Постранично

У Тсунаеши тонкая-тонкая кожа — это все знают. Правда, «все» ограничиваются мамиными приятелями и людьми, вхожими в дом. Немногочисленными друзьями Тсуны, например. Тсунаеши не выходит из дома, потому что боится. Пораниться. Разочароваться. У него не только физически тонкая кожа. Первым другом Тсунаеши стал яркий, крепкий Ямамото. Он приносил ему задания из школы, давал списать записи с уроков — и много-много болтал и смеялся. Тсуна благодаря нему научился смеяться сам. Однажды с Ямамото к нему пришел другой мальчик — старше их на год. Его звали Рехей. Рехей был другом Ямамото даже не по секции, говорили они, а по спортивной площадке. По дракам. По широкой, общей улыбке на губах — думал Тсуна. Рехей тоже был ярким — громким, спортивным, невероятно решительным. И порой забывал, что кожа у Тсуны — как бумага. Общество Ямамото и Рехея никогда на Тсунаеши не давило. Тсунаеши пугали девочки — он знал это точно, еще с тех времен, когда яркий Рехей привел за собой свою яркую младшую сестру. Киоко была возраста Ямамото и Тсуны, младше брата на год. Она была рыжая-рыжая, с большими глазами и, Тсуне казалось, могла опалить бесконтрольно, как солнце — Икара. Тсуна девочек опасался. Киоко, кажется, это чувствовала. Следующим в его дом вошел общий знакомый друзей — Хибари Кея. Тсуна помнит тот день, будто он был вчера — холодный и дождливый. Тсуне было двенадцать. Хибари Кея промок и выглядел таким нахохленно-недовольным, что Тсуна не сдержал улыбки и принял решение мальчика отогреть. Рехей и Ямамото давно были у них как дома, а потому уже сами нашли полотенца и сменную одежду. Хибари уже взял нерешительно за руку Тсуна, медленно уводя в ванную. Принося туда вещи Рехея. Хибари был тихим и сначала казался угрюмым, а потом Тсуна, чувствительный к таким вещам, заметил: да нет же. Он увидел: Хибари Кея был заинтересован. Смотрел с любопытством, не отдергивал руки, когда Тсунаеши хотел куда-то его отвести. Покорно и бережно сжимал протянутую ладонь. — У тебя тонкая кожа, — сказал он одним теплым днем, придя в его дом без Рехея и Ямамото. Тсунаеши нарочито осторожно ставил на плиту греться чайник. Он обернулся к Хибари с мягким, но искренним недоумением на лице. — Я думал, это все знают. Хибари пожал плечами. — А еще ты мало говоришь. Почему? Хибари часто приходил и просто задавал вопросы; он пил крепко заваренный традиционный чай без сахара, а Тсунаеши в свой, черный, мамин любимый, клал две ложки. Они часто вместе уютно молчали — растягивали горячий чай и смотрели друг на друга или в окно, на улицу. Хибари помогал Тсуне с уроками — особенно с математикой и физикой. Объяснял суховато, но Тсуна задавал вопросы — тем и спасался. Они говорили о литературе, и Тсуна читал много книг под патронажем строгого и конкретного Кеи. И однажды коснулся сжатых губ робким поцелуем. Посмотрел в лишь едва заметно расширенные глаза. Опустился, встававший на носочки, потому что даже спустя два года Кея был выше него, обратно на пятки и отстранился на шаг. Покраснел. — Я пойму, если ты уйдешь. Кея не ушел. Никогда не уходил. У Тсунаеши тонкая-тонкая, как бумага, кожа, и Хибари лучше всех знает, что не только физически. И он готов научить Тсуну с этим жить. И безмерно любить его так долго, как в его силах. И пока Тсунаеши будет смотреть на него этим своим честным взглядом и робко целовать. Или не робко. Всегда.