Дважды краденое сердце

      Им по пятнадцать, и у них вся жизнь впереди. Да, есть проблемы, вроде насмешек сверстников или нестабильных эмоций, но они всё ещё дети, и хотят себя такими ощущать ещё как минимум долго.       Ради Серёжиной улыбки Олег был готов оббежать весь мир без передышки. И, кажется, сегодня он весь день был занят именно этим. А всему виной подвеска, случайно обнаруженная Волковым на земле. Крупная, в форме сердечка, сама прозрачная, а внутри у задней стенки будто разлили что-то фиолетовое. Там же красуется какой-то глаз и случайная веточка. Такая несуразная, будто самодельная, совсем как для девчонки.       Но Серёжа любил такие вещи. Поэтому мальчишка закидывает её к себе в карман и прикидывает, у кого можно стащить верёвочку.       У первой девчонки из числа многочисленных подруг (или фанаток?) вообще не было ничего даже близко похожего, у второй была слишком жёсткая. У Разумовского чувствительная кожа, поэтому этот вариант сразу отлетает, натирать будет. Так Олег и бегает почти весь день – с утра и вплоть до вечера, пытается хоть у кого-то выудить. И вот у Катьки находится более-менее приличная, даже красивая, с застёжкой.       - А тебе зачем? – с вызовом спрашивает девочка, сминая рукой краешек кофты.       - Подарок хочу сделать, - бросает брюнет и кивает в сторону верёвочки. – Так одолжишь или нет?       Он делает вид, что не замечает, как Катя немного краснеет, пока тянется за причиной их встречи. Понимал, что многие девочки как-то странно порою на него засматривались, чуть ли не дрались за то, чтобы присесть рядом на обед, но их, как правило, расталкивал в таких случаях сонный Серёжа и ложился ему на плечо, пока Волков перехватывал у него из рук еду и ставил на стол. И все девчонки отходили на второй план, когда эта дремлющая на ходу белая ворона, всю ночь работавшая над своим проектом, тихо его благодарила и пыталась не заснуть. Как назло, из воспоминаний выдёргивает тоненький голосок.       - Держи. Только аккуратно, она мне от папы досталась.       - Замётано. Спасибо.       Верёвочка падает ему на ладонь, парнишка кивает и несётся в их с Серым спальню. Он весь день думал над тем, как обрадует его внезапным сюрпризом, и это придавало безумно много сил.       Олег аккуратно открывает дверь, сразу заглядывает в щель в попытке оценить ситуацию. Его мелкая принцесса сидит на кровати, пытается расчесать непослушные отросшие волосы, но замечает приоткрытую дверь и тяжко вздыхает.       - Чего крадёшься, как неродной? – выдаёт Серёжа и тихо хихикает со своего каламбура, пока лохматый Волков протискивается в комнату и закрывает их на замок.       - Опять за старое? Не смешно уже. – Мальчик взволнованно стискивает в кармане штанов часть подарка и переводит тему. – Не пробовал волосы намочить?       - Пробовал, - вздыхает Разумовский, с трудом выдёргивая расчёску. До скул они были вполне себе неплохо расчёсаны, а вот дальше висело не распутываемое гнездо. – Поможешь подстричь?       - Если не расплачусь прям на месте. Жалко их стричь, красивые.       - Ну что ты как не мужик! – подначивает Серёжа и с готовностью садится на пол к нему спиной. – У тебя репутация такая, что кто узнает – не поверит, что сам Волков способен плакать. Ножницы в тумбочке есть.       - Зато ты у нас как девчонка. – хмуро бросает Олег и достаёт злополучные ножницы, попутно незаметно вытягивая подвеску из-под матраса.       Мальчик на полу самозабвенно улыбается, когда к нему подходит его личный парикмахер.       - Там, где спутались – обстригай, остальное не трожь, а то сам тебе кое-что отрежу.       - Да понял я, чё ты такой злой. У самого рука не поднимется выше обрезать.       Олег присматривается, намечая линию для будущей причёски, а Разумовский быстро впихивает ему в руки резинку.       - Вот, собери в хвост, а потом стриги, подметать не придётся.       Парень кивает, быстро разделяет ею развороченное гнездо от послушных волос и приступает стричь чужие золотистые локоны. Сердце щемит, когда они скрипят, разрезаемые старыми ножницами, а Серёжа изредка ойкает и выдаёт другу пару ласковых. Тот лишь извиняется, и вот спустя где-то двадцать минут усердного выравнивания причёски у Разумовского появляется более-менее красивое каре. Да, немного кривовато, но кто осудит? Зато родными руками сделано. Больше и некого было попросить, да и не хотелось подпускать к себе кого-то кроме Олега. Даже из-за такой мелочи, как волосы.       - Готово. Вполне себе красиво даже, так что не переживай, тебе идёт такая длина. – Пока друг кружится, проверяя наощупь новую причёску, Волков перекладывает подвеску в один карман к верёвочке. – Сядь обратно и закрой глаза. Ненадолго.       - Зачем?       - Надо. Вот в кого ты такой любопытный, Серый? Говорят же, сядь и закрой.       Парнишка возмущённо цокает, но всё же садится на прежнее место и закрывает глаза ладонями. Будь на месте Олега кто-то другой, он бы и не подумал доверяться – а вдруг убьют втихушку? Но ему он доверял даже больше, чем себе, и смысла паниковать не было.       Олег не терял времени даром и быстро сделал подвеску пригодной для ношения. Тут же развернул её рисунком вперёд, провёл под худыми руками верёвочку. Чужое тело слабо вздрогнуло, ощутив внезапно что-то тяжёлое на груди, и попыталось открыть глаза, но Олег перенял инициативу. Над ухом Разумовского раздалось его горячее дыхание.       - Не открывай пока.       Тут же оно опустилось к шее, руки ловко зафиксировали незнакомую застёжку и опустились на плечи.       - А вот теперь можешь открывать.       Худые ручонки, наконец, опускаются, и взгляд голубых глаз тут же устремляется на подарок. Пару секунд парень пытается разобрать, что на него нацепили, потом слегка ошарашенно вертит в руках фиолетовое большое сердечко, рассматривая со всех сторон.       - Волков, ты идиот, вот официально подтверждаю, где ты только это достал? – Серёжа с восторгом поднимает подвеску и оставляет на ней робкий поцелуй.       - Да нашёл просто. Сразу о тебе подумал, ты ж любишь такие непонятные бабские цацки.       Разумовский резко поднимает голову на друга, почти бросая подвеску на грудь. И в этом спонтанном порыве радости кладёт руки на чужие щёки и быстро прижимается к тонким губам в поцелуе. Робком, ребяческом, но что-то внутри Олега всё равно щёлкает, заставляя задуматься о высоком.       Парень тут же отстраняется, будто осознав, что сделал, только сейчас, и брюнет замечает румянец на веснушчатых щеках. И тревогу, плещущуюся глубоко в голубых глазах.       - П-прости, я… Не стоило, наверно… - запинаясь, начинает оправдываться Серёжа, сминает край футболки худыми пальцами и упирает взгляд в пол. – Извини, я как-то не подумал…       - Серёж, - мягко зовёт его друг. Друг ли, если сейчас его переполняет такая нежность к этому чудаковатому рыжику с замашками гения?       - Да? – Он поднимает глаза, позволяя Олегу утонуть в надежде в его взгляде. Тощие руки нервно потряхивает, но он пытается подавить волнение. Что он сделает? Отвернётся? Обзовёт, как и все, педиком? Ударит? Разумовский не понимал, чего ему ожидать, это же Олег – непредсказуемый, непробиваемый, чёртова скала.       Парень поднимает к лицу Серёжи ладони, опускает одну на шею, ощущая, как он вздрагивает, а вторую кладёт на щеку. И резко подаётся вперёд, утягивая его в более глубокий, но неумелый поцелуй. Вопреки испугу, друг подчиняется, отвечает робко, как может. Никто из них ещё таким не промышлял, от того они и неловко бьются зубами и пытаются не запутаться в языках.       Олег перемещает руки на талию Разумовского и разрывает их первый поцелуй, попутно прижимает его к груди в объятии. И чувствует плечом чужие слёзы. Мальчик явно переволновался, и сейчас был рад отпустить свою тревогу и взвинченность и поплакать на чужом плече. Волков прижимается щекой к его макушке и тихонько раскачивается, будто усыпляя маленького ребёнка.       - Я тоже тебя люблю, Серёж.       Да, и поэтому сегодня дважды подарил ему сердце. Пластиковое и своё.       Никто не знает, что их ждёт потом, но сейчас они осознали, насколько дороги друг другу. И что они уже давно ведут себя так, будто с пелёнок любят, а принять свои чувства смогли только сейчас. Вот и сидят, обнявшись, на коленях, на холодном полу, пока один дрожит и пытается не плакать, а другой поглаживает его по спине и рыжим, теперь непривычно коротким волосам. Вот Серёжа успокаивается, крепко-крепко обнимает его и немного отстраняется.       - И почему мне кажется, что до сегодняшнего это знали все, кроме нас? – Улыбка трогает искусанные губы, а сердце пытается вернуться в нормальный ритм.       - Да без разницы, что они там и сколько знали. Главное, что до меня наконец-то дошло.       Олег ещё раз придвигается, оставляя на лбу короткий поцелуй, и щеки Разумовского вновь вспыхивают. Ему даже интересно, сколько времени они должны будут провести вместе, чтобы он не смущался от каждого, теперь осознанного, проявления любви.       Раньше они как-то даже не задумывались над всем этим, а сейчас то ли весна в голову ударила, то ли что-то другое. Ведь они уже давно как парочка. Когда Олег бил морды задирам, отобравшим у Серёжи рисунок, когда он заранее брал другу порцию на завтрак и оберегал от других голодных ртов, когда Серёжа рисовал его в своих тетрадях и рассказывал историю искусства или помогал с математикой. По идее, думает Олег, у них особо ничего не поменяется в их отношениях, разве что они будут чётко понимать, что их не интересуют эти девчонки в растянутых зелёных свитерах, так усердно зовущие прогуляться.       Сейчас его интересует только этот маленький пронырливый лисёнок, так спонтанно позволивший ему впервые ощутить любовь и нежность. Которого хотелось пригреть под боком и никому никогда не отдавать. Невольно Волков задумался о том, что эта подвеска теперь как будто его ошейник с выгравированным именем хозяина. Он понимал, что как минимум ближайшее время Серёжа вряд ли снимет это дурацкое девчачье сердечко, а сам Олег будет каждый раз завороженно вертеть его в руках, рассматривая, за обедом. А пока парня терзают абсолютно случайные мысли о произошедшем, Серёжа медленно берёт его ладонь в свою, словно пытаясь обратить на себя внимание, вернуть его в реальность. Помутневший взгляд Волкова приобретает прежнюю чёткость и устремляется на мальчишку с вопросом. А тот лишь молча кладёт её себе на сердце, позволяя почувствовать сердцебиение.       И весь мир их подождёт. Ведь сейчас нет ничего важнее этого сгорбившегося парня с рыжим каре и сидящего напротив него хмурого брюнета, в чьих серых глазах плещется нежность и трепет.       И больше никого не надо.