Влечение

            Бачира относился к нему иначе с самого начала.             Исаги обозначил бы его побуждения по отношению к себе дружескими, выказывающими уважение и восхищение навыками игры, и, скорее всего, не ошибся бы.             Честно признаться, Исаги искренне не понимал, в какой момент, засматриваясь на подкаченное тело Бачиры в душевой, на его сильную спину с ровной линией слегка выступающего позвоночника, уходящую в соблазнительную ложбинку, и крепкие ноги, его член неконтролируемо наливался кровью, вынуждая задерживаться в злополучной кабинке дольше положенного.             За облегающим к телу чёрным костюмом с белыми вставками и футбольной формой поверх скрывалось чертовски хорошее тело. Настолько хорошее, что Исаги кончал за ничтожно маленький промежуток времени, одной ладонью по инерции всё ещё водя по обмякшему члену, другой — опираясь о плиточную стену перед собой. Вода отрезвляюще лупила по макушке, плечам, спине; вода была прохладной, едва тёплой, но ощущалась, как раскалённое железо. Она помогала вернуться в реальность.             Исаги правда был благодарен за то, что Бачире ещё ни разу не приходило в голову задерживаться в душевой вместе с ним — это вполне могло бы быть в его духе.             Но он предпочитал дожидаться его в выделенной для всей команды “неудачников” комнате, развалившись на футоне и пропитывая его влагой, стекающей с волос. Полотенце, за ненадобностью, всегда валялось неподалёку. И сушиться Бачира особо никогда не любил, зато потом часто жаловался на топошащиеся в стороны, вьющиеся волосы. В его поступках редко прослеживались крупицы логического мышления.             Исаги вытирался, стараясь не думать о Бачире хотя бы пару минут, и приступал к переодеванию в пижаму, безнадёжно проигрывая самому себе.             Помимо мыслей, крутящихся вокруг привлекательного тела Бачиры, он возвращался к событиям сегодняшнего матча. Первый отбор наконец-то подошёл к концу, и они выиграли финальный матч. Смогли вырваться на второе место, смогли выжить.             Смогли открыть “второе дыхание”, выйти за пределы своих возможностей и пробудиться.             Сегодня они все были безумно крутыми.             Исаги натянул кофту на голову, просунул руки в рукава и потянул вниз. Взгляд упёрся перед собой, в одну точку. В том числе и он. В том числе, конечно же, и Бачира.             Бачира поспособствовал развитию остальных; выжал максимум возможных трюков и уловок из своего дриблинга и с помощью этого забил фантастический гол. В тот момент Исаги очень сильно хотелось поцеловать его. Но он предпочёл крепко обнять и похлопать по спине, прошептать на ухо о том, какой же он крутой и замечательный.             Сознание услужливо подбросило слова, сказанные Бачирой перед матчем.             “Если мы проиграем, то не сможем больше видеться и вместе играть в футбол?”.             “Тогда мне будет очень одиноко, поэтому сейчас я приложу все силы”.             Исаги прикрыл глаза, втянул побольше воздуха носом и медленно выдохнул через рот.             Бачира относился к нему иначе с самого начала.             Выделял его среди остальных, не менее интересных и талантливых людей; помогал ему всем, чем только мог помочь; отдавал пасы, потому что “чувствовал”, что он, Исаги, сможет забить. Потому что так сказал монстр, сидящий у него внутри. Словно бы одобрял выбор. Бачира, который превосходил Исаги в способностях и навыках, хотел играть вместе с ним, хотел соперничать с ним за звание лучшего нападающего Японии.             Его поступки казались Исаги… странными; а Бачира всего лишь хотел играть в футбол, потому что ему было интересно и весело. Сегодня он буквально дрожал в предвкушении, когда увидел собственными глазами, насколько силён их противник. Он практически возбудился, и Исаги очень хотелось вбросить шутку: может, мне тоже попробовать также?             Мне бы хотелось быть желанным тобой.             Исаги вышел из раздевалки, гася за собой свет, и неспешным шагом направился в комнату.             Ребята наверняка собирались праздновать победу и накрывали на стол; поразительно, что у них всех ещё оставались силы делать хоть что-то. Впрочем, те же Нарухая и Игараши могли держаться только на одном желании поскорее наполнить желудок вкусной едой.             Бачира чувствовал его, его импульсы; верил в него. От осознания этого тело прошибало волной лёгкой дрожи, особенно сильная отдача шла в кончики пальцев. Ладони приходилось крепко сжимать в кулаки. Под рёбрами приятно обволакивало теплом.             Вполне естественно, что Исаги ответно проникся к нему. И не просто проникся — он хотел его, чувствовал столь сильное влечение, что иногда становилось не по себе и хорошо одновременно.             Скольких усилий ему стоило сдержаться в момент, когда Бачира решил его собственноручно накормить мясом в качестве награды за хороший гол (с помощью чьего паса, разумеется), не вобрать в свой рот его пальцы и не начать жадно их вылизывать. Исаги даже пытался отнекиваться, ключевое слово — пытался: Бачира буквально заткнул его мясом, наклонившись к нему ничтожно близко настолько, что на мгновенье сделалось дурно.             Бачира вряд ли был знаком с понятием личных границ, с понятием субординации — и за этим явно крылась серьёзная психологическая травма, берущая начало с раннего детства. Иногда его взгляд становился испуганным; будто его не поймут, осудят, оттолкнут.             Этот тревожный, беспокойный огонёк пропадал достаточно быстро, но в сознание и в душу Исаги врезался мгновенно и оставался надолго.             “Позволь мне”.             На самом деле, Исаги позволил бы ему многие вещи; не только кормить мясом с рук или запрыгивать на себя со спины, позволяя обнимать крепкими ногами за торс и чуть ли не душить в обруче не менее крепких рук.             Они ведь проводили друг с другом почти всё свободное время, да и тренироваться предпочитали преимущественно тоже вместе.             Им не позволяли видеться с родными и друзьями, что уже говорить про разрешение на свидания с девчонками. Всё зависело от того, сколько голов ты забьёшь. За всё назначалась плата — а забивать голы было сложно, учитывая, что к этому стремились и остальные. Объявлялась настоящая охота за несчастным футбольным мячом.             Каждому хотелось и вкусно поесть, и воспользоваться телефоном, и спать на удобной кровати. Тем более — каждому хотелось выйти за пределы Синей Тюрьмы.             Исаги бы забил хоть пять, хоть десять голов ради Бачиры, но тот вряд ли стал бы их принимать. Словно он знал что-то, что, в конечном итоге, смогло бы повергнуть в шок абсолютно всех. Что забивать голы с целью извлечь из них какую-то выгоду, — на самом деле, бессмысленно; смысл существовал только в развитии и личностном росте, прокачке навыков.             Всего лишь нужен был стимул, потому что люди зависимы от материальных ценностей и потребительской деятельности.             А важно — лишь время, проведённое на футбольном поле. Бачира хотел найти это понимание в нём, в Исаги. Монстр внутри издавал утробные звуки, похожие на урчание бесконечно довольного, сытого зверя.             Исаги ещё очень долго смотрел на спину Бачиры и, перед тем как отключиться, на периферии сна, успел уловить момент, когда Бачира внезапно перевернулся на другой бок, лицом к лицу, и уставился на него — пугающе-пристально. В потёмках огонёк в глазах полыхнул, как отблеск от зажигалки, и почти мгновенно потух.             Он чувствовал, что Исаги не спит, и, возможно, догадывался обо всём, о чём он думал, за последний час точно.             Уголки его губ медленно поползли вверх; а затем, сами губы отчётливо произнесли, беззвучно, но предельно понятно:             — Я всё знаю.             Совсем скоро их постигнет очередное разочарование. Исаги верит Бачире без каких-либо сомнений.