Пойди туда

Гарри рухнул на колени от слабости, тело ощущалось не привычной сжатой пружиной, способной унести его от толстяка кузена и его довольно быстрых дружков из "банды", а напоминало жидкое тесто, что он сегодня утром завел для блинчиков. Поэтому он немного постоял на этих самых коленях да и растекся плашмя по нагретой крыше школы, снизу его не видно наверняка, может, отлежится и желеобразные ноги превратятся в привычные крепкие и быстрые. Сил хватило только, чтобы повернуть голову набок, сквозь прищуренные веки виднелся инверсионный дымно-серый след той "ненормальности", что занесла его сюда и выпила все соки.       След этот держался, как привязанный: от того самого места на земле в тупичке за школой, откуда его швырнуло на крышу, он толстой линией, раздвоенной на конце, соединялся с пятками Гарри в дырявых кедах, поэтому Гарри собрался и ноги чуть согнул. Дым не потянулся следом, а стал истончаться вплоть до отрыва от пяток, и тут-то стали одновременно возвращаться силы в ноги и таять линия, поэтому Гарри смог отползти от самого края крыши, перевернуться и лечь навзничь.       В небе плыло три облачка, мокрое от пота тело приятно обдувал майский ветерок, забираясь под широкую рубашку, топоток "бандитов" показал, что те решили искать свою жертву за забором тупичка, наверняка он там, крикнул Пирс, чернявый и вертлявый крысеныш. И это не Гарри дал ему такое прозвище, а дядя Вернон, что выражался всегда как снайпер, одно веское слово и точно в цель, если это не касалось Дадли и Гарри, тут дядя становился слеп.       Силы возвращались быстро и вскоре заполнили пустоту в животе у пупка, которая образовалась от протаскивания Гарри вдоль этой дымной линии. Впечатление, будто его прокручивали в мясорубке, как он сам вчера кусок мяса превратил в фарш. Точно, потом фарш из Гарри снова в него собрался, но мясорубка не оторвалась и хотела засосать его назад.       Гарри лежал на крыше почти до вечера, перебирая в памяти разные сведения о телепортации и червоточинах, вкупе с кротовыми норами, иногда тетя сажала его за переборку круп и Гарри по радиоприемнику на подоконнике в кухне слушал краем уха научно-популярные или другие передачи, волну менять на музыкальную не разрешалось, вот и застревало в памяти всякое. *** На следующий день начинались тесты для перевода в шестой класс, Гарри их выполнил быстро и потому домой шел спокойно, Дадли будет пыхтеть, пока кто-нибудь из учителей не сжалится и не поможет – Вернон Дурсль был одним из спонсоров школы и помогать сыну щедрого мецената стоило того. Гарри дошел до поворота в тупичок и решил глянуть одним глазком на то вчерашнее место, откуда он прыгнул на крышу. Малюсенькое дымное пятнышко находилось над поверхностью земли сантиметрах в двух, Гарри посмотрел, согнувшись, в этот просвет, решился, встал в пятнышко и... ничего не произошло. Он потоптался, вспомнил, как было хорошо лежать на прогретой черепице, – и оказался ровно там же, куда его забросила вчерашняя "ненормальность".       Но сегодня через мясорубку его не проворачивало, а как бы протащило сквозь длинную и узкую трубу, и инверсионный след сам отцепился от пяток. Слабости не было и в помине, Гарри сделал вывод, что разница во вчерашнем и сегодняшнем перемещении есть, она состояла не столько в способе телепортации и отсутствии слабости, сколько в том, куда он стремился. Вчера он знал, что из-за угла вот-вот вывернется гогочущая "банда", и потому страстно пожелал оказаться где-нибудь в другом месте, а сегодня четко представил себе черепицу на крыше, туда его и забросило. Наверное, это невнятное "где-нибудь в другом месте" не позволяло дымчатому телепорту самому отцепиться от пяток, пока Гарри не захотел от него отползти, а ясно выраженное желание как бы "выстрелило" его тело в нужное место.       Неделя прошла в экспериментах, "где-нибудь" и "куда-нибудь" перекручивали Гарри на фарш и собирали его с остаточным хвостом на пятках то на скамейке в конце парка, то на берегу пруда, то прямиком в чулане, и в последний раз он сдержался и не отдернул пятки. Дым посерел в ответ, втянулся в тело Гарри, вывернул его наизнанку еще раз и выплюнул в подворотне какой-то забегаловки, судя по пьяным воплям из приоткрытой двери.       Гарри лежал за мусорным баком совершенно без сил, ему было намного хуже, чем в первый раз, но наступил вечер и его никто не нашел. Гарри отдернул свои пятки от начинающего снова темнеть дыма телепорта, еще одного перемещения ему не перенести, и отрубился.       Когда он снова очнулся, над головой сияли крупные звезды и воняло из бака так, что бурлящую внутри силу Гарри употребил на прыжок в чулан, и вовремя, тетя как раз открывала дверь. И он забыл, что увидел напоследок в том мусорном тупичке, пока его всасывало в трубу, потому что ему пришлось вставать и идти готовить завтрак в такую рань – наступил день рождения Дадлички, десять лет, круглая дата, и все должно быть идеально.       Как там идеально кузеновый день рождения справили, Гарри не интересовало, он открыл нечто невероятное в котах мисс Фигг.       Мистер Лапка, бегая по саду, сумел телепортнуться на высокую ветку дуба, Гарри четко рассмотрел дымный след за ним и следом тоже взлетел на развилку, отчего мистер Лапка свалился. А Гарри резко вспомнил, что при его перемещении из мусорного тупичка в чулан он увидел в стене сбоку от вонючего бака расходящиеся в разные стороны кирпичи, а в проеме нарисовалась улочка с перекошенными домами. Гарри захотел эту стенку рассмотреть повнимательнее, вспомнил и запах из бака, и прыгнул туда долгой, но уже не такой узкой трубой.       Недовольная старуха в долгополом коричневом одеянии и в черной остроконечной шляпе на голове пробурчала, что рановато начинают порт-ключи малышам доверять, а сама в это время деревянной указкой простучала по трем кирпичам и Гарри скромно за нею прошел в арку, да-да, кирпичи сложились в самую настоящую арку и вывели на улицу, вымощенную брусчаткой.       Все стоявшие там домики, в основном двухэтажные, хотя кое-где были и трехэтажные, стенами клонились то друг к другу, то на улицу или наоборот вовнутрь, за час блуждания по Диагон-аллее ровностенных домов Гарри не встретил. Взрослые дяди и тети все как на подбор одеты в долгополые плащи и ведьминские шляпы – теперь Гарри вспомнились рисунки в книгах сказок; указками они не только открывали арку в стене, но и поднимали поклажу, и та сама летела следом. Некоторые из взрослых носили указки за лентами на тульях шляп, у некоторых они торчали из карманов балахонов, но указки были у всех.       В пыльной витрине одного из магазинчиков Гарри углядел на вылинявшей подушке такую указку, поднял глаза и прочитал на потрепанной вывеске про волшебные палочки Олливандеров. Дежавю настойчиво толкалось в мыслях, Гарри точно знал, что сейчас в дверь выглянет старик с седыми длинными волосами и серебряными глазами, и старик выглянул. Он мазнул взглядом по Гарри, спросил, сколько тому лет, – у Гарри до дня рождения было еще больше месяца и он ответил, что девять, старик сразу потерял к нему интерес и отступил назад, в магазинчик.       Сегодня Гарри был без очков, утром на них наступил толстой ножкой Дадли и отломил дужку напрочь, а тетя резко приказала идти к мисс Фигг и Гарри не успел их починить. Да и не собирался, эта пересборка в телепортационных тоннелях почему-то с каждым разом, особенно после того последнего двойного вывертывания, улучшала зрение, и утром Гарри нацепил очки больше по привычке. Дадли, что ракетой носился вокруг стола с подарками, зацепил перемотанные скотчем уже в трех местах очки, пробежался по ним, явно специально, но Гарри не расстроился ничуть, сегодня он хорошо видел и без очков.       Он стоял в задумчивости у витрины палочкового мастера до тех пор, пока туда не прошли двое взрослых в балахонах и один мальчик, на вид явно старше Гарри, и ему не купили палочку. Гарри с оторопью смотрел на вышедшего паренька с новенькой палочкой, даже запах лака донесся, а тот показал ему язык и обозвал малявкой. Взрослые еще стояли внутри магазинчика и расплачивались, и мальчик вышел на улицу один. Гарри с изумлением увидел, как тот из палочки напился воды, явно рисуясь перед зрителем, потом указал ею на драный кед Гарри, из которого торчал палец, и четко сказал "Репаро!" Тут вышли взрослые, мазнули по Гарри тем взглядом, каким на него всегда смотрели незнакомые люди, и увели мальчика. Настроение Гарри, до того бывшее радостно-возбужденным, упало и он захотел вернуться с Диагон-аллеи на развилку дуба.       Левый кед Гарри снял уже в доме мисс Фигг, он был новехоньким и целым, сильно отличаясь от правого, грозящего тоже вот-вот начать демонстрацию большого пальца Гарри всему миру. Это "Репаро" починило кед, Гарри страстно захотел палочку и тоже чинить ею обувь, но судя по реакции продавца и мальчика, ему не продадут, возрастом не вышел. Да и денег негде взять, Гарри видел цены на витринах магазинчиков и на прилавках, от любопытства заглянул в парочку, но его быстро оттуда выперли, и взять негде эти шекели и галеоны, вроде бы так произносили продавцы цены.       После обеда мисс Фигг прилегла на втором этаже отдохнуть, приказав Гарри играть тихо или в саду, и Гарри подошел к камину поперебирать безделушки, у камина стоял высокий стул и с него Гарри мог дотянуться до середины полки. В руке оказалась вазочка с монетками, на трех бронзовых, с квадратными дырочками, было четко написано "Один кнат", на двух серебряных "Один сикль", а вот галеонов не было ни одного. Чего-то такого, после дымного следа телепорта мистера Лапки, Гарри подспудно ожидал, ссыпал монетки обратно в вазочку и стал тщательно, имея в виду уже что-то волшебное, рыться в куче всякого хлама на каминной полке. Палочка сливалась по цвету с полкой и Гарри ее скорее нащупал, чем увидел, и потащил к себе, еще не веря, но сердце колотилось от предвкушения. *** Темное дерево было гладко отполированным, но захватанным чем-то липким, отчего пыль словно приклеилась к палочке. Как полировать деревянные поверхности, Гарри знал и умел лет с шести, полироль хранилась у него в чулане, а уж проникнуть в дом в оставленное открытым окно кухни было плевым делом, просто раньше он и помыслить не мог сделать такое без спросу. Да и со спросом ему вряд ли разрешили бы такое неприличное действие, но после телепортов не только зрение улучшилось, но и в мозгах словно бы кто-то стер пыль и ненужные запреты, совсем как сейчас Гарри стирал с палочки въевшуюся грязь тряпкой с чистящим веществом, по-турецки сидя на кровати в чулане. После удачных "репаро" на кеды и штаны навалилась слабость, почти как после мясорубочной телепортации, к тому же пробрал голод, хотя ели они с мисс Фигг всего час назад. В холодильнике Гарри нашел просто кучу еды и набрал понемногу всякого в пакет, от яблок и ветчины до сока в бутылке, вылез в свой сад через кухонное окно и все это съел, урча не хуже мистера Лапки. Палочку Гарри припрятал под половицу. Полчаса пришлось ее чистить, пока не заблестела, так что явно она мисс Фигг не нужна, и Гарри легко уговорил себя на присвоение. *** На чердаке стоял старинный сундук с балахонами и шкатулочкой, этот сундук Гарри лет с семи тоже полировал, но внутрь, из-за огромного замка, не влезал. Балахоны были черными и начинались от самых маленьких размеров, как раз на него, и заканчивались большими, уже на взрослых. У всех на груди был вышит на красном фоне золотыми нитями стоящий на лапах лев, а над ним слово "Гриффиндор", но застежки были на женскую сторону, пришлось перешивать. Уж чего-чего, а штопать Гарри до освоения "репаро" приходилось часто, так что поменять местами две петли и две пуговицы не составило никакого труда.       Шкатулочка оказалась незапертой и пустой, и очень красивой, из-за этого Гарри ее переместил под половицу к палочке, они сочетались по цвету и палочка по диагонали хорошо вошла в шкатулку.       Ключ от замка на сундуке висел на его же боковой стенке на ручке и проворачивался с трудом и скрежетом, так что Гарри с нетерпением дождался следующей долгой отлучки из дома тети и дяди и снова влез в открытое кухонное окно. На этот раз родственники уехали в гости на три дня, мисс Фигг разрешила ему гулять хоть до темноты и Гарри проверил, не померещились ли ему в косом взгляде переливы у сундука.       Просто когда Гарри теперь на что-то смотрел искоса, предметы волшебные при таком взгляде переливались в полумраке. А дело в том, что родственники подзадержались на том памятном дне рождения Дадли, и Гарри в кресле у мисс Фигг просидел долго, от слабости не хотелось двигаться и включать свет, а мисс Фигг ушла спать рано, несмотря на послеобеденный сон. Вот он и рассмотрел сквозь прикрытые веки, что вазочка на камине переливается радужно; рядом мерцал мешочек из замши, в котором брякали тяжелые монетки, но больше всего порадовала Гарри книжка, стоящая в ряду других в книжном шкафу. Она была тонкая, в десяток страниц, единственная из всех сияла и рассказывала об этом самом "репаро" и еще о трех других полезных чарах, в начале каждой главы приводился светящийся рисунок и указывалось произношение.       Теперь у Гарри Энгоргио увеличивало порции вдвое и втрое, одежда уменьшилась по размеру Редуцио, а вытряхнутые перед стиркой пенсы из карманов Джеминились до девяти раз, в отличие от сиклей и кнатов, те размножению не поддавались.       Слабость от применения чар быстро проходила, если Гарри прогуливался по Диагон-аллее, и Гарри стал там бывать постоянно, по ночам, потому что ночами и колдовал. Поколдует что-нибудь нужное да и отправляется своим телепортом для быстрого восполнения магических сил, Гарри теперь внимательно прислушивался к разговорам там, у приоткрытой двери Дырявого котла, заткнув нос ватными комочками от вони, и кое-какие выводы сделал.       Самая маленькая мантия с отпоротой нашивкой позволяла гулять по Диагон-аллее и днем по воскресеньям, пряча под капюшоном Тот-самый-шрам. Пришлось, потому что на Хэллоуин на всех витринах появились игрушки в виде мальчика в круглых очках, со шрамом на лбу и надписью на спине, мол, это Гарри Поттер и есть, таким лохматиной-одуванчиком он сейчас выглядит. Хорошо, что Гарри уже месяц носил мантию всюду, и при взгляде на игрушки натянул капюшон поглубже.       В архиве "Пророка", волшебной газеты, редакция которой располагалась на втором этаже над аптекой Малпеппера, ему за три кната сделали копии всех газет за одна тысяча девятьсот восемьдесят первый год, копии наносили на принесенную с собой бумагу, независимо от предыдущего на ней текста, если он был не волшебным, и держались они от трех до пяти суток. Так что Гарри и про свою роль в победе над Неназываемым, и про шрам прочитал в бывшем учебнике по математике за пятый класс. *** Дадли подарили компьютер и он стал употреблять разные словечки, хвастаясь перед Гарри, вообще-то просто повторяя их за мастером, которого частенько приходилось приглашать для ремонта. Но Гарри вычленил нужное выражение, оно звучало так, что объясняло многое, в частности улучшившееся зрение из-за двойной телепортации. Этот самый "откат к заводским настройкам" получался у мальчика все легче и чаще, силы съедал не все, и на зимних каникулах, когда его родственники привычно оплатили мисс Фигг недельный пригляд за ним, он поставил цель и выполнил ее. То самое "куда-нибудь" выполнял еженощно, и после пятого двойного прыжка-мясорубки шрам исчез, как и не бывало, правда, еще досталось плохое самочувствие не на пару часов, как обычно в последнее время, а на сутки. Хорошо, что мисс Фигг было пофигу на него, и Гарри притворился просто простуженным. *** Оставалась еще одна примета, и избавиться от нее следовало за весну, в одиннадцать лет за ним придет представитель Хогвартса и поведет покупать учебники и палочку ("История Хогвартса" была уже почти наизусть выучена в общественной читальне, что размещалась на конце Диагон-аллеи, да и многое другое прочитано).       Гарри сбрил наголо волосы и приказал им не расти, но они послушались только после очередной двойной мясорубки, отросли на полдюйма и рост прекратили, хотя по прежнему задорно торчали во все стороны. Пришлось учиться чарам гламура и покупать специальную расческу; если обычной причесывался, чары слетали быстро, а если причесывался волшебной, повторяя заклинание на гладкость волос, то до сна лежали волосок к волоску. Во сне чары слетали, и Гарри привык по утрам сначала причесываться пальцами и шептать заклинание, а при утреннем туалете уже и под расческой колдовать повторно, чары гламура были из беспалочковых, но не трудных.       От хорошего питания и постоянных аппараций выросли и магические силы; Гарри слишком поздно узнал о возможных последствиях того, что он почти год называл телепортацией, о расщепе при аппарации, но что сделано, то сделано. Потом прочитал и хорошую новость: если уж не расщепило в первые разы, то вряд ли такое случится в будущем, и Гарри решил посмотреть на Хогвартс вживую. Он старательно запоминал каждую деталь на движущейся картинке в "Истории Хогвартса", прямо из читального зала прыгнул к замку и прогулялся вдоль ворот, потаращился на двух кабанов на столбах и прошелся по деревушке у замка. На него никто не смотрел, контактные коричневые линзы плохо пропускали кислород и глаза начинали болеть через пару часов, но их обычно хватало, чтобы беспрепятственно проходить в читальню и обратно, хватило и здесь, чтобы осмотреться.       Для чего эти разведывательно-диверсантские вылазки, Гарри и сам себе толком объяснить не мог, но был уверен в их правильности и не оставлял тренировок – теперь перемещаясь в Хогсмид и назад в чулан, или в Хогсмид и на Диагон-аллею. С каждым перемещением инверсионный след от аппараций становился все тоньше и тоньше, а сил уходило все меньше и меньше, после прихода первого письма даже искоса в сумерках не заметил светящегося следа за собой. Ответное письмо Гарри опустил в почтовый ящик на левом столбе у ворот замка, увидел, как его забрал какой-то малыш в наволочке, очевидно школьный эльф, подумал начитанный Гарри, и прыгнул назад в чулан, как и был, в пижаме.       Как ни странно, письма продолжили приходить, еще два дня Гарри успевал их вытаскивать из почты, на третий день письма оказались в бутылке вместо молока и грянула Буря. Гарри был целиком и полностью согласен с тетей, что маги ненормальные, но поделать они ничего не могли, а письма все прибывали, пока терпение дяди не лопнуло и все они не уехали из дома. Письма их догнали в гостинице, и только на островке в море дядя стал уверен, что они сбили с толку преследователей.       Гарри наджеминил себе чипсов и бананов, пледы отрепарил, просушил и тоже умножил, после чего, поздравив себя с днем рождения, съел припасенное для этого случая пирожное из кафе Фортескью, косым своим взглядом он уже и днем находил деньги в щелях брусчатки. Уснул он в сытости и тепле, соорудив лежбище в углу за софой, слишком воняющей плесенью, чтобы на ней спать. Деньги и палочку Гарри хранил на себе, в носках, мало ли куда забросит очередное "куда-нибудь". *** Гарри аппарировал в чулан от страха перед фигурой, ростом выше дверного проема в хижине, он проснулся от того, что слишком уж громыхнуло в небе и сразу кто-то выбил дверь. Разряд молнии осветил чудовище с лохматой шерстью, глаза чудовища полыхнули красным отсветом от тлеющих углей в камине – перед сном Гарри приволок валявшийся у порога сухой стволик и потренировался на нем в Инсендио и Секо, палочку привычно засунул в носок и засопел под треск огня, и тут на тебе, нападение, и скорее всего это оборотень.       У дяди есть ружье, уговаривал себя мальчик не волноваться, и уговорил таки. Дядя и тетя приехали к вечеру без Дадли, того решили оставить у Мардж, сестры дяди Вернона. Разговор вышел тяжелым, но необходимым; наконец-то вручили письмо и тетя на следующий день повезла Гарри в Лондон. Они поехали на поезде, это обратно дядя их подберет на Чаринг-кросс роуд, тетя сказала адрес словно через силу, сморщилась и схватилась за виски.       В банке к ним подошел смущенный великан и долго расшаркивался перед поджимающей губы тетей, но тетя немедленно изъяла под взглядами гоблинов ключик, хотя великан все гудел, что это ему, а не ей великий человечище велел свозить Гарри за покупками. Тете не разрешили сопровождать Гарри к сейфу и он поехал один, пообещав много не брать. В шкатулочку влезло три сотни галеонов, она уменьшилась привычным нажатием на стенки – косой взгляд давно уже показал нужные места, потом совершенно незаметно поместилась в карман штанов, а в мешочек, что валялся у двери сейфа, Гарри запихал пару горстей монеток, особо не разбираясь уже, золото это или серебро.       К моменту возвращения Гарри из подземелий банка великан куда-то ушел, тетя, со скорбно поджатыми губами, отобрала ключик и повесила его на цепочку на шее, и потащила Гарри за собой по магазинам. Она отчаянно во всех торговалась, а Гарри и не знал, что так можно, и на взятые деньги удалось все-все купить и даже осталась парочка галеонов. Их тетя приказала засунуть в ученическую сумку, а ту в сундук, и попросила продавца уменьшить его до вечера. Из двух магазинов волшебных палочек тетя выбрала новенький, палочка обошлась в три галеона, ива и волос кельпи, и выглядела она точь-в-точь как та, что была у Гарри в носке засунута. Палочку тетя положила в свою сумку и сказала, что отдаст только перед отъездом, дядя, дожидавшийся их в машине, буркнул, что запрет ее в сейфе, и злорадно ухмыльнулся в свои толстые усы, хотя обрадовался, что фунты обменивать не пришлось и что дармоед будет отсутствовать теперь долго.       Гарри якобы с тоской посмотрел, как его сундук запихивают в чулан, и переселился в комнату на втором этаже, вечером прослушал концерт в исполнении Дадли, а ночью аппарировал в свое бывшее жилье за учебником зельеварения. Дети, покупающие учебники на второй курс, в числе которых был и тот воображуля годичной давности, починивший ему один кед, делились страхами перед преподавателем именно этого предмета. *** На прочтение всех учебников, а их Гарри брал читать с собой "куда-нибудь", чаще оказываясь на любимой крыше школы, ушел весь август. Но ведь мало прочитать, еще и палочкой помахать хотелось, и сварить что-нибудь, так что вскоре любимым местом стала заброшенная водокачка на окраине соседнего городка в двух милях от Литл-Уингинга, там у Гарри получился Коллопортус из купленного учебника второго курса по чарам и образовалась вполне обустроенная зельеварня. На отсутствие Гарри днем уже никто не обращал внимания, так что и ел теперь Гарри в кафе на Диагон-аллее, полновесные завтрак и обед обходились всего в два сикля, а в шкатулочке было три сотни галеонов, только спать Гарри возвращался на Тисовую.       С какого-то перепугу великан прислал ему в подарок полярную сову, Гарри немедленно передарил ее на память в живой уголок в школе, купил себе неприметного сычика в Империи сов и клетку для него. Сычик по имени Ух жил в водокачке и отправился своим ходом в Хогвартс рано утром того дня, когда Гарри собрался аппарировать с сундуком в Хогсмид, ему почему-то не прислали билет на Хогвартс-экспресс и он планировал добираться сам. Ух улетел, но тут тетя велела вытаскивать сундук и вручила еще один конверт. Прочитав на билете название платформы, дядя расхохотался, отвез Гарри к Кингс-Кроссу и высадил, все еще посмеиваясь. Гарри привычно колданул уменьшение на сундук, сунул его в карман и прогулочным шагом пересек колонну, внимательно осмотрел паровоз красного цвета и зеленые вагоны, прошел в конец состава и уверенно занял пустое купе в середине вагона.       Сундук Гарри увеличил уже на багажной полке, вытащил справочник по противоядиям, зельеварение так затянуло, что Гарри купил по нему много дополнительной литературы, на всякий случай вставил коричневые линзы – и обрадовался: вымоченные в собственноручно сваренном зелье Приятности телу, которое вообще-то предназначалось для тканей, они в глазах совсем не чувствовались, и Гарри засек время, чтобы уточнить, когда глаза начнут уставать от их ношения.       Прилизанная прическа и темно-карие глаза, а также явно не волшебная одежда ввели в заблуждение всех, кто заглядывал в купе, и Гарри так и доехал в компании двух девочек-близняшек, вроде бы индианок, что попросились к нему сесть из-за отсутствия других свободных купе. Они тихо переговаривались на своем языке, что-то серьезно обсуждая из толстой книги, которую держали на коленях, а Гарри увлекся описанием антидотов, поэтому в купе царила атмосфера библиотеки, которую нарушили всего два раза. Один раз это была девочка, помогающая какому-то Невиллу отыскивать жабу, на что Гарри даже головы не поднял, а второй раз проехала тележка со сладостями. За этот год Гарри пару раз объедался сладостями чуть не до рвоты, так что только скривился на предложение что-нибудь отведать, как, впрочем и обе девочки.       Потом все дружно достали пакеты с бутербродами, угостили друг друга, прибрались, и снова в купе наступила тишина, нарушаемая только шелестом страниц. *** В лодочку все трое сели последними, и так же втроем встали у стенки. Кто-то рассуждал о распределении на факультеты, кто-то дошел до того, что им предстоит сразиться с троллем, но Гарри, что знал про Распределяющую Шляпу, был спокоен – куда надо, туда она его и пошлет, артефакту виднее.       Об этом он ей и сказал, когда она начала монолог о его уме и отваге, ему все равно, программа-то одна. И попал на Равенкло, потому что логик, сказала Шляпа напоследок и как-то хмыкнула, пробурчав, что аналитический ум и незатронутость пропагандой налицо, а потому это явно не Гриффиндор.       За столом его радостной улыбкой встретила одна из сестренок, вторая распределилась на алознаменный факультет, но Падме не выглядела расстроенной, как и Парвати, помахавшая Гарри из-за стола львят. Падме только укоризненно сказала, что не надо было врать про свое имя при знакомстве в купе, на что Гарри на голубом глазу ответил, что он привык к своему второму имени – его все детство звали Джерри, сокращенно от Джеймса, его второго имени.       Он это повторил и в гостиной факультета, предупредив, что на имя Гарри может не сразу отозваться, и многие спросили про сокращенную форму. Гарри уже давно себе внушал, что он Джеймс, и варианты сокращений рассматривал, так что ответил, что в маггловской школе его обычно звали Джерри.       Мышонок Джерри ему послужил примером, мелкий и хитрый, и ритуал Псевдонима Гарри провел в ночь перед отъездом с Тисовой, он не был из темных или запретных, лишь бы хватило сил, и у Гарри хватило, чтобы тетя оговорилась пару раз утром и дядя на прощание тоже его так назвал. Ритуал будет набирать силу постепенно, но сам Гарри в мыслях себя уже вовсю звал Джерри и действительно не реагировал, когда к нему обращались по-старому.       На беседе у директора было немного неуютно, тот все сбивался с Гарри-мальчик-мой на Джерри-мальчик-мой, сам под конец запутался и выпроводил и Гарри-Джерри, и Терри восвояси. Джерри и Терри попались на хождении по замку ночью, просто потому что заблудились, возвращаясь с отработки у Снейпа, но Джерри подозревал нечто другое, похоже, его так и подводили к Запретному коридору. Особенно это было заметно, когда он ходил в одиночку, приходилось применять аппарацию "куда-нибудь". Уверяли вроде бы, что аппарация в Хогвартсе невозможна; оказалось, что невозможна, если есть цель, Джерри попробовал и натыкался на стену из воздуха при самом начале формирования дыма, а вот "куда-нибудь" его переносила строго в их общую с Терри Бутом спальню. Ночью лестница их все-таки увезла на третий этаж и там их, уснувших на ступеньках, нашел завхоз. Они и не пытались сбежать, наоборот, обрадовались, услышав ворчание старика, но на беседу попали. После второй отработки началось было то же самое блуждание по замку, но Джерри был наготове и усыпил Терри, для чего тренировался до начала отработки в третьекурсовском Сомниусе, а потом аппарировал вместе с ним в спальню. Утром он недоуменно хлопал глазами на недоумение Терри: они ведь спокойно вернулись с отработки, но Терри жаловался на головную боль и сразу уснул, вот со сна все и забыл.       Отработки Джерри и Терри получили по две за неуместные смешки, и вину за собой признали. На отработках вычистили по пятьдесят котлов, на первой и на второй, после чего это стали два серьезных студента, причин для придирок не дававшие. Так что Терри, что вообще-то подсыпал в котел толченую чешую русалки, получив Кратковременные Веселящие Пары, чувствовал за собой вину и предпочел Джерри поверить. *** На зимние каникулы ехать домой не хотелось, но и в замке по предложению директора тоже не хотелось проводить десять дней, а багровая физиономия дяди при встрече тоже радости не добавила. А потому Джерри, которого уже и Дадли так называл, сказал тете, что его пригласили в гости и что четвертого января он сам доберется оттуда на вокзал, а он приехал вручить подарки и поздравить с праздником. Тетя сухо поинтересовалась, не нужно ли ему в банк, Джерри ответил, что нет, и на этой ноте расстались до лета; брошка из серебра, по каталогу купленная, тете понравилась, как и дяде вечная зажигалка, даже Дадли обрадовался вечнозаточенному перочинному ножу. Псевдоним как будто изменил их отношение – дармоедом и подкидышем уже никто дома Джерри не звал, но и особого родственного тепла не прибавилось.       В Хогсмиде сдавались комнаты с полупансионом на любое время; Джерри выпил Оборотное с волосом дяди, вот и вселился толстяк в комнату на втором этаже, выходя только на завтрак. Хозяйка пансиона не слышала ни звука из-за двери, так что и посплетничать было не о чем, и про толстяка с одышкой забыли, едва он съехал. А Джерри впервые почувствовал радость бесконтрольной жизни, нужен всего глоток зелья утром – и весь день в твоем распоряжении, и в водокачке снова почти сутками под котлом горел огонь. Оборотное заканчивалось, его, из-за дороговизны ингредиентов, удалось сварить всего полфлакона, но Джерри ночью подманил свой ключ и ночью же насыпал в шкатулочку еще пятьсот галеонов, банк работал круглосуточно и толстяка с ключом провели беспрекословно. Уровень был неглубокий и Гибели воров Джерри нисколько не опасался, теперь был даже рад, что по ключу любому разрешают в его сейфе шариться. Тете он повесил обратно дубликат ключа, Джерри целенаправленно тренировался в долговременной трансфигурации и преуспел.       Настоящий ключик Джерри хранил в шкатулке, как оказалось, она из артефактных хранилищ, так их декан сказал, и он вроде даже знает, чьих тут рук зачарования, очень, очень знакомая аура у чар. И незаметно подсунул книжицу из не совсем разрешенных, тех, что работают по родственной крови. Джерри давно уже был уверен, что мантии в сундуке и шкатулка эта мамины, но ему никто про ее глаза не ныл, линзы порой даже на ночь забывал снимать, так и ходил кареглазым. И ничего, с отцом тоже не сравнивали, нет характерных для Поттеров лохматости и очков. В Годрикову Лощину пришлось добираться Ночным Рыцарем всего раз, а потом Джерри перемещался к могиле направленно и цветов там много наколдовывал, и портрет отца на памятнике разглядел четко, маминого фото там почему-то не было.       В стазисе шкатулки зелье сохранится до лета, вряд ли тайная зельеварня в Хогвартсе будет свободна, он заплатил полсотни Пенелопе Кристал за ее использование в октябре и ноябре, что было накладно. Потому и решил свою тайную личную в водокачке дооборудовать, купил специальный стол и остальное, и опять под видом дяди наведался в сейф после завтрака в гостинице. Прыгал порой и по пяти точкам подряд – и ничего, вообще не уставал. Доваривать зелье он будет, аппарируя по ночам от опушки Запретного Леса, через Пенелопу за сотню галеонов купил у старшекурсников карту с обозначением барьера на ней, и то, только перед каникулами это удалось сделать, все не верилось старосте, что мальчик не сболтнет кому-нибудь. И только убедившись, что про тайную зельеварню никто от Джерри ничего не узнал, согласилась помочь. Как подозревал Джерри, большую часть суммы Пенелопа прикарманит, но ему было на это наплевать, лишь бы были верно указаны прорехи в барьере.       Ему только и останется, что раз в неделю досыпать в котел то златоглазки, то кусочки шкурки бумсланга, по времени это занимает пару минут, а котел с недоваренным зельем нельзя перемещать аппарацией, у них библиотека была полна книг с примерами самоуверенных волшебников. Вот уже готовое зелье – сколько угодно, а у него на этот раз получится запас лет на пять. *** В середине января наступила пора помешать зелье, потом через неделю нужно будет засыпать златоглазки, и Джерри ранним утром в воскресенье двинул к избушке Хагрида, одна прореха была за нею, крохотная, правда. Рванувшийся к Джерри Клык даже взвыл, когда мальчик, погладив его по голове, склонил голову набок и косым взглядом посмотрел вокруг, потом шагнул чуть вбок и исчез. Клык решил не сходить с того места, где остался запах мальчика, и вышагнувший через пять минут обратно Джерри об него споткнулся. Но не стал ругаться, как это обычно делал противный рыжий мальчишка с вонью изо рта, а погладил снова по голове.       Джерри проверил эту прореху, на следующей неделе сходит к заозерной, а третью, даже на карте самую широкую, что находится уже в Лесу, оставит напоследок. Он специально так рассчитывал варку, чтобы еженедельные подходы к котлу приходились на выходной, в самой старой "Истории Хогвартса", что он отыскал на самой верхней полке самого высокого шкафа в их гостиной, указывалось на кратковременное ослабление Следящих Чар в четыре утра. Заканчивалось время дежурства учителей в коридорах, через несколько минут начинал работать Артефакт Слежения, но и ему требовалось время для разогрева после зарядки, а на полную мощность он выходил только к половине пятого. Так что Джерри рассчитывал на этот промежуток, вроде бы никто его не засек, кроме Клыка, но тот говорить не умел и Джерри его не опасался. *** В середине апреля зелье было готово, такой объем и варится дольше обычного, литрового, и Джерри снова решил сходить через третью, самую широкую, прореху, обратно шкатулку с готовым зельем ему нужно будет нести в двух руках, уменьшать нельзя. К тому же это возвращаться он будет в четыре утра, а чтобы снять с огня и остудить, потребуется время, так что придется рискнуть. Ночевать Джерри собирался в купленной по каталогу палатке прямо на опушке, Артефакт Слежения не даст ему возможности выйти из замка после одиннадцати вечера.       Терри усыпился на полуслове и Джерри с превеликим трудом успел к выходу к теплицам, иногда на Терри нападала вот такая болтливость, как сегодня.       Установив свою палатку в одном шаге от прорехи, Джерри завел будильник на наручных часах на половину второго ночи, ему декан помог зачаровать подаренные дядей часы. Джерри растянулся на матрасе, но не успел уснуть, как услышал тоненький жалобный вскрик и насторожился. На противоположной стороне опушки из последних сил брел единорожек, его кровь серебристыми каплями струилась по шкуре, а за ним стелился над землей высокий силуэт.       Как оружие самозащиты Джерри выбрал арбалет с серебряными стрелами, он же не дурачок, безоружным ходить по Запретному Лесу, и его тренировки с арбалетом сейчас принесли успех. Три болта успел выпустить Джерри в силуэт, как на поляну ввалились два его однокурсника, с шумом и гвалтом, и с Клыком на поводке. Силуэт давно уже растворился среди деревьев, Клык взвыл и бросился с поляны, и Джерри тоже предпочел смыться. Он был уверен, что попал хотя бы двумя болтами из трех в силуэт, догоняющий раненого единорожка. Один гриффиндорец, вроде Уизли его фамилия, и один слизеринец, Малфоя Джерри узнал, несколько раз на трансфигурациях ставили им совместные пары, вопили, мол, сейчас надо выпустить искры и Хагрид придет; вот и кентавры сюда ломятся слева, то есть здесь явно становится тесновато. Палатку придется забрать позже, она с маскировочными чарами, и Джерри тихо шагнул на нужное расстояние и аппарировал в водокачку. Уже там он снова зарядил три болта в арбалет, поставил на предохранитель и уснул сидя.       Утром в лесу было тихо и безмятежно, пели птицы и ничто не напоминало о разыгравшейся драме. Палатку никто не нашел и она послушно свернулась в дюймовый мешочек, шкатулку здесь уже можно было уменьшать, но арбалет Джерри уменьшил и положил в карман, только войдя в спальню. *** В понедельник отменили ЗОТИ и до конца года никого не смогли найти на замену заболевшему Квирреллу. Так что экзамены по ЗОТИ, кроме выпускных, все курсы сдавали своим деканам, Флитвик смотрел сквозь пальцы на явные пробелы по этому предмету, лишь бы чары сдавали хорошо, так что по сути получился двойной экзамен именно по чарам, Джерри получил за оба по "Превосходно".       После экзаменов оставалась неделя до отъезда, в замке наступило самое ленивое и беззаботное время, к тому же куда-то уехал директор и никто не вызывал для странных бесед о необходимости верить в Добро и Любовь, после этих бесед приходилось каждый раз аппарировать "куда-нибудь", чтобы сбросить странное чувство, которое внушало то орать и бегать по стенам, то пойти и обнять Хагрида и почему-то Уизли, причем любого из них. Джерри это понял, когда мелькнула рыжая голова в конце коридора, ведущего к горгулье и от греха подальше, еще чего, так и гомиком можно стать, бросился "куда-нибудь".       Обычно он приземлялся за задернутым балдахином кровати, но сегодня его вызвали к директору с самого подъема, и поэтому Джерри на глазах изумленного соседа собрался из фарша в открытую. Не зря он учил старательно Обливиэйт, ох не зря, думал Джерри, аккуратно удаляя последние пять минут из памяти Терри. Когда он вышел из душевой кабины, Терри уже собрал сумку на последнее в этом году занятие по трансфигурации и сидел, пригорюнившись; Джерри испугался, что что-нибудь напортачил, ведь одним из признаков кривого Обливиэйта было падение настроения. Ан нет, просто зубик разболелся, и Джерри сказал Терри, что все объяснит профессору МакГонагалл, выпроводив того в Больничное Крыло.       По дороге туда Терри ввязался в перепалку между шестым Уизли и Малфоем, получил от них по Жуйслизней и Дантиссимусу, и вернулся в спальню после обеда, зато со всеми вылеченными зубами. И сказал, что мадам Помфри отметила в его ауре еще какие-то следы заклятия, похожие как бы не на Обливиэйт; тут Джерри понял, что надо и колдомедицину начать изучать, и порадовался, что обычно неконфликтному флегматичному Терри прилетело с двух сторон, потому что мадам Помфри уточнила, что это может быть и просто наложение линий от чар неумех-первокурсников. *** Кубок школы взял Слизерин, прощальный завтрак провела профессор МакГонагалл и речь ее была о повторении, матери учения. В купе к Джерри и Терри сели близняшки Патил, так что заглянувший шестой Уизли не заметил Джерри, который сидел за Терри, они играли в покер и на вопрос Уизли, где Гарри, недоумевающе спросили, какой такой Гарри ему нужен. Джерри давно убедился, что псевдоним работает, если с его носителем общаются, а с шестым Уизли он и словом не перекинулся ни разу, и после его ухода спросил, а помнит ли кто, как его все звали до школы; все вспомнили и потом ржали периодически, едва Уизли в дверь заглядывал.       Может, поэтому он перестал искать в их купе Гарри Поттера, ведь едва он открывал рот, в него тыкали пальцами и вытирали от смеха слезы, так что обида на идиотов-воронов приглушила наказ Дамблдора найти, обнять и подружиться. Тем более, наказ был почти двухнедельной давности и не обновлялся из-за отсутствия директора, а смех не только боггартов изгоняет, но и правит мозг. Потому и не полетело к шрамоголовому письмецо, пропитанное зельем доверия, да у него и шрама никакого нет, обиженно думал Рон Уизли, старательно разрывая лист пергамента; маме он соврал, не моргнув глазом, что отправил он письмо, отправил, утром еще, больно надо навязываться, пробурчал он уже в закрытую дверь своей спальни.       Молли Уизли, не имевшая доступа к сейфу Гарри уже год, обиделась, когда Рончик ответа не получил, и сама собралась на разборки, как это, ключик-то где, а? В этом году Джинюшу надо покрасивше обрядить, да и для зелий запасы освежить, а тут будущий зять нос воротит... вот Молли Уизли и постучала одним прекрасным утром в дверь Дурслей. *** Дурсли отдыхали красиво на Лазурном берегу, и Джерри, который оплатил этот отдых, бултыхался в море с утра до вечера на пару с обгоревшим Дадли. Спустя месяц дядя Вернон уехал работать, но разрешил дорогой Петунье и мальчикам задержаться, а надолго ли, решать не ему. Джерри и решил, что еще пара-тройка недель не помешает, и до двадцать пятого августа оплачивал прилеты дяди Вернона на выходные: Джеминио на крупные банкноты, долговременная трансфигурация части водяных знаков – и вуаля, они не в дождливой Англии время проводят, а в отличных отелях то в Италии, то во Франции. А это Гермионино письмо – ему почему-то написала совершенно незнакомая гриффиндорка, что она сейчас во Франции, но в августе предлагает встречу в Норе у Уизли, есть что обсудить – побудило его не по лесам бродить и в палатке жить, а официально поехать купаться и загорать, сначала приманив кошелек соседа-банкира, потом вернув его с подмененными купюрами, а тете наврав, что обменял по выгодному курсу галеоны.       Летом стало ясно, что псевдоним сработал как надо, когда дядя при встрече улыбнулся, не ухмыльнулся, а скупо приподнял уголки рта, и Джерри его обнял. Эта улыбка, да еще и присланные в подарок часы, сразу после каникул дошла посылка, и побудили Джерри устроить длинный отдых для всех, а в Англии безуспешно искали его то эльфы-защитники самоназначенные, то самоназначенные же теща с невестой, а потом и директор подключился. Амулет поиска показывал, что Гарри жив-здоров, но где именно он живет-здравствует, непонятно. И сам Артур Уизли под мантией-невидимкой многократно посещал дом на Тисовой, но Вернон снял дешевый номер рядом с работой, здорово сэкономив на бензине, так что все розыскные мероприятия результатов не дали. *** Школьное письмо догнало Джерри на улице, сипуха зло клекотнула и рванула прочь, и Джерри понял, что он ни домашку не сделал, ни книг с пергаментами не купил, а ехать в Хогвартс уже через четыре дня. Потому он резво распрощался с родственниками и аппарировал в Хогсмид, под видом дяди снова поселился в полупансионе и четыре дня безвылазно делал домашку. Он решил не покупать пока ничего, все успеется, у него есть запас чернил и пергамента, а остальное можно по каталогу заказать. Оставалось лишь купить книги некоего Локхарта, вот за ними и сгоняет, а пока писал и писал эссе, причем не пользуясь учебниками. Вечером тридцать первого августа пришли посылки с набором для зельеварения второго курса, двумя мантиями и с двумя комплектами формы – Джерри все-таки примерил прошлогодние и убедился, что вырос, – а больше пока ничего не нужно, чего не хватит, так докупит по каталогам же.       Зато у него еще возросла сила, понял Джерри, когда его проверочное "куда-нибудь" очень мягко перенесло его на пляж в Италии; Джерри искупался, позагорал и вернулся дописывать последнее эссе по трансфигурации. Он давно уже, за прошлый год, прочитал учебники по четвертый курс включительно – а чем еще заниматься, если в одном шаге от спальни великолепная библиотека и куча пояснительной литературы? – так что непроизвольно в эссе навписывал информацию и сверх программы. Но преподаватели давно привыкли, что воронов периодически заносит, и поэтому за всю домашку Джерри получил "Превосходно".       К ним на факультет распределили белокурую малышку Лавгуд, такую странную, что только Джерри мог служить ее переводчиком, и малышка эта следовала за Джерри хвостиком. Оказалось, она тоже умела аппарировать "куда-нибудь": когда Джерри решил поставить вариться в водокачке зелье Болтливости, очень сложное, но недорогое по ингредиентам, а по действию походившее на Веритасерум, Луна ввалилась туда следом. Она внимательно рассмотрела эту странную комнату без окон, сообщила разинувшему рот Джерри, что под столом сидит наргл, и уселась по-турецки прямо на пол, внимательно смотря на этого самого наргла. Джерри давно понял, что под нарглами Луна подразумевает то ли остаточные следы чар, то ли что-то еще вполне нормальное, разумеется, для волшебников, поэтому тоже сложил оглобли в бублик (он рос как-то рывками, сейчас вот ноги-руки в рост пошли) и уставился туда же. Он заметил, что Луна поворачивает голову и смотрит искоса на явный след от чар, и спросил, чей это наргл.       Луна ответила, что похож на малфоевского, но какой-то неправильный. Вроде когда так смотришь, то вылитый малфоевский наргл, а так, и она, как сова, голову на сто восемьдесят градусов повернула, вроде как и директорский. Тут с хлопком проявился домовой эльф и заорал, что она все портит, нельзя этого Гар...Джер...Гарр...Джерри говорить, нельзя, и начал со всей дури колошматиться головой по стене.       Джерри поместил явно спятившего эльфа в мешочек, который соорудил по книге сельскохозяйственных чар для ловли кроликов и носил всегда при себе, мало ли, где кролика можно встретить, это было из серии поделок Джерри для безопасности в Лесу, как и купленный арбалет. Как оказалось, он и эльфов превосходно ловит. Луне он сказал, что пока подержит этого наргла в стазисе, а им надо поучиться двойного наргла лечить, ведь явно же болен. Мешок провалялся до самого лета забытым под столом в водокачке, потому что колдомедицина так увлекла Джерри и Луну, что о причине, побудившей их заняться сначала литературой по эльфам, а потом и по видению аур, забыли надолго. А на варку зелий времени просто не было, под рукой был ходячий детектор аномалий, многое давший Джерри в плане видения магии.       Нарглы оказались не только домовыми эльфами, наррглы, именно так с двумя Р, бывали и ментальными закладками, ясно видимыми в ауре, и Джерри с Луной немало поразвлекались, пока почти всех в замке не нашли и не уничтожили. Больше всего их оказалось у Уизли, особенно у младшей, перед Хэллоуином Луна заманила ту в их гостиную обещанием дать возможность увидеть Гарри, и они провели свою первую операцию. Нарргл оказался связан черной толстой линией с черной тетрадью в сумке Джинни, шкатулка при помещении туда тетрадки оборвала связь. А остальных наррглов – тут Луна сказала что директорский всего один, но матерый такой, а остальные от мамы – она всех одним махом распылила. Джерри только поморгал да и прообливиэйтил Джинни, которую они оставили перед портретом Полной Дамы. При умении видеть потоки магии Дезиллюминационные чары зависели только от количества силы, и у Джерри, и у Луны ее было, по меркам учеников, на среднего пятикурсника.       На следующий день Луна прогулялась до подружки и сказала вечером Джерри, что у той снова поселился директорский нарргл, она его, разумеется, распылила и пообещала ту периодически чистить.       Весь год их, можно сказать, никто не трогал, никто не мешал заниматься за ужином чисткой занарргленных детишек, не обязательно же в прямом контакте распылять паразитов, так что вскоре в Хогвартсе зараженных не осталось. И только сдав переводные экзамены, они вспомнили про больного эльфа, аппарировали в водокачку и мигом вылечили наргла от трех наррглов.       Тот на них глянул строго, и даже как-то величественно, поклонился и с хлопком исчез, и больше они про него не слышали никогда, даже имя не успели узнать. *** Отец малышки Лавгуд пригласил Джерри в экспедицию за морщерогими кизляками прямо при встрече дочки на вокзале, и Джерри пообещал к утру быть как штык.       Джерри закинул сундук домой, вручил дяде кучу раскрашенных бумажек и откланялся, ему пора в Южную Америку. Правда, пришлось у каждого родственника распылять по разъевшемуся директорскому наррглу, но на это ушла секунда, не больше. Это Луна изобрела площадное истребление, когда перед отъездом на каникулы увидела новых паразитов у дегельминтизированных ранее, директор опять куда-то накануне срулил, а его заместитель нудела про повторение под зелеными стягами, украсившими зал на прощальном завтраке. Все наррглы были директорскими и хорошо изученными, так что со стороны Луны прошла волна распыления, и Джерри вдогонку свою запустил, уяснив принцип.       Морщерогий кизляк оказался невидимым сусликом, обычной добычей невидимых же нунду. *** Загорелого до черноты Джерри, ставшего выше Дадли на голову, встречало по его телеграмме в аэропорту все семейство, тоже либо обгоревшее, либо загоревшее, и при этом без паразитов. На Диагон-аллею, по предложению Джерри, заехали по пути домой, Дадли съел две порции мороженого, купил себе шляпу, пока Джерри покупал наборы для третьекурсника в аптеке и в книжном магазине, тетя и дядя выпили по стопке Огневиски и пыхали огнем, в общем, изрядно повеселились. Противопаразитарные амулеты стоили недорого, у тети это были сережки, у дяди и Дадли по клипсе с черепом, себе Джерри купил каффу-змейку. Дадли похвалился успешно законченным восьмым классом и показал Кубок за первое место в школьных соревнованиях по боксу, дядя вышел на международный уровень, и они собрались переезжать в Европу.       Это решение Джерри с жаром поддержал, он умеет перемещаться хоть и в Италию, если вдруг понадобится ключик, и категорически запретил снимать серьги и клипсы. Тетя кивком подтвердила, и у Джерри стало намного спокойнее на душе, они же совсем беззащитные, а директор, тут Джерри чуть не выругался, коряво им всовывает всякое в мысли, даже намека на изящество закладок нет, подумаешь, это же маглы.       Домашку Джерри поехал делать к Лавгудам и Луна тоже пыхтела, отрабатывая каллиграфию, отец давно ей объяснил про развитие мелкой моторики. Про побег Сириуса Блэка из Азкабана Джерри никто не сказал, ни в купе, ни в гостиной, какой-такой Гарри Поттер, у них учится Джерри и точка.       В этом году поезд охраняли дементоры, которых Джерри и Луна распылили в своём вагоне сразу, как только похолодало, так что потом только слушали рассказы тех, кому не повезло, и показательно тоже ахали для отвода глаз. Им уже не требовалось непосредственно видеть ментальных паразитов любой формации, а секундные синхронные закрывания глаз никому ничего не говорили, единственно что Джерри и Луна после этого съели весь шоколад из сумки Джерри и завалились спать, это вам не наррглов распылять, устали что-то. Да и остальные притихли, а сначала вроде вякали, что с ними, могучими третьекурсниками, едет второкурсница. Которая вообще-то его подруга, заметил сварливо Джерри, они все лето за морщерогими кизляками гонялись и она от него нунду сумела отогнать. Рисунок суслика, которого не видишь, а он есть, у Джерри вышел так себе, но Луна спокойно дорисовала усики-антенны и цветочную гирлянду на шее, все поржали, поняв, что это очередная шутка двух чудиков, и успокоились. *** Боггарт все не выходил и не выходил из шкафа и урок профессор Люпин прервал, сказав, что боггарт ушел своей тропой, кто-то или что-то, скорее всего, ментальный амулет на ком-то, показал ему, что здесь ловить нечего. Никто из детишек-воронов не сознался, так что урок продолжился только в теоретической плоскости.       На Хэллоуин Джерри, тренировавшийся в стрельбе из арбалета, уловил от пробегавшего мимо опушки пса ауру человека, оглушил того и спрятал в мешок для кроликов, тот, которым и поймали первого суслика в Парагвае, после чего ушел подальше в Лес. У худющего, обросшего седыми космами и бородой человека, в которого Джерри насильно превратил пса, директорских и давних жирных, и свежих, еще худеньких паразитов было как грязи на его босых пятках, и провозился бы Джерри долго, если бы Луна не пришла покормить любимых фестралов протухшим мясом.       Они дочистили анимага да и аппарировали с ним в Италию, не дело бездомному к холодам в сыром климате оставаться. Тот бездумно смотрел синими глазами в небо и на детей не обращал никакого внимания, так что Джерри почистил его Тергео и другими чарами, отрепарил одежду, трансфигурировал обувь и вызвал ему Пронто Соккорсо, для Дадли они его в первом еще отпуске вызывали, и Джерри знал, что по таксофону вызов неотложки бесплатный.       Оба гения ментальной дегельминтизации вышли из Леса подавленными, у них возникло стойкое ощущение, что с распылением паразитов у анимага и сознание исчезло, вот и пошли, не сговариваясь, за книгами по менталистике. Может, паразиты держали разум очищенного ими на плаву, а они, уверенные в своей правоте, вообще больше вреда чем пользы принесли. Теперь Джерри и Луна чистили очень аккуратно и только свежих паразитов, семейных не трогали, а распыляли одних директорских.       К концу года стало ясно, что их вины в стирании личности нет, она была давно кем-то удалена и действительно остаточная структура держалась лишь на закладках. Тут-то Джерри и Луна решили летом найти этого синеглазого бездомного анимага и попробовать сдать его целителям госпиталя Святых Козьмы и Лукреция в Риме, новая личность у обеззараженных иногда начинала формироваться самостоятельно, а иногда только при помощи целителей. *** Дурсли обосновались в Бельгии, а Джерри приехал в гости на поезде от Ниццы в середине июля, так долго они с Луной искали своего бездомного синеглазика. Он нашелся в психиатрической лечебнице в Риме, перетащить его и оплатить диагностику и лечение у магов удалось, лишь когда повинились отцу Луны. Дальше тот действовал сам, но подтвердил, что если бы они наррглов не распылили, распад личности лишь ускорился бы, так что интуитивно они все сделали правильно, а теперь кыш по домам.       Домик Дурслей в пригороде Брюсселя внушал башенками и всей архитектурой, брата и тетю, дяде пукнуть некогда, как он сказал и заржал, Джерри сводил на аналог Диагон-аллеи в Брюгге, улица называлась Рю Мажик и была вполне современной. Для Дадли по совету продавца купили усилитель, чуть-чуть до мага не дотягивают ядро и каналы, а потом он сможет тетю сюда сам приводить. На вызванную по парному зеркалу Луну кузен уставился с восторгом, а та, ветреная особа, глазками эдак хлоп сделала и пообещала такому сильному мальчику писать.       Джерри, который относился к Луне, как к младшей сестренке, перевёл взгляд с Дадли, куртуазно подставившего барышне ручку бубликом, на не менее охреневшую тетю и они приотстали, не сговариваясь.       Теперь было привычно втроём проводить день на Лазурном берегу, аппарировать Дадли в Ниццу у Джерри с Луной получалось легко, вечерами они пили шоколад на Рю Мажик и расходились по одному, у Дадли стал срабатывать порт-ключ из Брюгге до дома. Но все чаще Джерри вечерами оставлял парочку наедине и перемещался в госпиталь святых Козьмы и Лукреция в Риме, постепенно, как сообщил ему Ксенофилиус, сознание возвращается к бездомному, по крайней мере, он вспомнил детство, лет до пяти, но не свое имя. Джерри ему читал сказки и комиксы, приносил шоколад и все больше привязывался к совершенно незнакомому человеку. Правда, его периодически посещало дежавю, как в тот раз, у магазинчика Олливандера, вот-вот что-то должно в памяти щелкнуть, но нет, не было того заразительного смеха с запрокидыванием головы, ныне седой, а когда-то, Джерри просто был в этом уверен, с буйными черными кудрями.       Пациент, названный целителями Виолато, смотрел на Джерри с любопытством и явно ждал его приходов, его побрили и подстригли, а Джерри как-то раз Колорусом перекрасил волосы того в черный цвет. Дежавю усилилось, но Виолато все не смеялся, как Джерри ни старался того рассмешить, и постепенно чувство дежавю утрачивалось. Перед отъездом на четвертый курс Виолато обнял Джерри и подарил ему свой йогурт, целители сказали, что тот отдал свой любимый вкус, малиновый.       Джерри пообещал на зимних каникулах приехать обязательно, Виолато грустно кивнул и уткнулся Джерри куда-то в шею, они почти сравнялись по росту. *** Поиск пропавшего Сириуса Блэка был прекращен еще в Хэллоуин, дементоров отозвали от Хогвартса и в газетах напечатали, что Сириус Блэк мертв, так выходило по поисковику Министерства Магии. Джерри не было никакого дела до сбежавшего преступника, ему так никто и не поведал про дружбу его отца с Блэком, аккуратно причесанный и не разыгрывающий шуток Джерри настолько не походил ни на отца, ни на мать. Про линзы Джерри со временем вообще забыл, увлекшись изучением метаморфизма, преуспел в нём и цвет глаз делал любым, но все чаще, в память о Виолато, глаза его были синими.       Директор за весь третий курс ни разу не вызвал, он убедился, что с мальчика любые закладки слетают, едва тот выходит из его кабинета, и начал обрабатывать Невилла Лонгботтома; и в газетах стали озвучивать разные теории о Мальчике-который-выжил. На четвертый курс Невилл не приехал, в Англии его, бабушки и выписанных из госпиталя родителей словно бы больше и не существовало, и директорские глаза снова стали останавливаться на Джерри Поттере, да, наконец-то и он стал так звать Гарри и не сбиваться. Менталистика менталистикой, но тут он сам виноват, нечего было два года тягать мальчика пред свои очи, ритуалу добровольного взятого псевдонима плевать, великий ли маг или нет, Джерри взял обязательство носить его семь лет, и оно встроилось в ткань мироздания ровно на это время. *** Известие, что в этом году квиддича не будет, Джерри как-то и не взволновало, умеющему аппарировать даже в Хогвартсе было совсем неинтересно летать при помощи подпорок, да тут еще Луна со своими фотками подсела, везде с Дадли под ручку, и все передавали под столом фотографии современной магической улицы и делились впечатлениями, во дают маги континентальные, сбросили немодные балахоны и ходят в обтяжечку. Особенно девочкам фотки понравились, Луна фотографировала все подряд на Рю Мажик, так что наряды обсуждались, а не триумфальная речь директора о проведении Турнира Трех Волшебников. То, что этот здоровяк и вовсе кузен Джерри, тоже не осталось без внимания, такой себе мачо выходил на фото, что многие на Луну по-другому взглянули. Раньше ведь как было, два чудика зароются в фолианты, посмотрят полубезумным взглядом на рискнувших у них что-нибудь спросить, потом снова обе палочки Луне в пучок волос на голове воткнут и давай чесать между собой на латыни, обсуждая что-нибудь даже по меркам их факультета заумное. А тут везде девушка в легком платье с влюбленно глядящим на нее здоровяком, и волосы свои завивать умеет, оказывается. Сова Луны не моталась через пролив, потому что общались оба по парному пергаменту, но директор про это никогда не узнал, над дверью в гостиную повис ловец наррглов и в Хогвартсе вороны стали самыми чистыми в плане паразитов. Это Луна купила подделанную под подкову мощную артефакторную штуку производства бельгийцев, такая же висела на входе в МКМ, и декан ее одобрил.       Соответственно все, что происходило на факультете, в нем же и оставалось, а вороны и до этого с трудом поддавались коррекциям, склад ума такой, самоочищающийся. Нет, если задаться целью внедрить что-то, то всегда найдется худший из лучших умов, но в том‑то и дело, что Артефакт Сияния Чистого Разума был разрешенным и даже рекомендуемым, и дело свое делал. Его можно было настраивать по-всякому, вот сам декан и настроил на очищение не семейных установок, а посторонних, сообщил всем родителям своих учеников и получил их одобрение, и ему плевать было на мнение директора, у декана власти на факультете много больше.       Приехавших на Турнир французов посадили за их стол, а болгар к слизеринцам; стали кормить улитками каждый день, и Джерри с Луной дали мастер-класс по их поеданию. Вот и все изменения, что заметили два продолживших изучение колдомедицины ворона. Лишь когда Луна сказала, что у профессора Грюма нарргл похож на тетрадочный, Джерри догался, о какой именно тетради идет речь.       Извлекали нарргла они вдвоем и еле справились, настолько он был жирным и многолапым; Грюма уже на обеде не было, и это прошло мимо Джерри, он впервые почувствовал сильную слабость, какую не чувствовал уже года полтора. И Луна, и он решили отлежаться по спальням, пропустив урок зельеварения, за что получили по отработке. И решили частично открыться единственному учителю, никогда не замеченному в наличии наррглов. Тот побледнел, увидев тетрадь, и Джерри впервые вживую увидел Адское Пламя. Черный дым из тетради визжал так пронзительно, что у них на пару часов оглохли уши, у всех троих. С тех пор профессор Снейп для Джерри был образцом самоконтроля, опасное Пламя било и било только в тетрадь, даже малейшей подпалинки не было на деревянном столе, в центре которого Джерри поставил шкатулку. При взгляде на нее у Снейпа дернулся глаз, но больше ничего не показал он своим видом, хотя попросил оставить шкатулку на ночь.       На следующий день Снейп в открытую вернул шкатулку прямо на завтраке, и отвернулся от директора, который выпучил глаза при ее виде и теребил его за рукав.       Джерри, которому Снейп отдал шкатулку в дверях Большого зала, тотчас же отнес ее в спальню, так что доедал завтрак торопливо и многого из пантомимы, разыгрывавшейся за преподавательским столом, не уловил, только основное, шкатулка знакома и директору, вон как сверлит его взглядом. *** На зимних каникулах Виолато его узнал и засмеялся с тем самым запрокидыванием головы, Джерри успокоился, значит, все его дежавю правда, и решил к Снейпу на уроки окклюменции напроситься, иначе не восстановить самые ранние воспоминания. То, что именно окклюменция воспитывает самоконтроль и позволяет заглянуть в глубины памяти, они с Луной, после демонстрации Адского Пламени, вычитали в трудах известных менталистов, Джерри идеей загорелся, а смех Виолато это желание только усилил.       Десять дней зимних каникул пролетели быстро, на прощание Виолато подарил бумажный журавлик, целители сказали, что вернулась частично память лет до восьми уже, и Джерри журавлик зачаровал на неуничтожимость.       Северус Снейп проглядывал снова и снова доверчиво предоставленные ему воспоминания сына его школьного врага, на которого тот ничем не походил, и решился обучать Джерри, даже если тот вспомнит смерть Лили, он сможет ему преподать методику, как отключать эмоции.       Занимались они два раза в неделю в кабинете Флитвика, тот совершенно спокойно им предоставлял помещение, и у Джерри все чаще мелькали в памяти обрывки его полетов на детской метле, тот самый запрокидывательноголовый смех черноволосого кудряша, поцелуи красивой рыжеволосой девушки и подкидывание его вверх парнем в круглых очках. Снейп с непроницаемым лицом смотрел вместе с ним эти картины счастливой жизни и не позволял вспоминать все, пока не научится полному самоконтролю.       Но однажды ночью плотину прорвало, Снейпа вызвал декан воронов и провел в спальню к Джерри. Тот метался во сне, и перепуганного Терри Бута выставили, велев переночевать на диванчике в гостиной.       Снейп подключился и начал выводить из кошмара все вспомнившего Джерри, да, он вспомнил смерть мамы от луча зеленого цвета, и луч, летящий ему в лицо, тоже вспомнил, как и то, что последовало за ним. Счет к директору, а именно он проявился в углу спальни из-под мантии-невидимки после того, как злодей рассыпался в прах, вырос до небес и у Джерри, и у Снейпа. Тут у Снейпа слетели три браслета Обетов на правой руке, но мчаться на разборки к великому старцу не было возможности, следовало вначале погасить эмоции Джерри, и до утра два декана в два разума выводили на свет потерявшегося во тьме.       К утру в комнате оказался директор Дурмстранга и Джерри тайком перенесли на корабль, от него спустя час тайком же отчалила шлюпка и нырнула в Черное озеро. *** Луна оказалась в шлюпке сама и ее никто не прогонял, девочка прошла защиту, как будто ее не было вовсе, и поселилась в соседней с Джерри комнате. Он молчал почти трое суток, уставившись на Родопы, и исчез на четвертые. Снейп его нашел в госпитале в Риме, подтвердил личность Виолато и того выписали под поручительство Мастера-менталиста. Все четверо перелетели океан на самолете, но назад вернулся только Снейп, быстро усвоив мясорубочную аппарацию, главный козырь в битве с директором и Волдемортом, воскресшим от крови Дамблдора. Снейп одновременно обоих уничтожил, и ни один ребенок в Хогвартсе не пострадал, битву подстроили на следующий день после отъезда всех учеников на лето, а основной части преподавателей в отпуск.       Через два года в Бразилии он предоставил трем ждущим его людям полный отчет, слухи разные доходили, но Джерри, Луна и Сириус Блэк, уже вспомнивший себя до пятнадцати лет, слово сдержали, и в Отмщение от их имени не лезли, смерть Пандоры Лавгуд тоже без участия великого старца не обошлась.       Снейп раскатал всех, и темных, и светлых, долго еще Англия будет притчей во языцех у всех магов мира, но полную картину знали только пятеро, в число которых входил и нынешний директор Хогвартса, профессор Филиус Флитвик.       Дадли приезжал часто, вскоре Луна уехала с ним в Бельгию, а в Бразилии появился филиал Хогвартса, с директором Северусом Снейпом во главе, преподавателем менталистики Гарри Джеймсом Поттером и преподавателем анимагии Сириусом Блэком, чей непосредственный нрав, нрав человека, остановившегося в развитии на уровне двадцати лет, сколько ему было на момент посадки, весьма импонировал пылким бразильцам.       Менталистика ему так и не далась.