Чат имени братьев Уизли

      — Ты ничего не хочешь мне сказать?       Гермиона повернулась и уставилась в холодные серые изучающие ее глаза Драко. По телу пробежала дрожь, а все внутренности скрутило. Ей стало отчего-то очень страшно, она чувствовала, как по позвоночнику пробежалась тревога, хотя она и не знала, чего боится.       — Нет, — почти шепотом ответила Гермиона, поджимая ноги ближе к себе и отводя взгляд от Малфоя.       Он ничего не ответил, лишь попросил у Выручай-комнаты похожее кресло для себя и сел напротив, продолжая испепелять ее взглядом, который проникал все глубже в каждую клеточку тела.       — Ты умна, Грейнджер, но и я не такой дурак, — хмыкнул Драко. — Ты, действительно, полагала, что я не догадаюсь? Я, может, ничего бы и не понял, но ты так активно намекала… Или намекала кому-то другому, кто причастен к этому всему?       — А я и не удивлена, что ты хочешь скинуть ответственность с себя, — Гермиона снова собралась силами и подняла на него глаза.       — Вот ты окончательно и прокололась, — чуть улыбнулся Драко.       — Что ты хочешь от меня слышать? — Гермиона чувствовала, как в ней закипает злость и настроение буквально за секунду изменилось так, что хотелось Малфоя придушить голыми руками. — Что этот чертов тест мой? Да, Малфой, он мой, я беременна. Поздравляю, ты скоро станешь папой.       — Почему я? — поднял одну бровь Драко.       Гермиона открыла рот, но голос будто пропал, поэтому она не смогла ничего ответить. Он… Он считает, что это не его ребенок?       — Ты… — Гермиона почувствовала ком в горле и предательские слезы в глазах. — Да как ты смеешь?       Гермиона встала, подошла к Малфою и дала ему пощечину.       — Ты прекрасно знаешь, что кроме тебя у меня никого не было, — Гермиона перешла на крик. — И это не только мои проблемы, что ты забыл о предохранении в рождественскую ночь.       — Уж точно не мои проблемы, — холодно ответил Драко.       Это был будто какой-то розыгрыш. Да, конечно, Гермиона и не планировала, что это будет легкий разговор. Именно поэтому она тянула с ним, хотела чуть-чуть подготовить его к этой новости, но такой реакции она точно не ожидала.       — Драко… — теперь в ее голосе слышалась мольба, за что она резко стала себя ненавидеть. Она понимала, что не справится без его поддержки. Ребенок сейчас это крест на ее карьере. Да ей даже жить после школы негде. Возвращаться к родителям она не хотела. Это бы означало, что она не справилась со своей ролью в волшебном мире.       Ей было больно. Больно осознавать, а главное чувствовать его холод. Ведь в последнее время он был с ней так нежен, так внимателен, так щедр, что у нее не оставалось сомнений, что и он ее тоже любит.       — Ты же сам говорил, что хочешь попробовать… — мысли Гермионы путались, у нее начала кружиться голова.       — Грейнджер, — Драко выдохнул и встал, повернувшись к ней спиной. — Попробовать трахаться и иногда разговаривать это не означало, что я на тебе женюсь. Неужели ты не понимала, на что ты шла? Я — чистокровный. Я наследник одного из древнейших родов. Ты серьезно думала, что я женюсь на… такой как ты?       Признаться честно, Гермиона вообще об этом не думала. Ей просто было с ним хорошо. Она чувствовала от Малфоя защиту и заботу, рядом с ним она могла побыть просто беззащитной девочкой, а не стремиться быть лучшей, что-то доказать этому миру, который о толерантности читал только в учебниках по маггловедению.       — Мой отец этого не поймет, — выдохнул Драко, повернувшись к ней и засунув руки в карманы.       — Так вот в чем дело, — Гермиона снова перешла на крик, не сдерживая слезы, которые лились по ее щекам. — Наследник древнего рода гнева папочки испугался?       — Думай, что хочешь, — покачал головой Малфой.       — А если я ему все расскажу? — не сдавалась Гермиона.       — Сделаешь хуже только себе, — фыркнул Драко, направляясь на выход. — Меня отец максимум карманных расходов лишит и прочитает очередную лекцию о том, что думать надо перед тем, как свой член во всякую грязь всовывать.       Они вернулись. Вернулись к самым истокам. Он снова сравнил ее с грязью. Как она могла поверить Малфою, который всю жизнь только и делал, что унижал ее? Почему она позволила себе надеяться, что он если не будет рад, то хотя бы примет этого ребенка и будет поддерживать, не обязательно жениться.       — Ты последняя тварь, Драко Малфой, — Гермиона схватилась за палочку.       — Думай, что хочешь, — повторил Драко. — Но от ребенка избавься и мне плевать, каким образом.       Как только за ним закрылась дверь, Гермиона упала на кровать, дав волю своим рыданиям. Ей казалось, что жизнь закончилась. Дальше просто темнота и пустота.       Гермиона всю ночь думала, что ей теперь делать. В моменты самого большого отчаяния она с ужасом приходила к мысли, что Малфой прав и от ребенка надо избавляться. Ей всего семнадцать.       Грейнджер положила руку на свой живот, слегка поглаживая его. Но ведь он не виноват в том, что его отец настоящий мудак. Мудак, которого она любит. Гермиона понимала, что у нее не получится убить своего ребенка. Оставался один вариант — сказать Малфою, что проблемы больше не существует, а самой скрывать свою беременность. Оставалось понять — как. И ответ наверняка существовал в библиотеке. Гермиона Грейнджер: Минус двадцать очков Слизерину. Гарри Поттер: Ты че не спишь? Ночь глубокая же Грегори Гойл: За что опять? Гермиона Грейнджер: Блейз Забини был не в спальне после отбоя. Блейз Забини: Ну камооооон Блейз Забини: Ты тоже была не в спальне! И выходила с кухни, когда я туда заходил Винсент Крэбб: Ночной дожор? Пэнси Паркинсон: А мне взял чего-нибудь? Блейз Забини: Обижаешь, конечно взял Блейз Забини: Так вот! Я протестую! Грейнджер, ты явно на кухне была не просто так, поясни Гермиона Грейнджер: Была там только в научных интересах. Блейз Забини: И зачем тебе понадобилось ягодное желе? Будешь учиться готовить? Гермиона Грейнджер: Да нет, решила его изучить, чтобы сделать желе из Малфоя. Рон Уизли: Опа опа Рон Уизли: Я что-то пропустил? Гермиона Грейнджер: Почему никто не спит? Сейчас со всех баллы сниму. Пэнси Паркинсон: Уснешь тут, когда ты там с моим парнем на кухне тусишь. Сначала Малфой, теперь Забини? Ты ахерела, грязнокровка? Гермиона Грейнджер: Послушай сюда. Твой драгоценный Драко Малфой обыкновенная пустышка. Нужен? Забирай. Получишь целый набор: папенькин сынок, хамло, ссыкло. Продолжать? Невилл Долгопупс: Я кажется спросонья имена путаю. Это кто сейчас пишет? Гарри Поттер: Не ты один… Джордж Уизли: Ууууу малышка Герми страшна в гневе Гермиона Грейнджер: Про Забини писать? Пэнси Паркинсон: Не стоит… Джордж Уизли: Сынулю не обижай! Гермиона Грейнджер: Ты. Заебал. Со своим. Сынулей. Невилл Долгопупс: Ну точно мне это снится…. Лаванда Браун: А что происходит? Лаванда Браун: Меня аж Парвати разбудила Рон Уизли: Мне вот тоже очень интересно. Девочки, проведайте Гермиону, мне кажется ее похитили, а вместо нее пишет кто-то еще. Парвати Патил: Она закрылась и наложила заклинание, мы не можем проверить Полумна Лавгуд: Пришельцы существуют. Гермиону похитили! Драко Малфой: Да все с ней прекрасно, вы же так хотели, чтоб она со мной ругалась, разве нет? Драко Малфой: Ну же, малышка Герми, народ хочет хлеба и зрелищ Дин Томас: Я за попкорном, без меня не начинайте Драко Малфой: Скажи, что еще ты обо мне думаешь? Гермиона Грейнджер: Боюсь, после моих слов ты убежишь плакать папочке в жилетку. Драко Малфой: Напугала гиппогрифа голой задницей Дин Томас: Версус батл! С правой стороны МС чистокровный ублюдок, с левой стороны МС малышка Герми Гермиона Грейнджер: Называй вещи своими именами, грязнокровка Герми. Гермиона Грейнджер: Все верно, Малфой? Блейз Забини: Даже мне интересно стало Гарри Поттер: Гермиона, забей на него, не связывайся, он не стоит этого всего Драко Малфой: Да нет уж, раз начала, пусть выкладывает Гермиона Грейнджер: Ну что ж, продолжим. Ты у нас самый популярный парень в школе. Мачо. Альфа самец. Невилл Долгопупс: Ну вообще-то самый популярный Гарри. Гарри Поттер: Ты че, опрос проводил что ли? Невилл Долгопупс: Я думал это негласное правило такое… Гермиона Грейнджер: Но по факту ты ведь абсолютно ничего из себя не представляешь. Ты полный ноль. Пустышка. Лживая наглая пустышка, которая и мизинца моего не стоит. А я грязнокровка, я напомню. Джордж Уизли: Уууу, как бы Малфой не убежал плакать в подушку после такого Гермиона Грейнджер: И то что ты пытаешься всеми силами показать свое превосходство, демонстрируя свое безразличие, нагоняя на других людей страх, это все просто потому что ты боишься. Боишься в один прекрасный день проснуться никем. А ты и есть никто. За твоей спиной просто громкая и знаменитая фамилия и папа, который все устроит, все сделает, отмажет, прикроет, потому что его сын самостоятельно ничего добиться не может. Только унижениями. Агрессией. Да было бы чем гордиться! Рон Уизли: ТАК ЕГО, ГАСИ Гермиона Грейнджер: Зато других ты в первых рядах готов судить. Перемывать кости. Только лишь за одно происхождение, опуская качества человека, его достижения, втаптывая в грязь его чувства! Но ты ничего не знаешь об этих людях. Как тяжело им дается их жизнь. Знаешь ли, не всех кормили с золотой ложечки, как тебя! Не у всех миллионы лежат в банках. Как ты смеешь вообще открывать свой грязный поганый рот в сторону других? Грязнокровка — это ты. И душонка у тебя грязнее, чем моя кровь. Дин Томас: РАУНД Грегори Гойл: Извини, Драко, но тебя урыли Винсент Крэбб: А че ты молчишь! Ответь ей, какого хера она тут выступает в твою сторону вообще? Блейз Забини: И тем не менее счет 1:0 Драко Малфой: 7:1 Драко Малфой: Я унижал ее последние семь лет, поэтому сейчас вполне могу промолчать Дин Томас: Знаешь, тут ее один балл весит больше, чем твои семь Рон Уизли: Ну так-то она по факту все разложила Драко Малфой: Хлебало закрой, а Драко Малфой: Страх потерял? Дин Томас: Все как и сказала Гермиона, сам боишься, вот и наезжаешь Драко Малфой: Минус двадцать очков Гриффиндору Дин Томас: Ах ты гаденыш Рон Уизли: Точно, я уже и забыл, что он староста Лаванда Браун: Но очень хуевый староста Гермиона Грейнджер: Плюс тридцать очков Гриффиндору Блейз Забини: ЗА ЧТО???? Гермиона Грейнджер: За правду. Гарри Поттер: Гермиона, у тебя все хорошо? Гарри Поттер: Ты какая-то… Рон Уизли: Самая лучшая в мире по унижениям Малфоя? Гарри Поттер: Не совсем… Это будто не ты. Гермиона Грейнджер: Все просто замечательно. Рон Уизли: Гарри, да ладно тебе, надо это отметить! Малфоя уделали Рон Уизли: Давайте сделаем международный день унижения Малфоя? Драко Малфой: Зато остальные 364 будут днями унижения Уизли Рон Уизли: (((((( Фред Уизли: Я уже хотел ругаться, что вы не даете мне спать и мой пергамент разрывает от уведомлений, но потом прочитал иииии… Фред Уизли: Ладно, ради такого стоило проснуться Рон Уизли: Уведомлений???? Фред Уизли: Это апгрейд, я случайно себе наколдовал, теперь мучаюсь Джордж Уизли: Зато какие сны будут сниться после такого накала страстей то! Фред Уизли: Да уж, страшно представить       — Драко, — осторожно спросил Забини, откладывая пергамент на тумбочку, как только все успокоилось.       Малфой сидел и пустым взглядом смотрел на белую часть листа.       — Что у вас с ней произошло? — продолжал Блейз, внимательно наблюдая за реакцией друга. — В смысле… Это было как-то слишком, ты не находишь? Не похоже на Грейнджер.       — Плевать мне на эту грязнокровку, — рявкнул Малфой, задергивая свой полог. — Спокойной ночи.       Но сон ему не шел. Он не знал, сколько прошло часов, а он все лежал и смотрел в потолок. Безусловно, он понимал, что такими словами сделает ей больно. Но он не мог по-другому. У Грейнджер была какая-то особенность. Она его пленила, лишала разума, подчиняла себе. Ее хотелось не отпускать от себя. Прижаться к ее спине, зарываться в ее волосы, вдыхая такой родной и любимый запах. И если тогда, в Выручай-комнате он дал бы ей сказать, то она бы его убедила. Как всех в этой чертовой беседе. Убедила бы его принять всю эту ситуацию.       Но Драко не мог. В том числе и ради нее. Отец этого не допустит. И Грейнджер снова попала в самую точку. Он боится отца. Не может пойти против его слова. А если он узнает о ребенке, то не даст жизни никому. Лучше убить ребенка сейчас, пока его нет, а Грейнджер забыть как страшный сон. Как бы больно не было.       Драко почувствовал, что глаза стало щипать. Его сердце разрывалось на части, когда он все это ей говорил. Но ему было необходимо, чтобы она к нему больше никогда не подошла. Грейнджер имела необыкновенно доброе сердце. Даже если он бы просто не принял ребенка, она бы его оставила. А это не выход. Драко хотел, чтобы она его стала снова ненавидеть. Как раньше. Чтобы сама мысль о ребенке от такого мудака как он вызывала у нее отторжение. Это защитит ее.       Драко как мантру повторял про себя, что все сделал правильно. Этот ребенок не должен родиться. Ему не место в этом мире, где существует разделение на чистокровных и маглорожденных.       В этих мыслях Драко удалось уснуть только под утро.       Он стоял в пустом темном коридоре. Пахло плесенью и сыростью. Находиться здесь было неприятно. Вдруг раздался детский смех. Где-то наверху. На лестнице, где виднелось слабое просветление. Драко буквально бежал туда. Винтовая лестница просто не желала заканчиваться. Малфой старался бежать все быстрее, потому что детский смех сменялся на плач, а затем снова превращался в неподдельную детскую радость.       Наконец, лестница кончилась. У Драко было ощущение, что ничего не изменилось. Все тот же коридор, только теперь освещенный яркими лучами солнца, что хотелось зажмуриться. За его спиной снова детский смех. Драко резко обернулся и замер. Перед ним стоял мальчик. На вид ему было не больше трех лет. Он держал в руках плюшевого дракона и улыбался, смотря на него снизу вверх.       Первое, что увидел Драко это ямочки на щечках ребенка. Такие же, как у Грейнджер. Когда она улыбалась ему. Но это было все не правда. Ее никогда не существовало в его жизни и он это отчетливо знал.       Или же…       Драко всмотрелся в ребенка. Серые глаза, такие же, как его, смотрели прямо в душу, согревая своим теплом, детской радостью и непосредственностью. Слегка кудрявые блондинистые волосы…       Малфою казалось, что он смотрит на свою детскую фотографию. Которая каким-то волшебным образом ожила. И нашла его.       — Папа, — малыш потянул к нему ручки.       Драко не мог пошевелиться, будто на него наложили заклятие паралича. Ему казалось, что свет комнаты вовсе не из-за лучей солнца. Он исходит от ребенка, а теперь еще и от него.       — Малыш, пошли, — из этих лучей появилась Грейнджер, протягивая руку ребенку.       Драко перевел взгляд на девушку и невольно ей залюбовался. Это была не та самая Гермиона, которую он помнил со школы. Не было тех растрепанных и непослушных волос. В этой девушке была стать, даже какое-то величие. Если бы Драко увидел ее впервые, то не сомневался бы в том, что эта девушка из чистокровной семьи, знающая манеры и способная себя подать.       — Папа, — захныкал мальчик, показывая на него пальчиком.       — Там никого нет, — Гермиона посмотрела прямо сквозь него. — Пошли.       Драко хотелось бежать за ними. Но он не мог пошевелиться. Ему только и оставалось, что смотреть, как она уводит сына, его сына, за руку все дальше от него. С каждым их шагом становилось все холоднее. Свет уходил из коридора, вновь превращая его в темное и сырое помещение. На душе оставалась лишь пустота.       В самом конце коридора мальчик обернулся и подарил ему в последний раз свою улыбку. А дальше темнота, которая постепенно забирала его в свои владения. И Малфой слышал только плач, но уже совсем не детский.       Драко резко выдохнул и сел на кровати. Все не так. Он все сделал неправильно.