Bubblegum bitch

      Лампы, отражающиеся в медного цвета лепестках на потолке паспортного контроля Шереметьево, напоминали алтарные жаровни. Жене и так было не по себе от операции, что она сейчас пыталась провернуть, а эти тусклые отблески как будто готовили её к роли жертвы, добровольно пришедшей на заклание. Она помяла в руке паспорт – пупырчатой плёнки в качестве антистресса у неё сейчас под рукой не было. Нет, Женя регулярно летала в Москву – к друзьям или на соревнования. Даже спустя пару лет жизни в Канаде Москва была домом и всегда вызывала только тёплый клубок ностальгии в груди, когда Женя сюда прилетала. Но не сегодня. Сегодня она пробиралась сюда тайком, – маска пришлась очень кстати – будто бы в чём-то провинилась. А вместо материнской любви столица готова была её встретить нелюбезной пощёчиной – а там, сколько ни плачь, Москва не поверит и не утешит.       Стуча каблуками к выходу из аэропорта и дальше к такси, Женя невольно дёргалась на каждый взгляд в её сторону. Конечно, у неё всегда найдётся удобная отговорка для прессы о прилёте в Россию, но оправдываться перед друзьями, почему она оказалась здесь на несколько дней раньше, чем всем рассказала, не хотелось. Только тёмные стёкла чёрного глянцевого такси, отделившие её от улицы, на пару минут её успокоили – но только на пару минут. Ехать ей нужно было ещё часа полтора, а полтора часа поездки… “Если надолго оставить женщину одну, у нее заводятся Мысли и она их Думает. В силу женских особенностей, ни к чему хорошему это не приводит!” Женя бы с радостью не думала ни одну из своих Мыслей и просто оказалась перед нужным подъездом – и позвонила бы в дверь. Так пластырь отрывают разом, чтобы не растягивать боль, так же сигал в сено с башен герой какой-то давней компьютерной игры – у Жени никогда не было на них времени, но что-то она всё равно о них слышала. Да, очень удобно было бы сохраниться где-нибудь пару дней назад, до этой безумной идеи, до покупки билетов за совершенно неприличную сумму, до спешных сборов. Сохраниться – и отыграть всё назад, если – или когда? – всё пойдёт наперекосяк. Вокруг шуршало, как пелось в очень старой песне, самое прекрасное и мудрое средство от тревог – ночная песня шин. В другой раз она бы успокоила и Женя даже смогла бы поспать, но сейчас только замыкала все мысли на том, что будет через час. Кто окажется за дверью – принцесса или тигр? Женя решила хотя бы сбить мысли на что-то ласковое и менее тревожное. В наушниках зазвучала “Over the rainbow”. Израэль как будто взял её под руку и у Жени наконец получилось выдохнуть. Прикрыв глаза, она провалилась в прогулку по радуге. Очнулась она, видимо, спустя минут сорок, почему-то снова под “Over the rainbow”, но уже Mujuice. Дёрганый ритм совсем не походил едва успокоившейся фигуристке, поэтому она выглянула в окно – там проносилась высотка на Котельнической. Самое сердце первопрестольной, но сегодня сердце это было слишком темно и загадочно. Женя отвернулась в другую сторону – в чёрную речную толщу, не более приветливую. Ехать оставалось совсем немного, так что Женя немного размяла шею, попыталась успокоить бешено бьющееся сердце и мельком взглянула в зеркало заднего вида под потолком – водитель, оказывается, тоже смотревший в него, торопливо отвёл глаза, когда их взгляды пересеклись. Чёрт, узнал, что ли. Но делать было уже нечего.       Через несколько минут машина остановилась у подъезда модной высотки. Вот и всё. Взгляд Жени метнулся к подъезду – и она пулей выскочила за дверь, едва успев поблагодарить водителя. Из подъезда со смехом и гомоном выходила компания подростков – можно было проскользнуть в открытую дверь. Страшнее всего Жене было бы звонить в домофон Стасе и что-то объяснять, стоя на улице. А так получится позвонить сразу в квартиру – и там будь что будет. Она вошла в дверь, преувеличенно галантно придержанную каким-то парнем – он ещё попытался отвесить поклон, но его так качнуло, что друзьям пришлось его ловить. У Жени хватило сил на нервный смешок. Она прошла к лифту и машинально нажала кнопку этажа несколько раз подряд. В голове уже был только туман, все заготовленные фразы вылетели из памяти. Наверняка она просто попытается поцеловать Стасю сразу, как та откроет дверь, не в силах ничего объяснять. Вся надежда на Стасю – умную, проницательную Стасю, которая должна всё понять даже не с полуслова, а без слов вовсе, иначе Жене просто будет некуда себя деть. Оказавшись перед дверью квартиры, Женя не дала себе времени посомневаться, просто вжала кнопку звонка. Спустя полминуты ничего не произошло – Стася что, уехала? Сердце упало – всё было зря: побег из Канады, скрытность, поездка сюда сразу из аэропорта, погоня за чем-то неясным… Из-за адреналина и страха шум в ушах немного рассеялся и Женя вдруг услышала, как из-за двери пробивается музыка. От сердца тут же отлегло – конечно, не уехала, а просто немного отрывается. Женя дёрнула дверь – та оказалась открыта – и вошла в квартиру. Музыкой оказалась “Primadonna” Марины. Женя улыбнулась, уже не нервно, а с облегчением и уверенностью. Под такую песню только танцевать и целоваться, никакой драмы. Теперь уж всё точно закончится благополучно. Женя сняла туфли, чтобы не спугнуть, и пошла на звук. По пути заглянула на кухню – на столе стояла пустая бутылка игристого и коробки из-под роллов. Видимо, Стася сегодня решила ни в чём себе не отказывать. Дойдя до просторной гостиной, Женя аккуратно заглянула внутрь. На низком столике у дивана стояла ещё одна бутылка и пара бокалов. Рядом с диваном валялись наспех снятые платья. Перед диваном, спиной к Жене, кто-то стоял на коленях – судя по цвету волос, рассыпавшихся по голой спине, – Стася. А на диване, склонившись к Стасе и затянув её в поцелуй, сидела Настя Скопцова.       Женю пригвоздило к полу. Ей стоило бы или наорать на них, или развернуться и выбежать отсюда, но она могла только заворожённо смотреть, как Настя, взяв Стасю за волосы, разрывает поцелуй и наклоняет Стасю к шее, а та, оставляя мокрую дорожку поцелуев, спускается к Настиным ключицам. Стася попыталась убрать лямку кружевного лифчика, пересекающего Настину ключицу, но получила лёгкий удар по руке. Послушно убрав руки за спину, она убрала лямки зубами и так же зубами стянула вниз лифчик. Девушки не отрывали взглядов друг от друга, а Женя совершенно забыла дышать, поэтому о её присутствии до сих пор не подозревали. Хотя Жени здесь становилось всё меньше и меньше – только фарфоровая маска лица с округлившимися от боли и шока глазами. Внутри что-то ломалось прямо сейчас, но силы воли, чтобы отвести взгляд, у неё не было. В это время Стася, полностью поглощённая своим занятием, провела языком по ложбинке на груди Насти и скользнула к соску, обводя вокруг и вбирая в рот. Настя выгнулась и откинулась на спинку дивана, отпуская Стасины волосы и царапая той шею – капли крови прочертили красные дорожки по позвоночнику и лопаткам Стаси, но та, видимо, только входя в азарт, подцепила пальцем Настино бельё и попыталась убрать его, на что тут же была отодвинута упёршейся в грудь туфлёй. Видимо, Насте не хотелось слишком быстро переходить к десерту, поэтому Стася, облизнув каблук и оставляя поцелуи вдоль Настиной голени, двигалась теперь к цели нарочито медленно – а Настя обвела гостиную взглядом – и встретилась им с Женей. Некоторое время эти взгляды – пустой и немного удивлённый – пробивали гостиную насквозь, но вот Скопцова осклабилась и, прищурившись, завлекла Женю в происходящее. Теперь Женя чувствовала не только свои стыд, страх и пустоту под ложечкой, но и Настины возбуждение, удовольствие и злорадство. Не в силах оторваться от карих глаз, Женя боковым зрением видела, как Стася покрывает поцелуями стройные ноги танцорши, оставляя на нежной коже бёдер красные отметки засосов. Намотав её волосы на кулак, Настя с неожиданной грубостью притянула девушку к себе, заставляя провести языком по промокшему насквозь белью. Стася, уже не встретив сопротивления, стянула и отбросила в сторону бельё партнёрши, танцуя языком по низу её живота. Но теперь Насте уже не терпелось получить желаемое, поэтому, упершись каблуком в спину девушки перед ней, она соскользнула вниз по дивану, почти насаживаясь на Стасин язык. Последовавший за этим стон Насти прорезал даже всё ещё играющую музыку и ударил Женю под дых смесью похоти и зависти – хотя кому именно она завидует, Женя уже бы не смогла разобрать: Насте, которая имела всё то, о чём Женя только хотела сегодня просить, или Стасе, из-за чьих действий красивое и злое лицо Скопцовой было искажено сладкой мукой, и та едва держалась, чтобы не закусить от удовольствия губу. Хотя Женя никогда бы не стала так грубо брать своё, как это сейчас делала Настя – у Жени в голове всё было нежнее и аккуратнее. Но, видимо, сама Стася была совсем не против происходящего – та, к которой Женя летела падать в ноги и признаваться в любви, сейчас сама сидела у чужих ног и с невероятной жадностью отвечала на удары и унижения покорностью и желанием доставить удовольствие – и в этом было сочетание неправильного и завораживающего, от которого у Жени коротило в мозгу. Настя с плящущими от Жениного унижения в глазах огоньками поставила каблук на Стасину голову, заставляя её опуститься ниже, а затем прижала ноги к груди, чтобы партнёрше было удобнее. Оставляя тянущуюся от паха Скопцовой вниз нитку слюны, Стася обвела языком розовое колечко ануса, а затем скользнула туда, проталкивая язык сквозь гладкие и упругие стенки. С протяжным стоном Настя стала буквально вбивать в себя Стасину голову, крепко держа её за волосы, а Жене через взгляд осталось только ловить жар и сбившееся дыхание этой парочки. Не прерывая работы языком, Стася развела в стороны ноги лежащей перед ней девушки и с непонятно откуда взявшейся уверенностью, что не получит за это ни удара, ни шлепка, резко вошла в ту двумя пальцами. Женя почти почувствовала, что это в ней сейчас Стасины пальцы, настолько красноречив был взгляд Скопцовой. Женя поняла, что влага сейчас полностью пропитает её бельё и закапает на пол, но могла только смотреть, как Настя приближалась к пику – и, едва тело Скопцовой расслабилось, выскочила за дверь с полностью выжженным мозгом, в котором была только одна мысль – какой же красивой была Настя с искажённым оргазмом лицом.