегда стоят за историями. Например, существовали легенды-пустышки. То есть миф есть, люди в него верят, но на деле за ним ничто не стоит. Блуждающее болото было одной из таких легенд.              Вообще-то проклятие, которое родилось из-за страха перед болотами, уже давно уничтожено. Другое дело, что ужас перед болотами вскоре породит новое проклятие, олицетворяющее страх именно перед такими смертоносными и передвигающимися топями. И насколько оно будет могущественным, учитывая популярность данной сказки — вот что важно.              Этим и были опасны легенды. Людям было мало природных отрицательных эмоций, своим воображением они породили ещё больше опасностей и, соответственно, страхов перед ними. Породили ещё больше проклятий.       Именно поэтому было бессмысленно говорить людям о существовании проклятий и принципе их появления. Не существует человека, не испытывающего негативных чувств. Страх перед болью и нежелание эту боль ощущать порождают проклятие. Даже природный страх, заложенный, чтобы человек выживал, является причиной возникновения проклятия.              Что случится, если сообщить людям, что все их отрицательные эмоции порождают чудовищ? Уровень преступности уменьшится? В мире станет больше добрых людей? Всё это полный бред и дорога в никуда. Все негативные эмоции являются частью людей. Люди, знающие о том, что их обида и ненависть, испытанные по отношению к предателю, только что породили на свет новое чудовище, будут испытывать страх как перед самим проклятием, так и перед магами, ведь страх наказания тоже нормален. Особенно добродушные будут ощущать вину перед другими, стыд за себя — ни то, ни другое не было положительным чувством.       Замкнутый круг.              Существование людей и их негативные эмоции — причина существования проклятий, а существование проклятий, в свою очередь, заставило появиться людей, способных контролировать свою проклятую энергию, то есть магов, чтобы противостоять им и защищать людей. Убери что-то одно из цепочки, и цепочка развалится.              Первым идзакая решили покинуть они с Джунпеем. Прощаясь со старыми друзьями, Мегуми неожиданно замер, осенённый мыслью, и обернулся.       — Ватанабэ-сан, Эдогава-сан, а у трупа мужа госпожи Имаи не обнаружили ничего необычного? Когда проводили вскрытие, например.       — Хм? — старики озадаченно переглянулись. — Да нет, не припоминаем. Вскрытия не делали. Самое обычное тело, потому и решили, что его отравили. Хотя, кажется, на шее нашли кровоточащий укус, но посчитали это следствием постельных игрищ, старейшина ещё пытался всех убедить, что это от Макото, а не любовницы, хотя до этого никому не было дела.       — Господин? — позвал его Джунпей, как только они отошли на достаточное расстояние от главной улицы. Он стал выглядеть ещё озадаченнее, когда в поле зрения показались городские ворота.       — На трупе нашли укус. Растворённых органов не увидели, потому что не проводили вскрытия, однако из раны текла кровь. Кровь, Йошино.       Ещё несколько шагов Джунпей оставался безмолвным, раздумывая над его словами, и как только они пересекли границу города, он неожиданно вскрикнул.       — Проклятие не питается людьми! Если кровь осталась в теле, как и органы, это говорит о том, что оно не убивает ради пропитания или вскармливания личинок. Растворение внутренностей является скорее побочным эффектом укуса! Но ради чего оно кусает людей? Махито-сан не нашёл никаких остатков проклятой энергии, чтобы считать это частью техники…       — Верно, — возникший перед ними прямо из воздуха Махито заставил обоих вздрогнуть, а Джунпей даже споткнулся от неожиданности.              — У тебя есть мысли, зачем проклятию нужно кусать людей? — уточнил Мегуми.       — Ни малейшего, уважаемый второй господин. Нас слишком много и наши способности разнообразны. Кто-то использует укус для порабощения сознания и превращения людей в послушные куклы, но для этого человек должен быть, как бы, жив. Теперь не уверен, насколько верно говорить, что девчонка спугнула кусаку, ведь тот не собирался возвращаться за переваренными органами, чтобы поужинать.       — Однако для чего-то он кусает своих жертв, — нахмурился Джунпей. Махито лишь улыбнулся, непонятно, одобряя слова Йошино или нет. — Проклятия не делают бессмысленных вещей, если только оно не имеет высокого интеллекта, чтобы развлекаться или запутывать следы. Но разве проклятие имеет достаточно высокий интеллект, чтобы сравниться с поднулевым рангом Махито-сана?       — Это точно не нулевой ранг, Джу-чан, не переживай, — отмахнулся Махито. — Но надолго ли…              Проклятие замерло, после широко улыбнулся.              — И как же я сразу не догадался… Господин, не переживайте, проклятие не доставит проблем. Я этим займусь, — последние слова Махито говорил уже с клювом вместо рта, из-за чего они оказались слегка исковерканы, а затем огромная птица взлетела в небо и улетела прочь.       Они с Джунпеем непонимающе переглянулись, после чего Мегуми развернулся и направился к лесу. Йошино пристроился чуть позади.       — Куда мы идём, господин? — наконец тот подал голос.       — Тот мальчик, о котором Имаи-сан заботилась, тебе он никого не напомнил?       — Неужели?.. — Джунпей обогнал его. — Это тот самый ребёнок! В таком случае нам тем более стоит найти его!       — А если бы этот мальчик не был подопечным Имаи-сан, то можно было бы его и бросить? — уточнил он у мгновенно смутившегося Джунпея. Тот с тихим писком замахал руками, и Мегуми улыбнулся. — Помнишь, что она говорила, когда мы спрашивали её о причине возвращения в Кинояму?       — Она собиралась… — голос Джунпея задрожал. Он отчаянно помотал головой, сжимая кулаки. — Собиралась навестить мальчика. У неё нет больше ни единой причины, чтобы так рисковать. Госпожа Имаи… Она и в самом деле невероятно добрая девушка, и с ней так жестоко обошлись…       Мегуми ничего не сказал. У него самого в груди что-то неприятно тянуло каждый раз, стоило ему задуматься над участью ни в чём не повинной Макото. Попытаться вернуться даже тогда, когда тебя могли убить в любой момент… Он зажмурился, пытаясь выкинуть из головы совсем другую картину: мама, сакура и кровь на её некогда прекрасном кимоно. А ведь она точно также пыталась просто спасти, и повезло ей гораздо меньше.       Дёрнув головой, Мегуми осмотрел поникшего Джунпея. Судя по лицу, не ему одному пришлось бороться с болезненными воспоминаниями.              Лес не был тихим. Он бы и не смог существовать без единого звука. Стрекот цикад, шелест листьев, журчание множества ручейков и шум небольших водопадов наполняли уши Мегуми, играясь и веселясь. Горный воздух щекотал ноздри свежестью и чистотой, щëки остывали под мазками прохладного ветерка, а макушку приятно припекало. Если закрыть глаза, то можно было представить совсем другое место: ровная гладь озера, непрекращающийся шорох от каскада ниже по течению, гуляющий в переходах ветер, приносящий со стороны гор запах снега и хвои, крики тренирующихся магов со стороны тренировочных площадок, скрип половиц под ногами…       Сердце заныло. Он пробыл там меньше месяца, но как же сильно сковывала тело тоска, стоило Мегуми подумать о месте, которое наконец смог назвать домом.       Небольшой домик, где крыша едва-едва удерживалась от раздавливания хозяев, а стены, казалось, почти сложились вовнутрь, навевал уныние. Место бы выглядело заброшенным и нежилым, если бы не отдельные детали: кострище, разбросанная посуда, криво повешенные на покосившуюся ограду одеяния, влажные после стирки. Приглядевшись, Мегуми понял, что юката кажется ему знакомой.              Из его образа мыслей всё ещё не ушёл слуга, а потому Мегуми мог с уверенностью заявить, что одежда, которую он сейчас наблюдал на ограде, пару часов назад была надета на мальчике. По словам Ватанабэ-сана, ребёнок был дураком, то есть либо люди воспринимали его таковым из-за возможности видеть проклятия, что было глупо — мальчишку бы скорее прозвали чудаком или обманщиком — либо он действительно был болен.       А это означало, что постирать свою одежду так качественно он бы не смог при всём желании.       Краем глаза Мегуми заметил, как напрягся Йошино. По всей видимости, его напарник пришёл к тому же выводу, что было закономерно: Джунпей, как и любой член проклятого клана, прорывался наверх с самых низов, доказывая свою полезность и значимость. Таких верных людей ещё нужно было поискать, неудивительно, что господин Рëмен ценил его.       Первым к дверному проему, где когда-то были ныне порванные и слегка поломанные сёдзи, подкрался Йошино. Мегуми встал сразу за плечом юноши, готовый в любой момент воспользоваться техникой. Джунпей резко зашёл в дом, после чего издал странный высокий звук, полный недоверия. Мегуми тоже заглянул внутрь и мгновенно понял, что того так удивило.       Сидя на татами, Имаи Макото ошарашено смотрела на незваных гостей, а за её спиной торчала вихрастая макушка испуганного мальчишки.

***

      — Не торопись, — тихо дал совет господин Рëмен, стоя в стороне и наблюдая за тщетными попытками Мегуми призвать недавно побеждённого шикигами-кролика. — Чем больше ты начинаешь раздражаться, тем сложнее удастся первый призыв. Твоё сознание должно быть ясным и спокойным, как гладь озера по ту сторону стены.              «Легко сказать», раздражённо подумал Мегуми и тут же себя осадил. Иронично, но когда говорят успокоиться, выходит ровно наоборот. Прикрыв глаза и увидев знакомое, куда ярче прежнего переплетение проклятой энергии, он вновь постарался сосредоточиться. Так, значит, как гладь озера.              Призыв как процесс был… непонятным. Мегуми не ощущал, что где-то там находится побеждённый ранее кролик, который в будущем к тому же будет не просто призываться, а ещё и с какой-то целью. Пока господин Рëмен говорил про озеро, Мегуми представлялось скорее небо — такое же всеобъемлющее и непонятное, только звёзд на нём не сотни тысяч, а всего одна. Остальные ненастоящие. Вот и угадай, а где та самая, в созвездии зайца.              Порывшись в себе ещё немного и ничего не найдя, Мегуми бессильно опустил затëкшие руки с соответствующей печатью кролика и начал разминать пальцы. Сейчас он стал ценить навыки актёров теневого театра куда больше.              Сбоку раздался вздох. Мегуми замер, словно сам стал зайцем перед пастью огромного хищника, но неожиданно чужие прохладные руки легли ему на плечи и нажали на несколько точек на шее. От табуна мурашек Мегуми дёрнулся, но вскоре мышцы спины расслабились.              — Не зацикливайся на неудаче. Стоит призвать шикигами хоть раз, и ты сделаешь это снова без проблем. У каждого мага, подобного тебе, свои представления в момент призыва. Джунпей, у примеру, представляет систему пещер, в каждом ответвлении которой что-то да спрятано.              Мегуми обернулся, когда руки исчезли с его плеч, и столкнулся взглядом с Сукуной, который оказался гораздо ближе, чем он ожидал. Едва удержавшись, чтобы не отступить на шаг, Мегуми озадаченно нахмурился и спросил:              — Тогда что представляете вы?              На мгновение король проклятий показался ему удивлённым, но затем он задумчиво прикрыл глаза.              — Я? Что же… В моём бытии магом я представлял шикигами как ингредиенты в блюде. Я чётко различал их самих, а также их применение. Какой вкус… какое действие я от них ожидаю, к каким последствиям они приведут. Позже в этом отпала необходимость, а сейчас для меня это так же просто, как щёлкнуть пальцами. Призыв стал рефлексом.              Не то чтобы это как-то ему помогло, но оказалось неожиданно познавательно.              — И какое у вас любимое блюдо?              Сукуна окинул его выразительным взглядом, а затем ощерился.              — Всё, что сопротивляется до последнего.              От этих слов волосы на затылке встали дыбом. Вкупе с двумя парами прищуренных алых глаз, стало совсем уж неприятно. Словно на разделочную доску прямо сейчас положат его бренное тело и как следует нашинкуют.              Откашлявшись, Мегуми отвернулся — хотя инстинкты в его теле трубили не поворачиваться спиной к смертельной опасности — и вновь попытался сосредоточиться на призыве. Каждый представляет его себе по-разному… Так как же они приходят к этому представлению?              Он попытался вообразить себе если не систему пещер, то хотя бы одну, но закрытость и узость подобных мест приносила лишь эфемерный ужас. Это слишком уж было похоже на крохотные комнатки прислуги или подвальные помещения, где его запирали в наказание. Готовку он не смог даже нормально вообразить. Нужно представить, что кролик это, предположим, скалка? Она катится, он бежит. Или кролика, зажаренного на ветке? Нарезанного на кусочки с рисом? Процесс нарезания, со всеми деталями, от снимания шкуры до котелка?..              Для него это было как-то слишком. После такого ни одно нормальное животное не покажется. И как тогда представлять, предположим, слона, которого ему скоро добудут для битвы? Как поднос?              От этих мыслей он невольно усмехнулся, но тут же успокоился и понадеялся, что супруг не заметил.              В голове стали прокручиваться различные места: море, пустыня, лес… Но всё было не тем. С моря может прийти цунами, в пустыне просто тяжело выживать, не то что жить, лес неуютный. Небезопасно. Везде была опасность.              Но где тогда безопасно?              И тут перед глазами разноцветная паутина зашевелилась, следуя за потоком мысли, и показались знакомые очертания: горные хребты, озёрная гладь простирается так далеко, как только возможно, точки домиков на том берегу, цветы под ногами. Где может быть безопаснее, чем дома? Мегуми медленно сел на колени, следуя за приближающейся в голове картинкой водной глади, протянул руку за светлым сгустком, похожим на лилию, а затем кто-то нежно обхватил его руку знакомыми прохладными ладонями и повëл дальше, затем чуть левее, глубже, и вот кончиков пальцев касается что-то мягкое…              Когда Мегуми испуганно открыл глаза, то встретился взглядом с красными глазами — но не мужа, а прелестного чёрного кролика, неподвижно застывшего в его ладонях.              Полуденное солнце пекло голову, кидая тень на землю под его руками, а позади него захлопал в ладоши Сукуна, который за всё это время не сделал ни шага.

***

      — Так значит, вы… — разливая чай по яноми, начал Джунпей.       — Устраивалась на новом месте, чтобы позже забрать с собой Цудзи, — девушка с чуть усталой, но счастливой улыбкой поблагодарила смутившегося Йошино, после чего протянула одну из чашек устроившемуся под боком мальчику. — Будь осторожен, чай горячий.       Юноша действительно оказался одного с Мегуми и Джунпеем возраста, но был неизлечимо болен с рождения и остановился в развитии на уровне совсем маленького ребёнка. По словам Имаи-сан, после смерти родителей никто не захотел связываться с больным сиротой, и тогда ещё незамужняя Макото сжалилась и стала о нём заботиться. Почти сразу юная девушка, и без того в одиночку ведущая хозяйство, привязалась к совершенно изумительному и искреннему в своих эмоциях Цудзи, и мальчик даже стал лучше понимать человеческую речь, а через пару лет и вовсе помогать ей с лёгкими делами. После того, как Макото вышла замуж, супруг отказался брать воспитанника к себе в дом и она стала заботиться о ребёнке на расстоянии, уделяя тому больше внимания, чем новообразовавшейся семье.       Это разозлило мужчину. Распустив об их с юношей отношениях грязные слухи, он выставил её грязной женщиной, а сам не брезговал вправить мозги жене рукоприкладством и домашним арестом. Когда супруг был убит, вдове даже не дали попрощаться с Цудзи, из-за чего мальчик едва не погиб в первые дни, не способный жить самостоятельно. Как оказалось, Имаи-сан умудрялась периодически пробираться в деревню, приносить еду, одежду и наводить порядок в доме. Забрать Цудзи было некуда, и вот, как только Макото смогла найти достойный заработок и жильё, она, радостная, поспешила в Кинояму, по дороге натолкнувшись на труп торговца.       — Я так счастлива, что наконец-то могу забрать его, — ласково пригладив мальчишке волосы, она обратилась к Мегуми, всё это время безмолвно пьющему чай. — И очень рада, что смогла ещё раз встретиться с вами. Мне жаль, что я нарушила ваше наставление не приближаться к деревне, но я просто не могла больше ждать.       — Не могу вас винить, — не стал развивать тему Мегуми. Он нахмурился. — Однако уйти из Киноямы сегодня уже не получится. Зеваки ходят в храм с самого утра, чтобы вечером поделиться с собутыльниками новостями. Другой дороги нет. Вам придётся подождать как минимум до завтра, когда первое волнение уляжется.       — Да, вы правы, — склонила голову девушка, после чего прижалась щекой к макушке Цудзи. В её глазах теплилась бесконечная любовь к ребёнку в объятиях, которому она свободной рукой придерживала яноми снизу. Джунпей, тоже присевший за потрёпанный столик, смотрел на них довольным и сверкающим взглядом, на дне которого Мегуми уловил отголоски печали, словно юноша видел перед собой свою несбыточную мечту. Имаи-сан широко улыбнулась. — Спасибо, что отозвались на мою просьбу о помощи. Возможно, не приди именно вы, всё сложилось бы совсем иначе. Прямо сейчас в руках у меня самое ценное моё сокровище, которое я наконец могу забрать из этой ненавистной нам клетки.       Мегуми промолчал, не считая благодарность чем-то заслуженным. Джунпей слабо улыбнулся в ответ, но также промолчал. Макото-сан же прикрыла глаза, не дожидаясь никакого ответа.       Неожиданный всплеск проклятой энергии заставил все мышцы в теле Мегуми напрячься, готовясь то ли к нападению, то ли к побегу, однако почти сразу он заставил себя расслабиться, следуя за Йошино. На небольшом пяточке, всё ещё немного захламленном, прямо на ограде, подтянув ноги к груди, сидел Махито. Проклятие даже не дало сказать ни слова, перекинув ему свиток от Иджичи. Не понимая, зачем он ему, Мегуми принялся за чтение.       Дойдя до последнего иероглифа, он свернул свиток и задумчиво окинул плотные заросли вокруг дома, словно оттуда прямо сейчас за ним наблюдало искомое проклятие.       — Проклятие передвигается от одного города к другому последние пятьдесят лет, но, судя по всему, охоту оно начало ещё раньше, — этим он привлёк внимание Йошино, который взволнованно сложил руки на груди, ожидая продолжения. — Судя по этим сводкам, количество смертей в разных городах в разные временные отрезки сильно отличалось. Не настолько, чтобы бить тревогу, потому что многие смерти являлись лишь несчастными случаями. Например, смерти в Кинояме в последние лет десять подскочили — дети разбиваются в горах, как и торговцы, и разбойники, и просто пьяницы. Но в оставшиеся сорок лет таких смертей было лишь пару в год, что можно считать здешней нормой.       — Но разве Кинояма не в последние годы так сильно разрослась? — Джунпей в задумчивости склонил голову. — Неудивительно, что количество погибших увеличилось.       Махито одобрительно хмыкнул.       — Я бы тоже так подумал, если бы точно такая же картина не повторялась каждые семь-десять лет в разных местах, — Мегуми побарабанил пальцами по свитку, привлекая к нему внимание. — Самая первая в списке деревня не существует уже пятьдесят шесть лет. Её жители просто… погибли при различных обстоятельствах. Не все, но большая их часть, остатки либо разъехались, либо погибли от голода после смерти членов семьи, как дети или старики, например. Однако больше подобных случаев не было, следующий в списке небольшой городок живёт и здравствует по сей день, а смертность в те годы до сих гуляет среди сплетников как наказание богов.       — И стертая с лица земли за какие-то пять лет деревушка не привлекла ничьего внимания? — прервал чуть затянувшуюся тишину Джунпей.              — Она и привлекла, — кивнул Мегуми, и на лице Йошино проступило озарение.       — Оно поняло, что своими необдуманными действиями заставило магов обратить пристальное внимание на свою же охоту! Проклятие было не таким опытным, как сейчас, хоть и маскировало убийства под несчастные случаи!       — Кусака всё это время росла и набиралась опыта, — протянул Махито, не скрывая смешка.              — За последние сорок лет Куса… — Мегуми поперхнулся, заставив тем самым Махито довольно осклабиться, а Джунпея стрельнуть в мужчину недовольным взглядом, — проклятие ни разу не попало в поле зрения магов. Местность становилась опаснее, чтобы было проще списать свои дела на несчастные случаи, интеллект повышался, деревни сменялись процветающими городами, а без того осторожная охота стала ещё аккуратнее. Даже это убийство сошло бы с рук, если бы не свидетель, который уже был знаком с его манерой.       — Но как же… — Джунпей схватился за голову. — Одно дело, если бы проклятие появилось в Кинояме сразу же и развивалось параллельно с увеличивающимся населением, но ведь оно свободно передвигалось по Японии! Это физически невозможно, так как проклятия не нулевого ранга, кроме, разве что, первого и надпервого, не могут далеко отходить от места своего рождения. Я не говорю о совсем слабых, которые могут паразитами прикрепиться к человеку, ведь это явно не наш случай!       — Если только Кусака не повышал свой ранг с течением жизни, — прервал паникующего Джунпея Махито, и оба мага поражённо уставились на напарника. Махито ухмыльнулся, но не удержался от цоканья. — Это именно то, что пришло мне в голову в прошлый раз. Нужно было лишь проверить догадку.       — Но ведь… — Йошино переглянулся с таким же недоумевающим Мегуми. — Проклятия уже рождаются с определённым рангом, разве нет?       — Обычно да, — легко отозвался Махито, словно он не рушил всю концепцию, которую так старательно закладывал им в головы Гето-сенсей. — Но точно так же, как и маги, проклятия могут эволюционировать. Вас ведь не смущает, что проклятия становится умнее в зависимости от плотности населения? Сил это им, конечно, не прибавляет, но суть та же. Обычно для этого нужна подходящая способность или талант, если так можно выразиться. Ни то, ни другое повсеместно не встречается — да и как, если большая часть проклятий не имеет интеллекта. Однако в теории это возможно. Вряд ли, конечно, подчетвёртый ранг дорастёт до поднулевого, так как для рождения нулевого ранга и правда нужен иной уровень проклятой энергии. Однако до первого вполне, но на это уйдёт…       — Нам конец, — безэмоционально перебил Махито Джунпей и медленно сполз на землю. — Я со своим никчёмным надтретьим вообще ничего сделать не смогу. Ремён-сама убьёт меня, если я не умру раньше.       — Напомню, что я пока жив, — оборвал стенания подчинённого Мегуми, пронизывая Джунпея хмурым взглядом. Тот не обратил на него ни малейшего внимания, пока Махито, склонив голову, пытался разобрать чужое бормотание. В отличие от Джунпея, он сам был четвёртым рангом, и по такой логике ему пора было топиться в ближайшем ручье. — И у нас есть Махито, который здесь находится как раз для таких непредвиденных обстоятельств.       Проклятие сделало вид, что кланяется.       — Нам нужно определить то, как оно повышает ранг.       — Убивая людей? — гаденько захихикал Махито, тут же получая от присмиревшего Джунпея тычок в бедро. — А я разве не прав?       — Махито-сан… Тот укус буквально единственное, у чего нет объяснения, — задумался Джунпей, обводя взглядом окрестности. — Кислота разжижает всё, кроме кожи и костей.       — Укус, — повторил Мегуми, сжимая переносицу пальцами. — Это точно как-то взаимосвязано.       — Уку-у-ус, — протянул Цудзи, вставая по правую руку от него. Все трое удивлённо вытаращились на неожиданное пополнение. Мальчишка, хихикая, плюхнулся на землю рядом с Джунпеем и, следуя примеру, ткнул Махито в бедро. Непонятно, что конкретно удержало проклятие от мгновенной расправы: умоляющий взгляд Йошино или сильное удивление — но почти тут же во дворе появилась Имаи-сан и, увидев, что делает Цудзи, с криком кинулась к нему.       — Мне так жаль! — девушка потянула пятнадцатилетнего юношу соответствующей комплекции, и у неё, естественно, ничего не вышло. Более того, мальчишка, явно не желая никуда уходить, схватил Махито за край хакама, вынуждая того сделать шаг в свою сторону.       Мегуми уже успел перебрать десятки вариантов, как выбраться из затруднительной ситуации и объяснить, что хватающийся за воздух юноша с отставанием в развитии просто играет, как вдруг Имаи-сан упала на землю в ногах проклятия и принялась умолять того не злиться на подопечного слишком сильно. Сказать, что никто не удивился, это значит соврать — даже Махито явно такого не ожидал.       — Вы… Вы видите его?       — Мне так жаль, что я не рассказала вам об этом сразу же, но потом я посчитала, что момент упущен! Я знала, что вы пришли из проклятого клана, поэтому не удивилась появлению вашего спутника — лишь слегка, когда поняла, что вы умеете общаться, до этого я никогда не встречала ёкаев вроде вас, господин!              — Какая нелепость, — тихо пробормотал Мегуми, после чего его неожиданно осенило: — Имаи-сан, означает ли это, что вы всë-таки видели про… ëкая?              — Мне жаль, но нет, — покачала головой девушка, аккуратно вынимая ткань из кулака Цудзи. — Кроме того, что я, как и Цудзи, вижу духов, у нас нет способностей. У меня есть подозрение, что мелькнувшая тень незадолго до того, как я вошла в храм, может быть этим чудовищем, но я не могу быть уверена, что это не игра воображения.              — А убийство вашего мужа, вы видели что-нибудь? — быстро вмешался Джунпей.              — Нет. Единственное… — Имаи замолчала, после чего неуверенно начала: — Я никому об этом не говорила. Мне бы и не поверили. Это правда, что я не любила супруга. Даже ненавидела, но я бы никогда не решилась убить его. Его смерть действительно стала для меня шоком не меньшим, чем для остальных. Особенно потому, что в тот день, когда он был убит… он позвал меня. В огород, у нас там курятник был. Он звал меня прямо оттуда, я и пошла. Но когда я подошла ближе, выяснилось, что там никого не было. А когда вернулась, то нашла его…              Девушка мягко обняла успокоившегося Цудзи и начала покачиваться из стороны в сторону, словно убаюкивая.              Переглянувшись со всеми, Мегуми понял, что всем им на ум пришла одна и та же мысль: это проклятие могло говорить. Ещё и подделывать голоса. Но как оно могло оказаться в двух местах одновременно? Выманивать из дома Имаи, параллельно убивая её мужа?              Ночевать они решили остаться здесь же, чтобы не возвращаться в город, а поутру проводить Имаи с Цудзи до храма, чтобы убедиться, что они оба выбрались в целости и сохранности. Для этого им нужно было встать даже раньше рассвета, чтобы избежать столкновений с местными, а потому все легли рано, а Махито остался на страже.              В полудрëме, между сном и явью, Мегуми казалось, что он вернулся в своё бытие слугой. Непривычно твëрдый пол под спиной, из одеял — собственная одежда. Повезло, что ночь была не холодной, хватало нагретых углей в центре комнаты. Вздохнув, он вспомнил о своей кровати — ещё одна диковинка в его покоях, она была непривычно высокой, с чем-то мягким, множеством одеял и подушек. Вот бы сейчас оказаться дома…              Ему снилась его спальня. День, когда он впервые переступил её порог уже поздним вечером, а за ним вошёл и король проклятий. Во сне всё казалось таким огромным, кровать была по пояс, Сукуна терялся головой где-то в балках, но ничего не настораживало, как это обычно бывает со снами. Зато нервозность, которая преследовала его тогда, сейчас словно утроилась. Он не сводил взгляда с супруга ни на мгновение, словно боясь, что сейчас он растворится и окажется за спиной.              Это была их брачная ночь, и Мегуми совершенно не знал, чего ждать. Кроме того факта, что обычно в эту ночь муж и жена занимаются этим — что бы обычно старшие не подразумевали под этим обезличенным словом — а потом у них рождается ребёнок, Мегуми не знал ничего. Его родители умерли слишком рано, чтобы что-то рассказать, а больше никто не пытался его просвещать. От неизвестности было страшно. Да и как они будут заниматься плотскими утехами, если он мужчина, а не женщина?              Эти мысли роились в голове похлеще пчёл в улье. Мегуми попятился, отчего столкнулся с кроватью, а потом огромные руки подхватили его за бока, подкинули в воздух, и он оказался на постели, задыхаясь и трясясь. Ха, вот все бы посмеялись, кто заикался об игрушке, когда эта самая куколка только и знает, как сжимать края кимоно.              Над ним навис супруг, после чего опустился на него, обдав жаром и… Всё вокруг потемнело, Мегуми поднял взгляд от чашки чёрного чая, в центре которой плавала чаинка, тихо засмеялся от рассказа мужа о маленьком Юджи, который в очередной раз поставил всех на уши, куда-то исчезнув. Сукуна рассказывал это без выражения, периодически отпивая из своей чашки, отчего становилось ещё смешнее, но Мегуми старался сохранять хоть какую-то толику этикета.              — Время позднее, — неожиданно прервал его веселье Сукуна и аккуратно поставил чашку на столик, после чего медленно поднялся на ноги. — Дорога была длинной, тебе стоит отдохнуть, Фушигуро Мегуми.              — А, да… — Мегуми растерянно заморгал, провожая глазами господина Рëмена до раздвижных перегородок. Словно почувствовав его недоумение, король проклятий обернулся и слегка приподнял бровь. Мегуми стушевался, ощущая, как алеет кожа на лице и шее. — Нет, я не… Не подумайте, просто… Б-брачная?..              Его попытки в связную речь прервал тихий смешок, после чего Сукуна развернулся и подошёл вплотную, нависая над застывшим в кресле Мегуми. Словно гипнотизируя, король проклятий смотрел прямо в глаза, как змея, готовая наброситься, а затем лицо со странными рисунками на щеках приблизилось, а губ коснулось чужое тёплое дыхание. В груди сердце билось так, словно пыталось пробить выход к грудной клетке напротив сквозь собственную. Дыхание нервно сбилось, а горло сжал спазм, словно он собирался заплакать, но слëз не было. Было сильное смущение, которое он никогда ранее не испытывал, и волнение. Ладони нервно обхватили тёплые бока чашки, подрагивая.              Все четыре чужих глаза одновременно моргнули, и наваждение пропало, однако теплота дыхания сменилась прохладой губ, а затем раскалённым жаром языка, которым провели прямо по линии сомкнутости рта. От неожиданности и щекотки Мегуми подавился воздухом и невольно приоткрыл губы, чтобы сделать спасительный глоток, что позволило языку оказаться внутри, решительно соприкоснуться с собственным, отчего Мегуми пробила крупная дрожь и он отпустил чашку, чудом удержавшуюся на коленях, испуганно схватился за чужую руку на подбородке.              Он даже не успел сообразить, что произошло, как губы с влажным звуком оторвались от его собственных, оставляя после себя влагу, которую тут же стал холодить воздух в комнате. На контрасте с чужим обжигающим ртом стало прохладно. Он моргнул пару раз, сосредотачивая внимание на лице напротив, довольных глазах, а затем Сукуна развернулся и направился к выходу.              — Сладких снов, Фушигуро Мегуми, — знакомой игривой интонацией протянул король проклятий, после чего исчез в тени столбика от кровати. — С этого дня твои сны под моей надёжной защитой.              Мегуми подорвался в постели — если её вообще можно было таковой назвать — с заходящимся сердцем и сбившимся дыханием. Осознав, что это был всего лишь сон, он тихонечко застонал и уткнулся носом в ладони, ощущая жар щёк. Он уже успел если не забыть, то как-то смириться с первым в жизни поцелуем, случившимся две недели назад, но теперь его собственное подсознание начало играть с ним. Словно пытаясь остыть, он делал глубокие вдохи и не менее глубокие выдохи, концентрируясь на прохладе воздуха вокруг.              Когда он наконец перестал слышать в ушах своё сердцебиение и собирался лечь спать, он услышал… голос?              Да, женский голос. Даже знакомый. Голос Имаи.              Заполошно оглядев небольшое помещение, Мегуми неожиданно обнаружил, что в доме остались лишь они с Джунпеем, который ещё не проснулся. Вскочив на ноги, он подбежал к проёму, пытаясь разглядеть зовущего издалека, но местом, откуда раздавался голос, был лес, беспросветно тёмный и пугающий. Он не мог понять, что говорила Имаи, однако с лёгкостью угадывал её интонации. Этого было более чем достаточно, чтобы понять, что никакая это не Имаи.              Просмотрев кромку леса, Мегуми неожиданно заметил, как какая-то фигура пробирается в ту сторону, откуда раздавался голос. Приглядевшись, он с ужасом узнал в человеке Цудзи, чьего ума явно не хватало, чтобы понять, что идёт он прямо в ловушку к чудовищу. Нервно оглянувшись на спящего Джунпея и поняв, что времени нет, иначе след Цудзи окончательно потеряется в ночном лесу, Мегуми рванул следом, пытаясь докричаться до глупого мальчишки, но тот никак не реагировал.              Неужели человек, на которого направлено воздействие, не слышит больше других голосов, кроме зовущего?              Начав паниковать, когда спина Цудзи исчезла среди кустов, Мегуми быстро пересёк небольшую полянку за домом, перепрыгнул через низкий заборчик, уже наполовину отсутствующий, и начал пробираться сквозь поросль, царапая руки и получая пощёчины от гибких веток. Напоследок он оглянулся, чтобы проверить, где собственно Махито, который должен был сторожить на крыше, но никого не увидел, а потому больше не стал терять время.              Яркий свет полной луны довольно быстро перестал помогать: высокие деревья и плотная густая листва сделали своё чёрное дело. Не было видно ничего на расстояние вытянутой руки и только чудо не давало Мегуми врезаться на полной скорости в ствол потолще или подвернуть ногу о торчащие крупные корни. Целое переплетение корней, в котором то и дело застревали его ноги. К счастью, он всё ещё слышал «Имаи», что доказывало, Цудзи ещё не дошёл и шанс есть. Что именно ему предстоит сделать, когда он столкнется с проклятиями первого ранга, будучи лишь четвёртым, он не думал.              Наконец он смог добраться туда, где деревья росли не так плотно, что позволило продвигаться заметно быстрее, однако Цудзи он больше не видел. Голос, нет, скорее мычание с разной интонацией продолжалось, и у Мегуми всё в ужасе замирало от мысли, что прямо сейчас или в следующую секунду оно прекратится, и лес накроет та самая ненормальная тишина. И тогда придёт его очередь. Чей же голос услышит он?              Вскоре он выбрался на крохотную поляну, освещëнную луной. Её диск был виден в прорехе крон. Свет и повышенная влажность, которая не редка в горах, особенно в предутренние часы, в противовес чёрному провалу белоснежной краской нарисовали удивительной красоты, размеров и размаха паутину, вдоль нитей которой, как нанизанные на шпажку кусочки мяса, висели капельки росы. На её масштабном фоне небольшое человеческое тело, завёрнутое в несколько слоёв паутины, казалось совсем небольшим.              Мычание резко оборвалось.              Мегуми замер, глазами высматривая нечто похожее на проклятие, но ничего не видел. Зато заметил самого обычного паука, размером с фалангу пальца, который висел на уровне его глаз. Прямо в том направлении, откуда раздавалось потустороннее мычание секунду назад.              Догадка обожгла его.              Оно манипулирует пауками. Или же пауки — части его тела, одна из немногих, действующая сама по себе. Исходя из увиденного, можно смело сделать вывод, что и проклятие паукообразное, что логично, ведь количество этих насекомых здесь действительно огромно, страх перед ними естественен.              Медленно приблизившись к кокону с Цудзи, от которого снаружи торчала только голова, он быстро понял, что паутину точно сплело проклятие: нити были неестественно толстыми, как тонкие верёвки. Каких же оно размеров? Мальчик тихонько хныкал и звал Имаи. Несмотря на пронзившую его жалость, времени успокаивать Цудзи не было. Осторожно прикоснувшись к паутине, Мегуми тут же одëрнул руку: её часть потянулась следом, пока не порвалась. Если увязнуть в ней слишком сильно, не выбраться, нужно быть осторожнее…              Краем глаза Мегуми заметил ещё кое-что: две тёмные точки на шее паренька. Чувствуя, как кровь стынет в жилах, он приподнял чужую голову, убеждаясь в их наличии, а затем обратился к Цудзи:              — Оно укусило тебя?              Мальчишка, не поднимая головы и слегка подрагивая, кивнул.              И что… что ему теперь делать?              — Господин, слава богам, я нашёл вас! — позади раздались шаги, ломающиеся ветки кустарника, а после мерцающая голубым медуза подлетела к нему сбоку, освещая пространство, пока с другого бока к нему подбегал Джунпей. — Вы бы знали, как я испугался, когда проснулся и услышал этот звук, а никого вокруг не было! Почему вы меня не… Что с Цудзи?              — Он укушен, — тут же сообщил Мегуми, хмуро закусывая губу. — Если верить нашим догадкам, он уже начал перевариваться. Проклятие судя по всему паук.              — Мамочки… — тихонько пробормотал Джунпей, но быстро взял себя в руки. — Махито-сан пропал. Имаи-сан тоже исчезла непонятно куда. Нам лучше поскорее его спустить и вернуться обратно в домик, там нас хотя бы точно найдут… Почему он смеётся?              Ошарашенный, Мегуми обернулся к Цудзи и понял: всё, что он принимал за плач, было смехом. Просто поначалу он был тихим, и его было легко перепутать, но с каждым мгновением лицо Цудзи корчилось в гримасе радости, а улыбка становилась всё шире, пока смех громким хохотом не раздался в тишине леса. Словно тоже услышав его, несколько пауков, находящихся то тут, то там в ветвях и иголках на земле, развернулись к ним, подняли вверх передние лапки, встав в очень странную и пугающую позу, а затем от каждого из них стал раздаваться смех Цудзи разной громкости и тональности.              Оба застыли, приходя в ужас от происходящего с каждым смешком, который становился всё ближе и ближе, пока пауки медленно подползали к ним со всех сторон и спускаясь с деревьев. Переглянувшись, они встали спина к спине, пока Цудзи уже до безумия громко ухохатывался в своём коконе, закатив глаза. В какой-то момент мальчик потерял сознание, содрогаясь, но со знакомой мерзкой улыбкой на губах,              Буквально в тот момент, когда Джунпей собирался толкнуть Цудзи, чтобы проверить, жив ли он, пауки засмеялись болезненно громко, а вдали, прямо по ту сторону плоской паутины, раздалось прекрасное женское напевание, как в легендах в море поют русалки, а хор пауков, часть которых тоже стала петь всевозможными голосами, видимо, ранее убитых, вторил идущей к ним фигуре. Чем ближе та подходила, тем тише становились насекомые вокруг. Наконец, под водопад лунного света вышла невероятной красоты женщина с высокой пышной причёской, белоснежной кожей, ярким алым кимоно и раскрашенным зонтиком. Однако никто не обманывался: от неё веяло мощной проклятой энергией, которая аккумулировалась по мычащим паукам.              Сделав последний шаг, женщина открыла глаза — все восемь чёрных провалов, становящихся меньше ближе ко лбу, её причёска неожиданно перестала казаться мягкой и текучей, в свете луны заблестев хитиновой оболочкой, а пряди по бокам от лица закоченели во внушительные хелицеры, которые могли без проблем перекусить взрослого человека пополам. Женщина улыбнулась, блеснув кошмарными многочисленными зубами-иглами, длине которых позавидовал бы и дикобраз, а затем вся её фигура взлетела в воздух, из живота вырвались длинные тонкие ноги, а зонтик за спиной разросся в полноценное брюшко.              И предстало перед ними существо, являющее собой уродливый симбиоз паука и человека.              Не успели они даже моргнуть, как молниеносным движением паучиха оказалась рядом с Цудзи, схватила его руками за шею, и хелицерами вцепилась в виски, под волосами, где не было видно следов. Неожиданно её брюхо засияло белоснежным светом, а спустя несколько мгновений хелицеры отпустили уже мертвенно бледного Цудзи, голова которого бессильно повисла. К нему тут же ломанулись все находящиеся поблизости пауки, довольно быстро покрыв его лицо и тело своими тушками.              Все четыре пары глаз уставились прямо на Мегуми, и не было нужды гадать, кого паучиха выбрала своей новой жертвой.              Сообразив, что пора бежать, Мегуми сложил пальцами кроличью печать:              — Кроличий побег! — выкрикнул он, и в следующее мгновение из его тени выпрыгнули сотни белоснежных кроликов, чьи шубки засияли на лунном свету. Паучиха заверещала и забила острыми лапами особенно близко выпрыгнувших кроликов, нанизывая их на себя, как на шпажку.              — Не убега-а-ай, — дрожаще протянул нежный женский голос, не соответсвующий страшному лицу, но в ту же секунду обзор Мегуми перекрыла лавина кроликов, а уже через минуту он оказался где-то посреди леса, вдали от пауков и паучихи, пока рядом пытался отдышаться перепуганный Джунпей.              — Нужно уходить, — произнёс тот, схватив Мегуми за руку. — Где-то поблизости находится Махито-сан, он наверняка почувствовал столь мощный выброс проклятой энергии и уже мчится сюда. Нам нужно лишь дождаться его прибытия!              Мегуми кивнул, и они рванули в противоположную от паутины сторону в надежде выйти на другую дорогу или найти укрытие. Нужно лишь протянуть ещё десять минут…              Не успели они пробежать и сотни метров, как появилась дрожь: листья трепало без ветра, ветки скрипели от тряски, а под ногами разбегались волны, как если бы они находились в разгар мощного землетрясения в самом эпицентре. Она преследовала их.              Джунпей яростно выругался, взмахнул рукой, призывая Курагэ, отчего стволы деревьев вновь осветило голубым неоновым светом, а затем сильный удар острой лапы ударил прямо в расширившуюся за их спинами медузу. Та выдержала, не пропустив острой конечности, однако врезалась прямо в них, едва не повалив на землю. К счастью, вихрастые многочисленные щупальца подхватили их обоих, и они пролетели по инерции несколько метров вперёд в её объятиях.              Паучиха раздражённо защëлкала массивными челюстями, из-за чего те издали мерзкий шершавый звук, и начала бить Курагэ сразу четырьмя конечностями, пытаясь то ли разорвать её, то ли вырвать их из её цепких щупалец. Несмотря на то, что удары не доходили, импульс передавался неплохо, отчего казалось, что Мегуми зажали в огромном водном пузыре, который избивали самураи на отработке пинков. Синяки после такого точно останутся, как и жизнь, если повезёт, и Курагэ продержится до прибытия Махито.              Но не повезло. Особенно сильно прилетевший удар прямо в голову Джунпея заставил того на мгновение отключиться, и Курагэ расплылась лужей по земле. Упав и сильно покарябав руки и колени о корни, Мегуми успел подхватить очнувшегося Джунпея и отскочить с ним в сторону как раз тогда, когда очередная членистоногая конечность с размаху врезалась в ствол, где ранее была его голова, и вошла в него на целый сегмент.              Не оглядываясь, они снова бросились бежать, на ходу призывая своих шикигами.              — Меш-шаеш-шь, — зашипела позади них паучиха, с ужасным звуком вынимая застрявшую ногу из дерева. — Тогда умрёшь пер-рвым, медуза-а-а!              Джунпей быстро на неё оглянулся, а затем посмотрел прямо на Мегуми и закричал:              — Бегите отсюда, я отвлеку её! Ей нужны вы! Не оборачивайтесь! Не вмешивайтесь!              Затем резко остановился, вновь призвал Курагэ и встал в боевую стойку, которую оттачивает каждый выращенный в проклятом клане, отрезая путь к Мегуми.              Только не умирай!              Не оглядываясь, Мегуми начал складывать печать кролика, но не успела его унести белоснежная волна, как раздался крик Йошино, и он, не сдержавшись, обернулся.              Джунпей держал плотную оборону, уворачиваясь и принимая удары с помощью Курагэ всех восьми лап, рук, зубов, хелицер и нечеловечески длинного языка, который норовил сделать подножку. Йошино кричал не только от боли — невозможно не получить рану в такой бойне — но и из-за решимости стоять насмерть и не допустить поимки своего господина и друга. Эта битва заставляла смотреть, не отрываясь, и сжимать кулаки в бессильной ярости, ведь ничем помочь Мегуми не мог. А как хотелось оправдать это доверие и самопожертвование!              Неожиданно паучиха проткнула оба плеча Джунпея и приподняла его над землёй. Перестав получать проклятую энергию, Курагэ вновь разлетелась на капли, забрызгав траву и мох, а Джунпей заорал от боли, пытаясь извернуться.              — Сож-жру. Будеш-шь страда-ать, — захихикало проклятие, взглянуло поверх головы Йошино на Мегуми и сказала, глядя ему в глаза: — Побе-егай, маг. Весело-о!              После чего развернулась и, игнорируя трепыхающуюся жертву в смертельных объятиях, заползла по стволу на верхушки деревьев и испарилась в их листве.              Мегуми ошарашенно смотрел на небо, сквозь поломанные ветки, а затем без сил осел на влажную землю, чувствую, как его начинает бить истеричная дрожь.              Джунпей умрёт? Уже умер? Цудзи погиб. Имаи, скорее всего, тоже мертва. Махито как не было, так и нет. Что делать? Что делать?              Ему следовало бежать, как и велел ему Джунпей. Но как он мог бросить человека, который до последнего бился ради его спасения? Это было впервые, когда за Мегуми кто-то так серьёзно бился. Впервые ради него пожертвовали жизнью. Это был член его клана. Клана, который Мегуми поклялся беречь: озеро, дома, проклятий, людей… Как он мог покинуть своего друга, когда был шанс, что тот ещё жив?              Он не мог, не мог, не мог.              Поднявшись на дрожащие ноги, Мегуми едва смог сложить новую печать, благодаря овладению которой его вообще выпустили на это задание:              — Нефритовые псы.              Его тень разделилась на два самостоятельных сгустка, из которых ввысь запузырились угольные чернила, за секунды обретая обличье двух волков белого и чёрного цвета. Те подняли морды ввысь, следуя зову полной луны, и завыли на неё, извещая хозяина о своём появлении.              — Найдите Джунпея, — срывающимся голосом приказал он.       

***

      Макото, попрощавшись с давней подругой, которая смогла пронести ей целую корзинку пусть и старой, но качественной мужской одежды, начала обратный путь до дома. Будь она одна, то никогда бы не решилась встретиться с Наной, но присутствие магов и ëкая на защите Цудзи её успокоило.              Уже на подходе к дому, она заметила кое-что странное: на крыше не было господина ëкая, который был там, когда она уходила. Она точно это помнила, ведь сама предупредила странноватого мужчину с многочисленными швами о своëм уходе. Занервничав, Макото ускорила шаг и зашла внутрь.              Где никого не оказалось.              Корзинка с одеждой с гулким звуком упала на татами, а сама она выбежала из дома в тщетных попытках найти хоть кого-нибудь, но на участке тоже никого не было. Только ветер шуршал в кронах, да завывал в дуплах.              Обернувшись к лесу, Макото испытала странное пугающее предчувствие и схватилась за небольшой кулончик, который в самом раннем детстве ей подарили родители, занимавшиеся экзорцизмом. Они сказали, что он защитит её от бед, и с самого дня их смерти она носила его, не снимая.              Неожиданно по ту сторону стволов раздался тихий знакомый смех. Макото замерла, вслушиваясь, больше не доверяя зовущим голосам, но переживание за Цудзи сделало из неё лёгкую жертву. Услышав, как мальчик, ставший ей младшим братом, зовёт её из чащи, любящее женское сердце не выдержало страха и боли в его голосе и повело её прямо в объятия темноты.              Она не знает, сколько шла. Продиралась через шипастый кустарник, рвала одежду и волосы, резала лицо и руки. Однако она всë же смогла добраться до небольшой поляны, освещённой луной. По дороге она раздавила несколько пауков, но совершенно не обратила на них внимание, когда поняла, что голос стал ближе и перерос в громкий плач. Цудзи всегда так несчастно плакал, когда в детстве его прогоняли другие дети палками, а взрослые кричали на него за одно лишь существование. Когда особенно страшные ëкаи затаивались под крышей дома или татами.              Наверное, он сейчас был так напуган. Но ничего, сестрёнка уже здесь.              А затем на всю чащу раздался дикий, надрывный женский крик.       

***

      Ухо Широ слегка дёрнулось, словно тот что-то услышал, но морды от земли не поднял, пока Куро бежал сквозь лес острой стрелой. Мегуми следовал за псами, пока они не оказались на берегу горной речушки, с виду неглубокой, но наступать в неё Мегуми бы не решился: кто знает, какие овраги и подземные течения она таит.              Гончие замерли, словно отражение друг друга, а затем медленно направились к небольшой пещере неподалёку, принюхиваясь. С замершим сердцем Мегуми вошёл внутрь, страшась увидеть уже мёртвого, не дышащего Джунпея, но первое же, что его встретило, это звук чужого дыхания. Надрывного, но дыхания!              Мегуми рванул глубже и едва не улетел в грот, заполненный водой, а Джунпей обнаружился у стены рядом. Присев рядом, он аккуратно прикоснулся к бледной от большой потери крови щеке, отчего Йошино дёрнулся и открыл глаза, заполошенно моргая.              — Господин? П-почему вы здесь? Вы должны были…              — Я пришёл за тобой, — перебил юношу Мегуми, чтобы тот не терял сил на пустые разговоры. Он уже был здесь, а ругаться — это последнее, что им нужно было делать. Джунпей несчастно вздохнул, явно придя к тому же выводу, и кивнул.              — Держись, я выведу тебя, — подхватив Йошино под бок, Мегуми потянул его вверх, отчего тот закряхтел, но так и не встал. — В чëм дело, раны слишком серьёзны? Не переживай, гончие помогут, мы выберемся.              — Она… укусила меня, — прохрипел Джунпей, криво усмехаясь. — Нет смысла. Уходите.              Мегуми замер, не желая верить в услышанное, после чего сжал его руку и бок лишь крепче и потянул наверх. Йошино непонимающе посмотрел на него. В ответ он постарался улыбнуться, хоть и был уверен, что вышло плохо:              — Я всё равно не отдам ей тебя. Не позволю умереть в одиночестве, в пещере, где даже нет света. Если я не смогу спасти тебя, то я удостою твоё тело лучших похорон. Ещё рано сдаваться, Джунпей. Я несу ответственность за твою жизнь, а не ты за мою, как тебе казалось. Я твой господин, а это значит, что я не просто использую тебя как прислугу, а собираюсь беречь твою жизнь до последнего, как самую прекрасную драгоценность. Так что не гасни, ладно?              Джунпей ошарашенно уставился на него, открыв рот, после чего хрипло вздохнул и закашлялся, но схватился в ответ за шею и нашёл силы встать на ноги.              — Тогда… тогда не могу позволить вам переутомиться, Фушигуро-сан, — выдавил Йошино, улыбаясь одними глазами, в которых стояли слëзы.              На секунду опешивший от непривычного обращения, Мегуми тихо засмеялся и потащил Джунпея на выход, где его ожидали готовые помочь с транспортировкой гончие. Однако неожиданно пещера вновь затряслась, с потолка стали осыпаться песок и камни, а затем огромный валун свалился прямо перед ними, раздавив Широ и Куро, отчего Мегуми испытал укол в сердце, и завалив единственный выход.              — Не выйдете-е, — раздался на той стороне голос паучихи, шаги которой отдалились. Это было легко понять благодаря противно стучащим конечностям о каменный берег.              Йошино в его руках тяжело задышал, откашливаясь от поднявшейся пыли. Мегуми поспешил отвести его поближе к пруду, где пыли было не так много, и аккуратно положил на землю.              — Держись, — позволяя сжимать свою руку, прошептал Мегуми. — Она нас не достанет, здесь нет другого выхода. Махито уже на подходе.              Джунпей тихо кивнул, не открывая глаз, а затем широко их распахнул и встретился с ним испуганным взглядом.              — Я чувствую… наслаждение… — дрожа, но больше не имея возможности плакать, выдавил Йошино. — Не хочу… умирать.              — Ты не умрешь, — плача вместо Джунпея, выдохнул Мегуми, сжимая чужую руку в ответ, словно так мог удержать его душу в теле. А затем сказал то, за что сам же попрекал ещё вчера: — Обещаю.              Пауки, прячущиеся в сводах пещеры, засмеялись голосом Цудзи — и почему-то Имаи. Джунпей в ответ тоже захихикал, съеживаясь от боли в полученных ранах. Смотреть на это было безумно тяжело, но Мегуми боялся даже моргать, будто именно его взгляд удерживал Йошино от смерти. Ему ведь ещё предстоит сообщить Махито о последних мгновениях жизни… младшего брата? Подопечного?              — Есть кто? — позвал знакомый мелодичный голос, и Мегуми даже не сразу сообразил, что это не слуховые галлюцинации или происки пауков. Джунпей никак не реагировал, задыхаясь от смеха и боли, и он, мысленно прося прощение, разжал чужую руку и бросился к валуну, крича что есть мочи:              — Махито! Джунпей! Он умирает! Спаси, спаси, спаси его… — всхлипывая, заколотил по каменной стене Мегуми, словно это могло как-то помочь Махито войти. — Она укусила его!              — Блять, — очень информативно отозвалось проклятие, а затем он добавил: — Отойди, я разобью эту херню!              Мегуми поспешно отбежал назад и навис над Джунпеем, чтобы укрыть от возможных осколков. Неожиданно, подозрительный звук раздался не со стороны валуна, куда уже начал колотить Махито, а со стороны пруда.              Не двигаясь, Мегуми перевёл взгляд на гладь воды, где встретился взглядом с улыбающейся паучихой. Чувствуя, как сердце уходит в пятки от первозданного ужаса, Мегуми завизжал, паучиха рванула из воды с громким хлопком и хохотом, который подхватили пауки, валун позади отлетел в неё с громогласным взрывом, отчего та, находясь в прыжке, отлетела обратно к стене. Мегуми, не теряя драгоценного времени, подхватил Джунпея на руки и рванул к Махито, который размахивал руками, отгоняя пыль и пытаясь увидеть хоть что-то.              — Вот! Лечи его, лечи! — кричал Мегуми, игнорируя паучиху, медленно сдвигающую с себя валун, хрипящего в предсмертных муках Джунпея и даже оттолкнувшего его Махито. Он не видел вообще ничего, кроме чужих мертвенно-бледных губ.              Махито прикоснулся к груди Джунпея, поражëнно выругался, после чего кожа на плечах Йошино заходила ходуном, как кипящая в гейзере вода, а сам он уже спустя мгновение сделал глубокий вдох, словно вынырнул из воды, и распахнул испуганные, ошарашенные и мокрые от слëз глаза. Встретившись взглядом с этими глазами, Мегуми и сам почувствовал, как срывает последние плотины и по щекам начинает течь. Джунпей, слабо улыбаясь — нормальной здоровой улыбкой — протянул к нему руки и крепко обнял, уткнувшись в ворот раскуроченного от сумасшедшей ночки в лесу кимоно.              Махито же исчез в пещере, где спустя мгновение раздался нечеловеческий визг, после которого повисла долгожданная тишина. Внутри полыхнуло, на секунду осветив своды ненавистной усыпальницы, а затем появившийся и как ни в чëм не бывало отряхивающий руки Махито оказался рядом с ними и поднял вскрикнувшего Джунпея на руки.              — Джу-чан, — хмуро начало проклятие, заглядывая потупившемуся Йошино в глаза. — Нам с тобой нужно серьёзно поговорить.       

***

      Имаи они нашли, как и ожидалось, на том же месте, где был убит Цудзи.              По дороге Махито рассказал им, что в действительности проклятие питалось разжиженной душой, которую возможно без проблем поглотить в мгновение сильнейшего человеческого счастья, эйфории. Но подгадать этот момент нужно идеально, иначе человек умрёт и душа рассеется. Установить же причину смерти торговца Махито не смог по одной простой причине: душа уже ушла. А тот самый идеальный момент кормления в прошлый раз прервала Имаи, вынудив паучиху — или дзёрогумо, как говорят местные — потерять бдительность и напасть вне срока. Переваривание внутренних органов было лишь следствием переваривания души.              Скорее всего, убийство мужа Имаи было подделано для того, чтобы её изгнали из деревни: больно тварь оказалась сообразительной, быстро поняв, кто представляет для неё большую опасность. Напасть на неё из-за кулона она не могла, пришлось действовать обходными путями. А поглощая сначала души животных, затем людей и, наконец, магов, проклятие повышало ранг. И преследовала она Мегуми изначально из-за огромного количества проклятой энергии, поглощение которой позволило бы ей перейти сразу к надпервому, если не нулевому рангу.              Имаи Макото сидела на земле рядом с паутиной, уже постепенно тлеющей из-за изгнания проклятия, и сжимала в руках кокон с Цудзи, прижимая его голову к своей груди и целуя макушку, словно так надеялась почувствовать его тепло снова.              Они, не решаясь прервать её горе, остановились чуть в стороне. На небе тем временем солнце уже поднималось из-за горизонта, превращая ранее пугающую чащу в красивое природное место, где с удовольствием можно устроить охоту или собирать грибы. Нежно просвечивались прожилки листвы в кронах деревьев, пели первые птицы, шумели ветками белки и бурундуки.              — Что мне теперь делать? — плача и знакомо покачиваясь, спросила Макото. — Я жила ради Цудзи. Когда меня преследовал сын старейшины, я заботилась о нём. Когда я вышла замуж, я несла ему еду с семейного стола. Когда меня изгнали, я жила мыслью, что нужно найти новый дом для Цудзи. Когда увольняли или недоплачивали, я шла на новую работу в две, три смены, чтобы он ни в чëм не нуждался. Наше счастье отделяла всего одна ночь… Почему мы не испытали положенной радости от жизни? Чем он заслужил свои страдания?..              Перехватив мальчика удобнее, Макото мягко вытерла его лицо от собственных слëз. Она не требовала реальных ответов, прекрасно зная, что ни у кого их не было. Махито стоял с закрытыми глазами, сжимая руки на теле Джунпея, Йошино уткнулся в его шею носом, содрогаясь от рыданий, а Мегуми…              Мегуми тоже не знал.       

***

      — Фушигуро-сан, — позвал его Джунпей, подсовывая стопку документов под склонившуюся голову. Вздрогнув, утонувший в иероглифах обращений живущих на его земле людей, Мегуми оторвался от свитка и осоловело моргнул, сосредотачивая взгляд на Йошино.              — Просил же звать хотя бы Фушигуро.              Тот слегка улыбнулся и покачал головой.              — Может быть, однажды. Прямо сейчас вы герой, который спас мою жизнь.              Мегуми устало вздохнул, отказал в просьбе завезти медведей какой-то богатой семье и придвинул новые свитки ближе.              — Ты прекрасно знаешь, что я ничего не сделал. Махито — вот кто твой реальный спаситель.              — Я вот ему то же самое говорю, но Джу-чан порой очень уж упрям, — появившийся из-за перегородки, как все нормальные люди, Махито встал рядом с нахмурившимся Йошино. — Кинь ему сырой рис в период изжоги, и ты станешь его благодетелем навеки.              Джунпей недовольно насупился и стукнул проклятие в плечо.              — Махито-сан! Ну сколько можно. Я ведь уже говорил вам, что именно благодаря господину нашёл в себе моральные силы дождаться вашей помощи, иначе сдался бы гораздо раньше! Так что я действительно обязан ему жизнью. С этого момента никто не посмеет уйти безнаказанным, если посмеет сказать в адрес нашего господина плохое!              Мегуми, ощущая, как алеют кончики ушей, быстро отделил свитки, которые можно рассмотреть дома позже, от тех, которые требовали его личного присутствия в приёмной сейчас, и, пробормотав, что очень занят, ретировался из кабинета.              Позади раздался подозрительный взрыв смеха — Джунпея тоже, предатель — но это невольно расслабило его. Йошино постепенно возращается в норму, Махито как всегда ехиднее ехидны, хотя и получил от господина Рëмена так, что не мог собраться в цельное тело несколько дней. Жизнь постепенно налаживается. Первый опыт в поле стал разгромной катастрофой, но и многому его научил.              Трагедия Цудзи и Макото ещё долго будет преследовать его в кошмарах. Несправедливый конец, ужасное стечение обстоятельств. Показательный пример задания, от которого, если тебе не хватит моральных сил справиться, сойдёшь с ума в считанные месяцы.              Однако легче от этих объективных речей не становилось.              В приёмной он провёл несколько часов, решая поступающие проблемы со строительством школы — первой в Хосеки — и с опасно мигрирующими дикими кабанами. Среди множества прошений затесалось одно совсем непримечательное: просьба разрешить открыть детский дом. Не имея воли откладывать его после случившегося в Кинояме, он вызвал инициатора к себе.              Когда в кабинет вошла Макото, бледная, но уверенная, Мегуми сначала решил, что от вездесущих кошмаров ему теперь мерещится и в реальности, однако быстро в этом разубедился, когда девушка, узнав его, низко поклонилась и поздоровалась.              — Я хочу начать здесь новую жизнь, подарив счастье тем, кто как и Цудзи, всю жизнь проживает в лишениях, — с порога сообщила она, поднимая на него заплаканные глаза. — Пусть я не умею жить для себя, но я правда чувствую радость, живя ради других. Долго думая, я решила, что приют подойдёт как нельзя лучше. У меня есть некоторые накопления, но это даже не близко с той суммой, которая требуется на строительство. И вот я здесь, второй господин Рëмен. Жду вашего решения.              Мегуми молча кивнул и подписал прошение на дальшее рассмотрение.              — Добро пожаловать домой, Макото-сан.