Осколки счастья

Солнце бросало тусклые лучи на пыльный городок. Хотя небольшое поселение у берега моря сложно было назвать городом, скорее… хутором? Во всяком случае, вечером здесь было довольно тихо. Однако, как известно, в тихом омуте черти водятся, не так ли? Марта об этом и думала, неся за пазухой шевелящийся мешок и стремительно проходя улочку за улочкой. Город затихал, переставали суетиться жители. То в одном окошке, то в другом загорались желтые огоньки. Все больше котов приходило домой. Домой… У Марты тоже был дом, но только на время ее работы в студии. А если она уйдет, ее маленькому уголку, пропитанному запахом горячего шоколада и обложек глянцевых журналов, наступит конец. И сейчас она шагала куда-то в темноту, надеясь сохранить этот маленький мирок возле студии. Она лелеяла свою надежду, словно первый мартовский цветок, но в ее душе что-то треснуло с того момента, когда тот хрупкий карточный домик, на котором было построено ее счастье, начал рушиться под ее горячим сбивчивым дыханием.

***

Фрэнсис листал ленту новостей. Грабеж, убийство, открытие нового бара — ничего такого, что могло бы показаться ему интересным. Он мельком читал заголовки, стараясь перекрыть собственными мыслями напряженную тишину. Марта молчала. Обычно инициативу общения проявлял Фрэнсис, но… Но сейчас ему нечего было сказать. Первый раз с момента его знакомства с Мартой. Первый раз, черт возьми, с его становления звездой! Вокруг кошки будто бы образовалось прозрачное облако заряженного воздуха, и Фрэнсису казалось, что если он прикоснется к встрепанной шерстке, по его телу пройдет мощный электрический разряд. Марта дожевывала яичницу, мрачным взглядом обхватив комнату: и слегка обшарпанную мебель, и потрепанные старомодные занавески (Фрэнс каждый божий день просил у нее их снять, но она отказывалась наотрез), и… И Фрэнсиса, одиноко сидящего на стуле. Надо с этим что-то делать. Так он решил и протянул лапу к щеке Марты. Он аккуратно дотронулся до шерстинок, чувствуя, как по телу пробегает волна дрожи. В его мыслях пальцы уже ласкали пушистые щечки кошки, в его мыслях уже слышалось ее милое мурлыканье, в его мыслях она уже уткнулась своим аккуратненьким носиком в его плечо, ища поддержки. Но локтя кота вдруг коснулось что-то холодное, Фрэнсис дернулся от неожиданности, и это что-то полетело вниз, на пол. Раздался оглушительный звон. Фрэнс, прижав уши, взглянул на битые осколки стеклянной кружки. Это была любимая кружка Марты… Она вся дернулась и резко обернулась на шум. Наступила пауза — затишье перед бурей. Ее лицо сейчас ничего не выражало, но в глазах плескался гнев. Сама Марта не обращала внимания на это, но Фрэнсис вздрогнул, увидев дрожащие от злости лапы. Кошка сжала зубы и процедила: — Фрэнсис… Ты не мог бы быть аккуратнее?! — М-мерц, ты чего? — пробормотал кот, вставая из-за стола, — я же уберу все, не расстраивайся ты так… Я-я тебе новую куплю, правда! «Главное не забыть», — подумал он мельком, как вдруг Марта плотно прижала уши к голове и вздыбила загривок. — Ты знаешь, как была важна для меня эта вещь?! В ней, может быть, была память о чем-то! А? А?! — закричала она почти в ухо Фрэнсиса, на что он отдернулся назад. — Мерц, ну, не злись, пожалуйста… Хочешь, я тебе такую же подарю, хочешь? — опешив, произнес наконец он. Фрэнсис не ожидал от жены подобного. Что-что, а, если сравнивать их двоих, Фрэнсиса и Марту, она покажется намного более спокойной, чем ее эксцентричный супруг. И поэтому он не знал, что делать. — Слушай, я правда не хотел… Мерц, сама подумай, я же люблю тебя! — пылко воскликнул Фрэнс и погладил ее растрепанную макушку. Марта отшатнулась от тянущейся к ней лапы. Ее глаза засверкали блеском ярости. — Да-а? Лю-юбишь? — сказала она, нарочито издевательски растягивая слоги, — как же, любит он! Да ты глазки каждому прохожему строишь! У меня на глазах флиртуешь с другими кошками, котами, черт, да ты готов развратить любого, стоя прямо передо мной! Не находишь это… Хм-м, наглостью? — М-мерц, я… Фрэнсис запутался. Что-то явно пошло не так. Где он оплошал? Что он сделал не так? Его поведение казалось ему естественным, он привык, что Марта не особо обращает внимание на его заигрывания с окружающими. Она его понимает… Или нет? Фрэнсис впервые усомнился в своем решении. Да, именно она смогла раскрыть его настоящую сущность, именно она ментально близка ему, но… Но что пошло не так? — Что ты? Что?! Я как дура повелась на твое обаяние, а ты… Флирт с каждым, да? А, может, и не флирт?! Ты думаешь, я глухая? Ты думаешь, я не знаю, какие ходят слухи?! — надрывалась Марта. Запрещенная тема. Слабое место Фрэнсиса. Про него говорили разное. Но удар со стороны любимой кошки распорол старые раны, провел по ним лезвием ножа, таким острым, таким опасно сверкающим. «До чего дошел Ярик…» «Скатился. Ну, это и неудивительно…» «Да не смотри ты это дерьмо, думаешь, из этого шлака выйдет что-то путное?» Он так старался, прикладывал все усилия. Но с какого-то момента все полетело в тартарары. Рейтинги упали, количество просмотров стремительно снижалось. Ясноцвет не понимал, что он сделал не так. Он и сейчас не понимает… Что он делает не так?! — Марта… — прошипел он, отстраняясь от кошки еще дальше, — ты же знаешь, что я не люблю говорить про эти слухи… — М-м-м, а целоваться с любым встречным ты любишь? Последняя нить оборвалась. Какой-то тихий голос в душе Фрэнсиса говорил ему: «Выйди, выпусти пар, покричи в подушку, но не высказывай гнев Мерц». Однако Фрэнсису было уже все равно — кот был просто не в себе от злости. — Ты… Ты хочешь сказать, что я изменник?! — прорычал он, сжимая кулаки. — Я хочу сказать, что ты, Ярик, гуляка. — крикнула она на Фрэнсиса. Еще и это. — М-м, да ладно, я, оказывается, еще и гуляю! Ой-ой-ой, мне ж этого нельзя, как же так… — Фрэнсис притворчески закатил глаза, прижал тыльную сторону ладони ко лбу и замер в такой театральной позе на несколько секунд. — Где ты был вчера вечером? — напрямую спросила Марта. Фрэнс попытался припомнить. Кажется… Кажется, он был в кафе, да… — М, я… — начал он. — Сколько ты денег потратил на десерт? — перебила его Марта. «Вот все же знает, а?» — подумал Фрэнсис и произнес: — Кажется… Не больше восьми фунтов. — А ты понимаешь, что за все эти восемь фунтов, ты мог, ну не знаю, например купить одежду нашему сыну, а?! — Марта махнула лапой на драную курточку, повешенную на стул. «Это же мой личный бюджет, так? Значит, я могу его тратить так, как захочу», — сказал сам себе Фрэнсис, с каждой секундой теряя веру в свои собственные слова. А так ли это все? Может, он оступился здесь? Но прекращать он не собирался. Марта надавила на больное, вскрыла старые шрамы, значит, и он может! — Ты мне не доверяешь, так? Все время подозреваешь, выпытываешь, а потом говоришь, что любишь! Каждую шутку воспринимаешь всерьез, спрашиваешь все время, где я был и что я делал. Это не жизнь, а сплошные допросы! Я даже не удивляюсь, что твои родители отказались от тебя! Запрещенная тема. Слабое место Марты. Фрэнсис с торжеством заглянул ей в глаза, в которых сначала светилось непонимание, потом отчаяние, а после — неудержимая ярость. Марта молча подошла к нему. Брови ее были сдвинуты, шерсть вся встопорщена, глаза сверкали злобой. Вдруг она замахнулась лапой, и Фрэнсис почувствовал хлесткий удар по щеке. — Ты… Ты… Ты — самая настоящая сволочь, Ярик. Вот по натуре своей сволочь. «Ну и пошла ты», — сказал ей про себя Ясноцвет, захлопывая дверь в комнату. — На, — он швырнул ключи на полку и стал натягивать на себя пальто. Марта вышла из комнаты. Кошка молча смотрела, как Фрэнсис сдергивает с тумбочки свою сумку и рывком надевает ее на плечо. Хватит. Какой черт держит его здесь?! Кот глубоко вздохнул. «Надо развеяться», — подумал он, потирая виски пальцами. Да, точно. На какую там тусовку звали его приятели? Открытие бара?.. Кот достал из сумки старый телефон и набрал знакомый номер. Послышались длительные гудки. — Ал-ло? Кто это? О-о, кого я вижу — то есть слышу, — неужели это старина Фрэнсис? — послышался в трубке приятный мужской голос. — Приезжай за мной, я у дома. — Что, надумал все-таки? — Приезжай. Я жду. Палец рефлекторно нажал на красную кнопку завершения звонка. Фрэнс опустил взгляд на пыльную дорогу. В душе поселилось непонятное чувство. Будто бы он сделал что-то не так, снова! Такое навязчивое ощущение, не похожее на стыд или обиду. С другой стороны, чего бы Фрэнсису стыдиться? А вот обижаться было на что. «Хотя… Может быть, Мерц…» Тишину пронзил резкий гудок автомобиля. Фрэнс поднял голову и узнал автомобиль старого знакомого. За открытой дверью показался темно-серый кот в галантном бежевом костюме, сидящий за рулем, и худая кошка в черном бандо, элегантно облегающем тело. — Здравствуй, Фрэнс! — Уильям вежливо улыбнулся в своей обыкновенной манере. — Привет, Ярик! — воскликнула Сапфир с дальнего сидения, помахав коту рукой. Фрэнсис кивнул и через силу оскалил зубы в подобии улыбки. Он был действительно рад видеть старых-добрых друзей. Но в то же время он чувствовал острую боль от ссоры с Мартой. Может, получится отвлечься хотя бы ненадолго?.. — Эй, ты чего грустный такой? — спросила Сапфир, удивленно наклонив голову. Фрэнсис махнул лапой, мол, ничего значительного. Наверное, Сапфир заметила подергивающиеся от волнения усы кота, поэтому шевельнула ушами и произнесла с приободряющей интонацией в голосе: — Фрэнс, если у тебя действительно есть какие-то проблемы, ты можешь рассказать мне о них, а то ты сам на себя не похож сегодня… Кот и сам не заметил, как его хвост начал угрожающе качаться из стороны в сторону. — Да ладно тебе, чего ты злишься так? — удивленно наклонила голову очаровательная особа. И Фрэнсис в очередной раз удивился, как за таким обаянием скрывается умелый и довольно-таки опытный наркодиллер. Как ни крути, а Сапф бы роль актрисы подошла безусловно. Однако сейчас она действительно хотела помочь, так ведь? Фрэнс слишком хорошо знал ее искреннюю улыбку, чтобы не заметить ее сейчас. Она правда хотела поддержать его? Тейлор на мгновение подумал, что можно действительно довериться, выложиться, рассказать… Нет. «Мы недостаточно хорошо знаем друг друга» — сказал про себя кот, отстраненным взглядом окинув Сапфир. Это не ее личные проблемы. Это не ее боль. Устроившись на мягком кожаном сиденье, Фрэнсис позволил себе немного позавидовать удобству личного автомобиля. Сам он катался только на такси (либо подвозил кто-то), потому что Марту сильно укачивало на автомобиле, а покупать машину по заоблачной цене, чтобы на ней катался один кот… Это нужно либо быть олигархом, для которого купюры — просто бумажки, либо быть последним дураком. Либо и то, и другое. Фрэнсис откинулся на спинку, вдыхая горячий воздух в машине. Пальцы слегка дрожали на подлокотнике — кот и сам не понимал, от волнения ли это, или просто от тряски. Скучная серая дорога и монотонное поскрипывание тормозов не отвлекали кота от мыслей — напротив, это отстраняло его от реальности. Эти звуки обволакивали его шерсть, стеной отделяли его от мира. Будто бы какая-то некрепкая платформа начала плавиться под лапами кота и затягивать его вниз. А Фрэнс и не сопротивлялся — наоборот, стремился утонуть в этом тягучем и сладком сне, не слышать ранящих слов Мерцанья, не слышать собственных слов. Представить, что, когда он проснется, Марта не будет злиться, забудет о его больном напоминании. — А? — резко выдохнул кот, когда машина подскочила на кочке. — Прошу прощения, — учтиво произнес Уильям, — в последнее время дороги совсем перестали ремонтировать. На разбитом асфальте машина продвигалась хоть и быстро, но рывками. В салоне становилось душно. — Гриб, окошко приоткрой, дышать нечем, — попросил Фрэнсис, расстегивая ворот рубашки. Кот кивнул, не отрываясь от дороги, и зажал пальцем кнопку на руле. Окно у сиденья Фрэнса медленно опустилось, и в лицо дунул приятный прохладный ветер. С улицы сразу же стали слышны гомон прохожих и шум колес от проезжавших мимо машин. — Спасибо. Кот оперся головой на локоть и прислушался. Машина остановилась на красный свет. И хотя рядом лихачи по типу Черной Мамбы бессовестно гнали прямо по встречной полосе, Уильям не рискнул нарушать. Он в принципе был очень аккуратным и осторожным, как знал Фрэнсис. По крайней мере, никто о тайном занятии аристократичного кота не знал. Ну, за исключением самого Фрэнса и еще Сапфир, которая для Уильяма была подчиненной. Машина все стояла. Фрэнсис вдруг уловил краем глаза движение совсем рядом, на тротуаре. Когда он глянул туда, то увидел миниатюрную кошку с увесистым пакетом в лапах. Та заметила его взгляд и помахала свободной лапкой, мол, привет, друг! — Зяблик, привет! Кошка подошла чуть ближе к краю тротуара. — Здорово, Ярик! Как делишки, куда едете? — приветливо улыбнулась она. — Да вот, по делам… А ты куда? Я думал, ты на работе уже, — ответил Фрэнс — А? У меня выходной сегодня, решила в магаз зайти, буду сегодня готовить! Фрэнсис усмехнулся в усы, припомнив, как бурно и эмоционально расписывала Идель (к которой все равно никто по имени не обращался, называя ее всеми производными от «Зяблик») свою первую готовку, то, как все вдруг неожиданно пригорело, и как она мужественно боролась с кипящим маслом, которое так и норовило брызнуть в глаза. «А я ведь готовилась ко всему! — воскликнула она тогда чуть ли не в слезах, — а я ведь так старалась! А макароны… Эх!». Впрочем, кошка в готовке оказалась не так уж и плоха: не хватило ей тогда лишь опыта. Особенно хорошо у нее получалось печенье — разное-разное, от имбирного до овсяного. — Ну, мне пора, удачи тебе! — Идель выразительно глянула на желтый огонек светофора, — Передай Уильяму и Сапф от меня приветик! — Пока! Обязательно передам! — крикнул Френсис ей вдогонку, и слова его растворились в шуме ветра — друзья продолжили путь. — Вам Зябл привет передает, — обернулся кот, — говорит, у нее выходной сегодня. Вот думаю, она действительно будет дома сидеть или по привычке на работу рванет? — Работа работой, а выходной для Идель — выходной. Сомневаюсь, что она сама себе отдых испортит, — усмехнулся Уильям, — кстати, мы приехали. Фрэнсис поднял глаза. Прежде старое и обшарпанное здание было выкрашено свежей краской. Несмотря на это, тут и там расцветали граффити, причем самого разного содержания: от «Люблю тебя!!!» до «Ненавижу тебя!!!», да еще и какие-то мудреные картинки с надписями. Фрэнс вспомнил, что такое малево на стенах Идель называла гордым словом «стрит-арт», хоть и смотрела на это «искусство» довольно скептически. А Мерц… Марта творчество любила, хоть и совсем не поддерживала порчу чужого имущества. Наверное, она бы сейчас тихо буркнула бы себе под нос «Хулиганье…», бросив быстрый взгляд на чуть кривые, но такие яркие рисунки. «Так, стоп! Мерц дома, Мерц не хочет меня видеть! И я не хочу! Нельзя о ней думать каждую секунду!» — строго приказал себе Фрэнсис, но в том, что он не хочет видеть Марту, усомнился. Он не хочет видеть такую Марту. А так… «Не думать!!!» — чуть ли не прикрикнул на себя кот. — Давайте, все на выход! — громко сказала Сапфир, открывая дверь машины. Фрэнсис моргнул пару раз, разгоняя наваждение. — Ничего, сейчас развеешься малость, отдохнешь, — дружески похлопал его по плечу Уильям. — Спасибо, Гриб… — тихо поблагодарил Фрэнс. Яркая вывеска на входе светилась лимонным светом, иногда подмигивая и мерцая. «Солярис» гласили желтые буквы. Сапф, особо не церемонясь, дернула за ручку двери, которая легко поддалась. Кот заглянул за спину подруге, слегка коснувшись плечом скрипучей двери. Вниз вела крутая лестница, конец которой терялся в потемках. — Вперед! — бодро скомандовала кошка, сбегая по кривым ступенькам. — Ты давай там осторожней, упадешь — нога долго заживать будет, — хмыкнул Уильям, направляясь за ней. Фрэнсис поплелся следом, на звук музыки — отсюда было не разобрать, какой именно. Музыка и гомон толпы становились все громче, пока не стали слышны совсем рядом — именно в этот момент Сапфир нащупала лапой железную дверь. Та поддалась не сразу, но как только Фрэнс сделал шаг вперед, в глаза ему ударил яркий свет, а в ушах зазвенело от громкой музыки. Вокруг были коты, много, много котов и кошек. Ожидания Фрэнсиса по поводу тихого местечка, где они с Грибом могут поболтать спокойно, разбились в пух и прах о суровую реальность, наполненную дикими кислотными цветами и орущей повсюду музыкой. «Так, отвлечься. Я пришел отвлечься. А где все это делают? Правильно, в таких вот шумных и ярких местах!». «Шумный» — не то слово. «Яркий» — тем более. Оглядевшись, кот понял, что на самом деле это место не такое уж и тесное: сумрак, рассеянный ярким светом прожекторов, закрывал от обзора потайные уголки, в которых сидели за столами всякие подозрительные личности. В воздухе витал аромат женских духов и сигарет (видимо, на день открытия посетителям «Соляриса» позволялось абсолютно все, включая курение). Вскоре глаза привыкли к легкому сумраку в помещении и яркому свету прожекторов. Приглядевшись, Фрэнсис заметил, что большинство посетителей сбивались в группы по пять-шесть человек. Тут были и заядлые тусовщики, и ребята, которые отмечали свой день рождения в недавно открывшемся баре, и случайные «мимокрокодилы». Уильям быстро взял друга за лапу и устремился подальше от толпы, в то время, как Сапфир, нацепив лицемерную улыбочку, прошествовала мимо кучи котов. Когда они забрались в более-менее отдаленный уголок зала, Уильям спросил без всяких прелюдий, прямо в лоб (что ему было не свойственно): — Так, давай, говори скорее, что случилось. По глазам вижу, произошло что-то ужасное. Выговорись, я тебя слушаю. Фрэнс глубоко вдохнул, тщетно пытаясь успокоиться. — Мерц… М-мерц… — взгляд затуманился, — я не понимаю, что я сделал не так! К-какого черта?! Я же… Не хотел, правда… Почему это вообще все началось?! Даже если бы Тейлор кричал, он не смог бы выплеснуть все свои чувства в этом крике. Но он не кричал, он не плакал. Была лишь быстрая, сбивчивая речь, в которой тут и там вопросы, потому что, черт возьми, ничего не понятно! Ни слов, ни взглядов, ничего! — Не расстраивайся ты так, Ярик, просто Мерц такая женщина… Ну, с характером. — Будто бы я до этого не знал, — буркнул кот. — Нет, я имею в виду… Не думаю, что ваша ссора продлится долго, правда. Покипятится и успокоится, как мне кажется… Может, я чем-нибудь подсобить могу? Фрэнсис хотел отрицательно помотать головой, как вдруг словно из неоткуда взялась Сапфир. — Слушай, Ярик, тут напиток новый какой-то… Импортный! Не хочешь? Взбродр-рит заодно! — произнесла она, протягивая коту бокал с багряной жидкостью. — Давай… Этот новый напиток был такого цвета… Странного. Будто кровь чья-то. Фрэнсис поморщился от одной этой мысли. Красная жидкость плескалась в тесном бокале, стремясь вылиться, избавиться от границ. Фрэнс подумал об этом и разом опрокинул стакан. Алкоголь приятно обжигал горло, разгоняя беспокойство. Будто бы все чувства разом немного приглушили, и они уступили место блаженному удовольствию. — М-м-м… Неплохо… — протянул кот, убирая бокал на стол. Внезапно кто-то крикнул, махнув лапой Уильяму: — Хэй, Шут! Темно-серый кот резко обернулся. Глаза его недобро сверкнули пурпуром. Узнал чей-то голос в безликой толпе? Впрочем, странная вспышка раздражения быстро утихла, и вскоре Уильям своей обыкновенной вальяжной походкой направился к незнакомцу. Но перед этим быстро сказал: — Фрэнс, мне тут надо… Кое-куда, по делам. Кот кивнул, когда уже серый хвост скрывался в толпе. Сапф пропала так же быстро, как и появилась. Наверное, ушла куда-то в сумрак, где ее не будет донимать близкое окружение с работы. Фрэнсис глубоко вдохнул, запрокинув голову к потолку. Он чувствовал себя крайне одиноким. Будто бы не было всей этой толпы котов, будто бы не было ни Марты, ни Уильяма, ни Сапфир… Лишь он один — на всем белом свете. В мире, где он никому не нужен. Никому. Совсем-совсем. — Мне дезертира, — бросил он угрюмому бармену, бросая на столик монеты. — Сегодня за счет заведения, — улыбнулся тот (видно же, что через силу), — только сейчас поставка произошла. Вскоре на тарелочке лежал краб голубого оттенка, приправленный «всякой дрянью», как это называли большинство знакомых Фрэнса. Вообще действительно никто не знал, каким же таинственным ингредиентом заправляют крабов, но… Было вкусно. А поэтому никто и не интересовался. К тому же крабы были запрещены к продаже под страхом уголовной ответственности. Почему? Во-первых, у голубых дезертиров (а также алых душегубов, которые почти ничем от них не отличались, кроме окраски и формы) имелись некоторые… Негативные свойства. Галлюцинации, жар, бред — чего только не заносили врачи в список симптомов отравления крабами. Также на черном рынке были популярны панцири голубого дезертира в виде тертого порошка, который использовали, как… наркотическое вещество. Раньше крабов массово вылавливали, как ценнейшее лекарство (чем он и является, если его правильно применить). Но после огромного количества жалоб на отравление и летальных исходов торговлю крабами объявили незаконной. За совершение сделки следовало тяжелейшее наказание. Тем не менее, многие люди и предприятия уходили от ответственности (зачастую скидывая ее на других). Как, видимо, и этот ресторан. Кто только додумался продать столько крабов только открывшемуся заведению? Наверное, какой-то сумасшедший. Либо отчаявшийся. Медленно пережевывая закуску, Фрэнсис почувствовал, как его клонит в сон. Что он пытался сделать? Впитать в себя все эти краски, шумную ругань и галдеж толпы, чтобы заполнить пугающую пустоту в груди? Пустоту. Потому что одиночество не может восполнить ту важную часть, которую забрала Марта. Она, может быть, сделала это нечаянно? Нечаянно… Ведь его Марта никогда его не разлюбит, верно? Они будут вместе… Всегда-всегда… Всегда… Он пытался заполнить пустоту в душе этими яркими цветами, этим ярким миром. Слишком ярким. Подавляющим миром. Который беспощадно растоптал его мечты и страхи, который заглушает мысли… Который убивает. Убивает жестоко. Убивает медленно. Но ведь Фрэнсис Тейлор сейчас думает совсем о другом. О чем-то более важном… «Марта… Марта…» — лихорадочно повторяет он, погружаясь в сон, полный ярких, мимолетных образов. «Марта…»