Туча над кручей

      В лесу было пустынно и до жути тесно, горько пахло полынью. Старые деревья переплетали ветви с молодыми побегами, громоздились друг на друга, извивали растресканные стволы, создавая грубый узор этого места. Зыбко качаясь над землёй, густой молочный туман цеплялся за иглы елей и сосен, за листья редких цветов и за низкие мхи.       Гарри лежал на колючей траве, не двигаясь, почти не дыша, и бессмысленно блуждал глазами из стороны в сторону. Рядом бродила призрачная лань. Тонкие ноги с изящными копытцами парили по плотному воздуху.       — Северус, — Гарри лениво повернулся на бок и подтянул колени к груди, — Скажи, всё когда-нибудь будет хорошо?       Лань молчала, внимательно следя за медленными клоками тумана.       — Северус, а ты знал, что туман — это эссенция из привидений-самоубийц?       Он мечтал, чтобы его патронусом был олень. Сильный, гордый, непокорный. Глупый. Глупым быть легче — не видишь многих сомнительных вещей, которые крутят за твоей худощавой спиной. Его патронусом стала лань. Такая ерунда на самом деле. Конечно, вовсе не из-за мамы, хотя в это хотелось верить до последнего. А у Снейпа из-за неё. Они с Лили там, на небесах, наверняка счастливы вместе и счастливо наставляют рога Джеймсу. Как и положено. Впрочем, не важно.       Гарри только-только отпустило. Внутренности больше не скручивало в тугой жгут, горло не раздирали удушающие хрипы. Паника отступала. Приступы всегда начинались неожиданно, а в последнее время им даже повод стал не нужен.       — Северус, всё херово, да?       Лань, разумеется, не ответила. Гарри медленно поднялся, опираясь на мелко подрагивающую руку. Было холодно, тело всё ещё бил озноб.       Когда приступ схватил его за глотку на первом уроке зельеварения, заботливый профессор помог мальчишке успокоиться. Знал, как это бывает. Очевидно. После уроков Снейп долго допытывал Гарри на предмет его панических атак. Даже в мыслях копался, но там оказалась такая околесица из сотен ярких отрывистых образов, что он забросил это гиблое дело.       С тех пор, каждый день они сидели в подземельях.       Вечные пререкания и склоки никогда не надоедали, помогали выпустить пар и стремительно подогревали интерес. Они бы не обошлись без заглушающего заклятия.       Первый секс был грубым и каким-то скомканным. Странным, немного пугающим, горьким. Последующие разы отличались от него мало. Неуклюжие ласки, близкий контакт — кожа к коже, животная страсть. Им было плевать друг на друга. Снейпу нравились зелёные колдовские глаза. Гарри — тёмные прямые волосы. Всё это не приносило особого удовольствия ни забитому пятнадцатилетнему подростку, ни, тем более, старому зельевару, заталкивающему совесть всё глубже по пищеводу. На гаррином шестом курсе Снейп прекратил позволять тому прикасаться к себе.       — Северус, а ты вообще дорожил нами? Ну, нашими «отношениями»?       А потом началась канитель с главным врагом всего человечества. Гарри сражался за будущее волшебного мира бок о бок со своими друзьями и почти не ощущал липкого страха. А Снейп просто сдох. Сдох, харкая кровью и змеиным ядом на пол идиотской хижины. Как последняя крыса.       — Крыса, — Гарри хмыкнул, отряхнулся от жухлой листвы и, шатаясь, зашагал в сторону разрушенного замка. — Самая настоящая крыса.       Перед глазами вдруг потемнело. Воздуха не хватало, Гарри рвал свою одежду и кожу на груди в попытках вдохнуть. Полумесяцы ногтей стали ярко-красными. Лёгкие поднимались по трахее. Сердце билось как умалишённое, в диком темпе отсчитывало минуты его жизни.       «Боже, от этого разве умирают?»       Тело мешком упало на твёрдую землю. Небо затягивали мрачные курчавые тучи. Видно, к дождю. Призрачная лань растворилась в плотном воздухе, смешиваясь с густым молочным туманом.       — Да, Гарри, на все вопросы — да.