Ребенок

Северус дрожал. Не трясся от страха и холода, нервозности и злости, а как-то внутренне. Не в силах дышать спокойно, он падал и поднимался в коротких, поверхностных, вынужденных вдохах и сдавленных выдохах, чувствуя, что не имеет права попасться. Ошибиться. Он бы не дышал — но не мог. Руки были заняты теплым спящим комочком, а без палочки это заклинание он наколдовать был еще не способен. Из дома слышались крики. Заклинания вспыхивали и затухали резко и ярко — из десятков цветов Северус узнавал единственный, Авады. Гарри пошевелился в его руках, и Северус, оглядываясь и стараясь прислушиваться сквозь шум стучащего в горле сердца, поспешил покинуть Годрикову Лощину. Сегодня ненавистный с самого первого курса Хогвартса Джеймс Поттер умер. Но вместе с ним — нежная, дорогая Лили. Когда-то возлюбленная. Теперь — лишь мертвое тело и воспоминание. Когда-то живая мать ребенка в его руках. Гарри растет быстро, взрослеет на глазах — Северус смотрит в его глаза и Лили не видит с тех пор, как маленький Поттер научился не просто говорить, но выдавать более-менее длинные, продуманные предложения. Гарри не говорит много. Он много читает, много учится — и в десять лет выходит на улицу, только если его насильно одеть и выволочь наружу. Северус не любит это делать, он после Лорда уверен: все должно быть добровольно. Поэтому в день, когда Гарри исполняется одиннадцать, Северус рассказывает ему о смерти родителей. О том, какой была Лили, какие отношения у него самого были с ней и с Поттером. А Гарри слушает молча, смотрит пристально глазами зеленее и темнее, чем у Лили, и не задает вопросов. Заговаривает, лишь когда Северус замолкает: — Спасибо. Снейп слабо вскидывает бровь. Он не понимает, за что Гарри его благодарит, не видит это по его лицу и глазам, а мальчик, увидев намек на вопрос, опускает горящий взгляд и, недолго помявшись, пытается объяснить: — Я же никогда не знал своих родителей. Меня воспитал ты. Теперь оказывается, что не только воспитал, но сделал это по своей инициативе и спас. Учишь. Разрешаешь читать книги и наблюдать за экспериментами. Я благодарен тебе. — Я не спас твоих родителей, — замечает Северус. Гарри невесомо пожимает плечами. — Ты заменил их мне. — Ты правда не… думаешь обо мне… плохо? Северус чувствует себя ребенком. Слова в голове перемешиваются, на ум приходит совсем не то, что он хотел сказать. Гарри сейчас гораздо спокойнее него, а Северус, наверное, не может поверить, что воспитал этого ребенка таким. Гарри стал его семьей за эти годы. Ребенком, которого Северус старался растить в умеренной строгости. Которого старался вовремя учить тому, что может помочь в жизни. И думал, что вырастил его похожим на себя — а он сам бы в его возрасте почувствовал себя преданным после такого рассказа. Гарри смотрит ему в глаза живым, уверенным взглядом. — Нет.