Smog

Сонхун не понимал, как дошёл до такого, но обратного пути не было, так что он сдался и ждал своей участи на потрёпанном диване в каком-то незнакомом баре. Кажется, минут пять назад к нему на колени лезла какая-то блондинка, и он, возможно, был немного груб. Не в его вкусе, что поделать. Сюда он зашёл, только потому что в приличные заведения его уже вряд ли бы впустили. Сонхун прогулял всю ночь, но так и не получил необходимого спокойствия. Вся эта затея была, чтобы отвлечься, забыться хоть на сутки, а в итоге проблема, от которой он хотел избавиться, была единственным, о чём он мог думать. Раздражало. Бар был забит под завязку — суббота, но именно рядом с ним почему-то было пусто. Он либо во что-то вляпался, либо выглядел совсем уж плохо, что к нему не подходили. Хотя, по правде говоря, тут половина бара выглядела так, будто неделю не мылись. Сонхун почувствовал, что начинает клевать носом, и недовольно вздохнул, он ещё полчаса назад попросил друга забрать его, иначе таксисты точно бы воспользовались его состоянием, но за ним никто не приезжал. Сквозь поток мыслей Сонхун вдруг услышал своё имя. Померещилось, наверное, но, на всякий случай, он всё же открыл глаза, щурясь от яркого света жёлтых ламп. Сонхун видел лишь дым и приближающееся белое пятно, вблизи оказавшееся тем, кого он меньше всего хотел сейчас встретить. Сонхун попытался собрать остатки сил. — Что ты тут делаешь? Он был расстроен и зол сам на себя и ситуацию в целом. Он согласен на кого угодно, только не на него. Один его вид заставлял опьянённый мозг Сонхуна посылать сигналы устроить крики и слёзы прямо здесь и сейчас. — Ты сам мне написал, Сонхун. — Я писал Хисыну. Ты не Хисын! Вздох. — Значит, ошибся номером, в любом случае, я уже здесь. Как он мог промахнуться настолько нелепо? Перед его лицом появился экран телефона, и у Сонхуна не было ни сил, ни желания разбираться в содержимом, но там определённо было его имя и ещё противно фиолетовое сердечко. — Почему оно фиолетовое? — Что? Потому что я люблю фиолетовый. Пойдём, Сонхун, тебе пора домой. Его взяли под локоть такие знакомые руки, Сонхун их давно изучил. Светлая кожа, синие венки, иногда напрягающиеся и красиво переплетающиеся на предплечьях, тонкие длинные пальцы. И эти руки помогали ему, потому что он неверно выбрал контакт своим помутнённым сознанием. Сонхун зарычал. — Я сам. Это было больно и стыдно. Его плохо держали ноги и в глазах начинало щипать, он бы сейчас себя ударил, чтобы отрезветь. Сонхун не хотел видеть его здесь. Не сегодня. И не завтра, и вообще бы предпочёл забыть. Почти у самого выхода кто-то задел его плечом, отчего Сонхуна оттолкнуло в сторону, но его поймали. Конечно, всегда ловили. — Можно я тебе помогу? Сонхун дёрнул рукой. — Сону, я сказал, я сам! — Ладно. Теперь Сонхуну стало противно от самого себя. Возможно, Сону и не хотел показывать, но его определённо задел крик Сонхуна. Он просто знал это. Твою мать. Он снова грубит ему без всякой надобности из-за своей личной проблемы. Сону был ни причем. Хотя, вообще-то, он был напрямую с этим связан. Сону и был его проблемой. Многолетней, не проходящей, режущей изнутри. Только вот он не должен был страдать, это была боль Сонхуна, и она не должна была рикошетить в Сону. Это всё должно было давно закончиться и оставить их обоих в покое, но Сонхун просто тряпка. И сейчас был, наверное, самый глупый его выход в свет, какой мог увидеть от него Сону, осторожно придерживающий его за голову, пока сажал в такси, чтобы не ударился. Они были друзьями уже долгих шесть лет, из которых три Сонхун медленно влюблялся, заполняясь паникой и всё хуже справляясь с эмоциями рядом с Сону. Он бы сейчас с радостью заскулил, но при водителе неловко. Сону назвал адрес, и мозг слишком долго обрабатывал информацию. Мир Сонхуна расплывался, а он и не особо пытался сфокусироваться. Только когда машина завернула на улицу, которую он всеми силами обходил, объезжал, избегал, Сонхун понял, куда его везут. — Куда мы едем? — Тебе нельзя показываться в таком состоянии родителям. — Почему ты не спросил сначала у меня, Сону? Какого чёрта ты решаешь за меня? — Завтра спасибо скажешь. Сону слишком хорошо его знал. Он вообще понимал всегда больше, чем надо, улавливал настроение Сонхуна, видел, когда ему было плохо, запоминал, что делает его счастливым. Чёртов идеальный Ким Сону. Они остановились у подъезда, к которому Сонхун хотел бы никогда больше не возвращаться. Ему там станет только хуже, он был уверен. В слишком знакомых родных стенах, в комнате со светло-серыми обоями, где они ночи напролёт играли в приставку, объедались снэками и смотрели ужастики, оба испуганно прячась в подушки. И на этой кровати с мятным постельным бельём. Сонхун не сомневался в цвете, оно любимое у Сону. Кадры прокручивались в сознании, пока не стали реальными прямо сейчас перед его глазами, когда Сону открыл дверь и мягко протолкнул Сонхуна внутрь. Вот он, крючок, на который он всегда вешает куртку, место для его обуви, даже тапочки… С каждым новым сантиметром, которые Сонхун прошагивал по квартире, в нём нарастал комок боли, он ненавидел себя за всё происходящее, за молчание, за собственную трусость и нашёл лишь один выход: громко заскулить, сползая на пол прямо у входной двери. Уткнувшись в колени, он отдалённо ловил голос Сону и ощущал тёплые ладони на щеках, но уже терял связь с действительностью. Все накопившиеся внутри чувства и эмоции, томившиеся на протяжении ночи, вылились в истерику, и он вряд ли теперь легко успокоится. Он дал слабину, выпуская давящее напряжение. В квартире, в которой меньше всего хотел бы это сделать. — Сонхун! Что случилось? Сонхун? — Сону опустился к нему. — Что мне сделать? — Уйди, — Сонхун простонал сквозь всхлипы, жмурясь и запрокидывая голову, — оставь меня. — Почему? Зачем? — Сону пытался ухватиться за руки, но Сонхун вырывался. — Чтобы не было так больно. Он снова завыл, обхватывая голову руками и вжимаясь лицом в колени. Ему хотелось свернуться в клубок, настолько крепко, насколько возможно, чтобы внешний мир не смог его коснуться, чтобы Сону его не видел. — Сонхун, эй, тише. Сону наконец отодрал его от стены и прижал к себе, покачиваясь из стороны в сторону. Он не понимал, что происходит, но знал, что Сонхуну нужно тепло. Ему нужна хотя бы капля любви, а Сону мог дать ему намного больше, пусть только попросит. Время тянулось очень медленно, а на полу было прохладно, но постепенно Сонхун становился тише, умиротворённый ритмичными движениями и крепкими объятиями. Ему было приятно утопать в любимых руках, но осознание, что позже он может навсегда их потерять, до потери дыхания сдавливало грудную клетку. Сону продолжал гладить его по спине, второй рукой прижимая к себе голову, и когда заметил, что Сонхун больше не вслипывает и лишь шумно сопит, слегка отодвинулся, поднимая его за подбородок. — Почему тебе больно? Что случилось? Сонхун молчал, поджав губы, он еле различал его из-за скопившихся слёз, и Сону не стал давить, снова прижимая к себе, давая ещё немного времени. — Любить тебя так больно. Шёпот был еле уловимым и заглушался балахоном Сону, но он был достаточно близко, чтобы услышать. Глаза Сонхуна были красные и опухшие, он уже не плакал, когда Сону снова его отодвинул, только изредка по телу проходила судорога. Сону почти невесомо провёл по его лицу, заглядывая в глаза и замечая, как вновь начинают трястись губы. Он сам еле держался, видя затравленного Сонхуна, но теперь услышал причину и точно знал, что с этим делать. Всё было просто до чёртиков. — Почему ты не сказал мне сразу, Сонхун? По щеке нахмурившегося Сонхуна стекла последняя слеза, которую заботливо поймали мягкие губы. Картинка, размывающаяся день за днём, наконец стала чёткой.