От ненависти до любви

— То есть всех подозревают за любовь к Хаусу, а меня — за ненависть к Форману? Он усмехнулся. В душе, конечно. По крайней мере он надеялся, что сделал это только в душе. Что ж, Кэмерон была не так и не права. Только сейчас они с Форманом оба ненавидели Хауса. А Чейз да, Чейз еще и Формана — это ему взбрело в голову попытаться отстраниться таким образом. Эгоист, идиот, чертов имбецил — может, записать на доске в качестве симптомов все его дурные домыслы, слова и реакции, чтобы выяснить, в конце концов, почему ему моча в голову ударила? Чейз не знал, что нужно сделать с Форманом. Чейз знал другое: если уж Хаус открылся, он не отпустит от себя человека. И правильно Форман в первую очередь пошел к нему и до сих пор, несмотря ни на чьи признания, думал, что это он позвонил в Бостон. Чейз готов был дать руку на отсечение: это был Хаус. Чертов Хаус, который пытался хоть как-то сохранить сердце под одной оболочкой, а не в виде бесполезного комка плоти. Чертов Форман. Идиот, недоумок, придурок Форман. Тот Форман, который был нужен и Хаусу — и Чейзу. Форман, который хорошо умел, как Хаус, закрываться в своей раковине и ничего не замечать. Топорно, как баран, идти по намеченному пути. — Ты уволен. Чейз мог бы ожидать этого. Идиотизм Хауса тоже не был для него нов: Чейз уже успел понять, что, вообще-то, никому он не был нов, просто многие не знали, что это именно проявления его расстроенных чувств. Так Хаус, очевидно, пытался сделать рывок вперед, пережить то плохое, что происходило сейчас. Что ж. Он уволен. — Хорошо, — сказал он подчеркнуто невозмутимо. И, разворачиваясь, закончил: — Я соберу свои вещи, как только убью Формана. И направился прочь из кабинета. Хаус ожидаемо поковылял за ним. Триады это сложно, думает Чейз. Он уверен, хоть и не спрашивал: Форман и Хаус думают так же. Да, может, от спермотоксикоза не будет страдать никто из них, как и от недотраха, но в плане отношений. Духовности? Романтики, может быть. Это было невероятно сложно. Порой трудно осознать свои чувства к одному человеку, принять и исправить свои ошибки в отношениях с одним, одной. Но когда их двое. Проблемы растут в геометрической прогрессии. А когда больше половины не умеют говорить словами через рот нечто больше и серьезнее, чем диагнозы и язвительные замечания (да сальные шуточки, из уст Хауса льющиеся, как из рога изобилия), большая их часть так и остается неразрешенной — застаивается, как старая кровь, да дает о себе знать периодическими вспышками боли. Прямо сейчас Чейз бы сказал: у их отношений отказывают органы. Он бы сказал: вскипает чертова кровь, Хаус. Почему? Потому что Чейз был кровью: он сглаживал углы двух имбецилов рядом с собой, он заставлял их хоть что-то обсуждать, хоть что-то слушать и менять. Он раздавал затрещины, съедал чужие десерты и сыпал на стейки сахар, потому что кто-то упирался. И делал так, пока проблема не решалась. Детский сад? А как вы решите проблемы больших детей иным способом? Отнимете взрослые игрушки? Запрет на секс не работал, когда запрещал только Чейз — было же еще двое. Отобрать викодин, трость, музыку у Хауса — просто отобрать — пройденный этап. Чейзу это не нравилось. Форман когда-то сам стал снабжать Хауса викодином вопреки тому, что в суде это могло бы сыграть против них всех. Только и оставалось, что портить еду да подсыпать в носки чесоточный порошок. Хаус ковылял за ним быстро — и Чейз шел быстрее, чтобы оказаться в лаборатории первым. Позади лучший диагност страны надрывался, говоря что-то едкое, но со скрытым смыслом, который Чейз, в общем-то, мог сейчас понять. Но в его висках слишком шумно стучала кровь, понимаете? Ярость, все такое. Он остановился перед самыми дверьми лаборатории, заставляя Хауса едва-едва не врезаться в себя. Посмотрел прищуренными от раздражения глазами. — Сейчас, — веско обронил он, всем своим видом показывая: это только начало, — ты войдешь в эту дверь и помиришься с Форманом. Ты будешь называть его по имени, говорить ванильную чушь, признаваться в своих ошибках — и если только ты соврешь, Хаус, — он ожег его взглядом самоуверенного подростка, ревнивой девчонки, говорящей первому парню «если ты изменишь мне — я за себя не отвечаю», — я узнаю. Поверь мне, я узнаю. Сделай все, чтобы он остался здесь или хотя бы не поехал в чертов Бостон. Он убедился, что до Хауса дошел весь смысл его слов, и обогнул его по дуге, направляясь обратно в сторону апартаментов его любовника-неудачника. Больше не для того, чтобы собрать вещи, скорее чтобы выпить кружку крепкого кофе. За неимением альтернативы в виде чего-то тоже крепкого, но еще и алкогольного. Рабочая неделя впереди, куда уж пить? А Хаус, кажется, зашел в лабораторию. Чейз хотел бы успокоиться. Но лучшим способом будет дождаться итогов беседы двух лучших врачей. А время… Что ж, через три часа они управятся? Все же у Хауса не ахти что с ногой, он не сможет долго стоять. От долгого лежания же грудью на металлических столах, Чейз знал не понаслышке, ноги немеют. Минус на минусе. А пока можно отдохнуть. Попить кофе. Закончить отчеты за последний квартал. Он давно этого не делал — все, так уж выходило, спихивал на Формана — а тот и не жаловался. Что ж, вот и ему урок: когда знаешь, что человек — идиот, можно сделать что-то за него, даже когда он еще ничего не сказал вслух. А может, не скажет? Боже, как мы пользуемся дарами твоими… Чейз почему-то был уверен: речь людям была дана определенно не для того, чтобы хрипеть «больше» в перерывах между толчками. Ну, или не только для этого. Три часа начали свой отсчет.