трамвай следует по маршруту до конечной

пальцы вплетаются, нежно вьются, аккуратно сгибая стебли, чтобы не сломать, чтобы не дай бог не осыпать лепестки. ромашки ничем не пахнут, пальцы пахнут травой, полынью, мягким жидким мылом из лентовского туалета, но больше всё-таки травой. фёдор пахнет немного мылом, немного лентовским антисептиком, немного полынью, немного лимонным гаражом и ромашками? ромашки ничем не пахнут. совершенно плевать, что первый экзамен через пять дней, а коля в нём ни бэ ни мэ ни кукареку — не готов нифига. коля кладёт возлагает венок ромашки цвета на смольно-чёрную голову, федя прикрыл глаза, федя держит край (лацкан? запа́х? коля не знает, как это называется на подростковом худи) кофты, он совсем как рыцарь — его, колин, рыцарь, это так романтично и глупо звучит, что у яновского от улыбки сводит скулы, а от незнания, куда деть свою любовь, его тянет стошнить в траву. — что ты делаешь? — просто интересуется федя. в этом — в этом была его особенность. достоевский почти никогда не задавал вопросов, когда сам мог узнать ответ. мамкины психологи скажут коле, что если человек не задаёт вопросов, значит он не очень-то и заинтересован в вас. коля был уверен в обратном, поэтому в лицо всех этих людей готов был с радостью харкнуть — федя не задавал ему вопросы, потому что пугающе знал его. — двадцать девятое мая сегодня. это день гадания на ромашках, — отвечает коля. поправляет феде волосы. федя смотрит. тихо так, красиво. яновскому хочется выгрызть себе сердце. — тогда погадай. совершенно плевать на то, что сухая трава, иссушенная аномально знойным майским солнцем, колет щиколотки, а джинсы до кед не достают. — любит, не любит, любит, не любит… ромашки здесь все какие-то коцые, куцые, ну и славно, думается коле, потому что лепестки сыпятся с фединых волос так, будто его голова — звёздное небо. последний лепесточек, последний, мать его, лепесточек — «не любит». коля не называет, не поговаривает, он просто молчит, стискивая от почти что детской обиды губы. — любит, — заканчивает фёдор. коля смотрит на него так тихо, спокойно. — никогда не верил в эти гадания. подходит ближе, гладит белобрысую макушку. у коли зачесалось за ухом — там ромашка. целёхонькая, красивая. будто федя весь день выбирал. хотя, наверное, нет. и вообще, коля читал, это всё когнитивные искажения, и мы просто пытаемся подогнать факты под то, что сами думаем. — поехали домой. прохладно. и от этого хриплого, тянуче-ласкового голоса у яновского просто сводит колени. коле вообще по барабану, что через месяц ему нужно выбрать вуз, колледж или бог знает что ещё. не это приоритет. коле хочется вечно чувствовать чужую руку, сжимающую его собственную, пока старый трамвай гремит стёклами и проржавевшим металлом. хочется никогда не просыпаться от этого полудрёма, пока веснушки на лице ловят последние закатные лучи, а голова лежит на чужом плече. хочется вечно знать, что выходить им на конечной. вечно слышать кроткое «спи пока, приедем нескоро». но плеча касаются тонкие пальцы. — вставай, коля. пора домой.