Часть 1
30 мая 2021 г., 00:41
Акутагава ластится к его руке, словно кот. Жалкий такой, обиженный жизнью, весь побитый, с порванным ухом и вырванной шерстью. Никому не доверяющий, щерящийся.
Дадзай не отстраняет.
Не знает, почему.
— О, Аку. Что я тебе дам?
Рюноскэ сводит брови, хмурится, не поднимает веки, лишь время спустя раскрывает глаза и долго, пронзительно-больно-трепещуще говорит.
— Одно слово.
— Какое?
Дадзай поднимает брови, поднимает потому, что искренне не может понять.
— Одно ваше слово. Любое ваше слово.
Осаму понимает. До Осаму доходит, уголки губ плывут вверх, и вверх, и вверх, рот раскрывается, и вот он уже хочет рассмеяться во весь голос, надорвать себе горло хохотом, но
лишь игриво сжимает прижатую к чужому лицу ладонь.
Глотает воздух то ли от воодушевления, то ли в приступе тревоги.
— Рюноскэ, ты... Потрясающе жесток.
Скребёт ногтем щёку.
— Фантастически непредсказуем.
Близится лицом, глазами, губами к чужому лицу.
— Волшебно недоверчив и ослепительно кровожаден.
Взгляд режет, как сталь.
— И так же уморительно наивен.
Отшвыривает руку, отстраняется, выпрямляется, жжёт губами, жжёт глаголом — по-другому не может.
Рюноскэ нужно было прижечь только нанесённые Дадзаем же раны.
Аку почти не дышит. Захлёбывается, задыхается, забывается. Надорван, надломлен, вот-вот рассыпется, а что-то не даёт, и он склеивает по кусочкам своё тело, свою душу каждый божий день, не понимая, не понимая, совершенно ничего не понимая; лишь
ожидая.
Осаму хотел сам снимать его с этого клинка. Подставлять руки, плечо, взваливать искалеченное, вымученное жизнью тело, оборачивать в плащаницу, но не допускать того, чтобы Акутагава забывал.
Забывал, от чьей руки раны он носит.
Губы смыкаются, зубы стучат.
— Подумай хорошенько.
