~
30 мая 2021 г., 01:37
«Итак, Малика, — сказала она себе, — тебе, если считать обе жизни суммарно, сорок восемь лет».
Это было столько же, сколько сейчас Ладе, за исключением того, что Лада пережила период детской неосознанности лишь единожды. Но перекладывать ответственность на других Малика не любила.
«Тебе сорок восемь лет, и ты всё ещё не умеешь разрешать неловкие паузы».
Они сидели на обрыве над дорогой высотой в примерные полметра. Малика даже откинулась назад, чтобы поболтать ногами. Лошади мирно щипали траву, привязанные к одному из росших здесь невысоких дубов — следу попыток Оро высадить лес, довольно жалких, но не таких уж и бесплодных.
Разговор не шёл, несмотря на то, что ранее в этом смысле у них с Ладой всё было гладко. Покосившись на спутницу, Малика сделала своё предположение о причине затянувшегося молчания:
— Лада, ты хочешь что-то сказать?
— Д-да, — ответила Лада после короткой заминки. И, собравшись с духом, выпалила:
— Малика, ты же знаешь, что я ведьма?
Похоже, она вложила довольно много моральных сил в эти слова, но её порыв не был оценен по достоинству: Малика была слишком расслаблена и не стремилась впускать в свои мысли какие бы то ни было новости.
— Все иногда колдуют, — пожала она плечами.
Это было правдой: все язычники приколдовывали. Колдовали даже последователи двубожия — религии, похожей на монотеистические религии из маликиной прошлой жизни, только, как это мысленно звала Малика, «дитеистической» — предполагающей ровно двух божеств. Для местных агностиков, атеистов и попадающих в промежуточный спектр в языке слова не было, и пустота на этом месте порой остро ощущалась, когда необходимо было назвать людей, не исповедующих религии. И они, эти люди, тоже баловались волшбой.
Поэтому Малика не сразу поняла, что женщина, предстающая её глазам — особый случай.
— Я не просто «иногда колдую», — возразила Лада. Малика посмотрела на неё удивлённо, прежде чем осознать:
— А, точно. Деревенская ведьма.
Настоящую ведьму, которая имелась в каждой приличной деревне, отличало от всех прочих то, что колдовство было её основным занятием. Её уважали и порой побаивались, что было неудивительно — кем бы ты ни был, от неё зависело твоё здоровье, счастье твоих детей, а также то, не затянет ли тебя водяной туда, откуда не выбраться. Жила ведьма на пожертвования. Лада обошлась бы и тем, что одалживала лошадей — вот только её четырнадцати для Пыкки было многовато, учитывая, что некоторые крестьяне имели своих, а продавать собранную отцом «коллекцию» она почему-то не спешила.
«Паранойка, что с неё возьмёшь».
Малика покивала, но новой реплики от собеседницы не дождалась, поэтому спросила сама:
— А почему я должна была об этом знать? Ты же мне не говорила.
— Разве ты не заметила, что я живу на отшибе?
— ...И всё?
— В каком смысле — «и всё»? — удивилась Лада. — На отшибе живут ведьмы.
Малика была удивлена таким утверждением:
— Но чей-то же дом должен стоять на краю, верно?
— Ну да, — согласилась Лада, — ведьмин.
Вероятно, одного дома было маловато, чтобы играть роль «края», но Малика решила не настаивать. Вместо этого она спросила:
— А как ты туда попала? После смерти предыдущей ведьмы?
— Узнаю горожанку, — хмыкнула Лада. — Да нет, я там давно живу. С тех пор, как отец женился во второй раз. Это был дом его жены с её родителями. Видела, какой большой?
Малика не видела: ей довелось побывать только в кухне и одной из спален, снаружи же она здание особенно не разглядывала. Но это не было достаточно интересно, чтобы сбиваться с темы.
— А почему тогда вы жили на отшибе?
— А мы и не жили.
— А, — поняла Малика, — окольная дрожь.
— Раз так говорит госпожа учёная, наверно, так оно и называется.
Окольной дрожью назывался естественный для деревни процесс: примерная граница селения слабо, но регулярно менялась. Деревня не могла сместиться далеко от рек и годных для пахоты полей, но небольшие колебания происходили за счёт того, что селиться было принято плотно: дерево ценилось высоко, и часто выгоднее было жить большой семьёй, чем содержать два дома. Когда жителей в доме оставалось мало, обычно их приглашали в уже заселённый дом, а опустевший разбирали на брёвна.
У Лады, как Малика знала из предыдущих разговоров, один за другим умирали родственники, но она оставалась жить всё в том же доме, пока деревня дрейфовала всё дальше и дальше от неё. Неудивительно, что частые смерти её близких и плавное перетекание её дома на обочину (а точнее, обочины к её дому) сделало её в глазах жителей ведьмой.
Но был ещё дом, в который Малика постучалась в первую очередь и на крыльце которого заночевала.
— А соседний дом... — начала она.
— В нём я жила в детстве.
— И он...
— Пуст, — подтвердила маликины догадки Лада.
— Как это получилось?
— Он мне нужен. Я его иногда чищу, топлю там печь...
— ...и варишь ведьминские зелья, — закончила Малика, хихикнув.
— Какие зелья? — не поняла Лада.
Действительно, какие зелья могла варить ведьма? Малика пошарила у себя в памяти в поисках зелий и обнаружила там только артефакты из RPG, в которые играла в своей прошлой жизни.
— Эмм... ядовитые? Лечебные?
— Что? — Лада явно продолжала недоумевать. — Какие ещё лечебные зелья? Если ты имеешь в виду лекарства, то у нас в деревне есть врач. И я никогда ничего такого не варила. Я даже не знала, что они делаются из ивовой коры.
Действительно, Лада не создавала впечатления человека, знакомого с бедностью. Да и потом, при чём здесь компьютерные игры? Не лучше ли было обратиться к народным сказкам?
— Ну, что-нибудь из... сушёных лягушек? — Малика была близка к тому, чтобы расхохотаться.
— Их можно есть? — ошарашенно переспросила Лада.
Малика не выдержала и засмеялась:
— Думаю, да. Всё, что не ядовито, можно есть.
— А они точно не ядовиты?..
— А если ядовиты, можно делать из них яды! — продолжала веселиться Малика.
Лада посмотрела на неё с состраданием во взгляде:
— Малика, ты уверена, что ты в своём уме?
— Действительно, что ещё ты могла сказать, — вздохнула Малика. Ей пора было бы уже отвлечься от образа, который она усвоила в другой культуре и даже в другом мире. Даже здесь она знала о ведьмах совсем немногое, а в прошлой жизни и вовсе получила все свои представления из европейских детских сказок, книжки с которыми наверняка здорово искажали реальный фольклор.
Но Ладу, похоже, не отпускало беспокойство:
— Нет, серьёзно, Малика, как тебе вообще удалось это придумать? Лягушки, жабы...
— Я не говорила про жаб...
— Неважно. Жабы — милейшие создания. Я не буду их сушить.
— Ты дружишь с жабами?..
Малике снова стало смешно. Вот уж точно то, что стала бы делать ведьма!
«Стоит ли спросить про заколдованного принца?»
Меж тем Лада продолжала свою оду жабам:
— Они не чирикают под окном по утрам, как птицы. Зато, если прийти к болоту, они так хорошо и мелодично квакают... если бы ещё не мошкара... А ещё!
— Да?
— Ещё они иногда прискакивают греться. Такие миленькие!
— Куда прискакивают? — не поняла Малика.
— К порогу. Если пустить внутрь, прячутся где-нибудь в углу. И греются.
— Им нужно. Они холоднокровные, — покивала Малика.
— Какие-какие?
— Так, неважно... — Малика не стала пояснять, что изобрела слово «холоднокровность» сама, смешав два корня из местного языка — в местном словаре, во всяком случае, вне университетов, такого слова не было.
Лада посмотрела на неё с подозрением, но продолжила — ей явно хотелось обелить честное имя (имена?) жаб:
— Ещё они иногда забираются в подполье второго дома, около которого я тебя нашла. Там земля, там им хорошо. Сидят и квакают. Но не будят, как птицы... тьфу, эти птицы...
Малика подождала, пока Лада в своей речи переключится на птиц. Ей было интересно, как жабы пробираются в закрытое подполье, но не хотелось затягивать с темой, из-за которой Лада только что почти сочла её безумной.
К тому же, пожалуй, пора было ехать дальше.
