Четыре драббла про...

Лыжи прошуршали по снегу и остановились за спиной. — Нравится? — спросил веселый голос тоном бога, только что создавшего этот заснеженный мир и любующегося результатом. Ричард кивнул. — Очень. Кажется, что одна из тех вершин и вправду Одинокая гора, гномье царство. И огромный дракон стережет его. — Дракона я возьму на себя, — пообещал Эванс. Он стоял так близко, что пар от его дыхания оседал на лыжной шапочке Ричарда. — Спускаемся? — Подожди. — Ричард никак не мог оторваться от открывавшегося с горы вида. Будто подлинное Средиземье лежало перед ним, и где-то там, за снегами, под горой, была его родина, родина Торина. Он устремил взгляд туда. — Ты когда-нибудь выходишь из роли или так и спишь в короне? — поинтересовался Эванс, которому, очевидно, надоело стоять на месте. Ричарду стало немного неловко, — он и так часто выглядел серьезнее всех, в то время как остальные легко переходили от гномьей суровости к подначкам и, порой рискованным, шуткам. Даже МакКеллен отличился, позволив обнаружить своего персонажа там, где его никто не ожидал увидеть. Что уж говорить о Фримане или Блуме... Среди коллег Ричард часто казался себе белой вороной, одиночкой, немного в стороне от всех. Как и его герой. Из-за неловкости он и ответил немного невпопад: — Ну так проверь и узнаешь. — С удовольствием, — проговорили у самого уха, будто только этого и ждали. Ладонь уверенно легла на плечо. — Никогда не спал с королями. — Кем ты себя считаешь, лучник? — попытался выкрутиться Ричард, переведя все в шутку. — Махалом? — У нас в Уэльсе многие мнят себя полубогами, — ничуть не смутившись, ответил Эванс. — И кого бы я ни играл, Зевса или Барда, я никогда не промахиваюсь. Он оттолкнулся палками и поехал вниз по склону, с каждым мгновением набирая скорость. Ричард бросил последний взгляд на свое Средиземье и помчался следом, обещая себе больше не попадать в двусмысленные ситуации, хотя бы с Эвансом. Особенно с Эвансом.