В день, когда сошлись звёзды

      Назойливые птичьи трели и яркий свет, точно крепкий кулак, вмазавший по лицу, вынудили разлепить веки. Глаза с трудом сфокусировались на потолке.       Деревянном.       Не припомню, чтобы мы с матерью выезжали на дачу, которую к тому же уже год как продали. Может…       Дыхание сбилось, когда воспоминания потоком хлынули в едва успевшее отойти от сна сознание. Я зажмурилась и простонала от чёткого осознания неизбежности и собственного бессилия. Можно, конечно, и дальше притворяться, что всё это мне только снится, однако проблемы это не решало. Мысли буквально разрывали голову на сотню частей, предлагая разные варианты, большая часть из которых заключалась в полном бездействии и ожидании, что всё само как-нибудь наладится. Рассосётся, растворится, исчезнет.       Но пока что ничего рассасываться и налаживаться не собиралось, из-за чего было принято решение хотя бы сесть. Левый бок и место чуть ниже правой лопатки тут же напомнили о вчерашних наградах-следах — своеобразная медаль за забеги на короткие дистанции. И по форме подходят.       Процесс осмотра ран я отложила на потом; некормленный уже больше суток желудок протяжно застонал, подстёгивая к незамедлительному поиску чего-нибудь съестного. Глаза по привычке принялись шарить по полу в надежде увидеть домашние тапочки, но наткнулись лишь на буро-чёрные пятна на упавших простынях — последствия наплевательского отношения к собственной чистоте и совершенно разбитого состояния, в котором я завалилась спать.       Птицы за окном продолжали битву за звание главного пернатого певуна Мондштадта, пока я безуспешно пыталась навести в голове порядок. Струя холодной воды в лицо помогла бы лучше всякого кофе, и я заковыляла к выходу.       Ванная нашлась почти сразу — вторая дверь справа, рядом с комнатой, в которой обосновалась Паймон. На удивление здешняя сантехника почти не уступала нашей: и ванна, и туалет, и раковина. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Были даже мыло и деревянные зубные щётки к моей огромной радости. Щетина последних, правда, по жесткости могла бы посоперничать с наждачкой, однако выбора особо не было. Паста же нашлась совершенно случайно. Привыкшая к ярким тюбикам, я сперва минут десять шарила по всем углам, но ничего, кроме бесчисленных бутылок всех цветов радуги с наклейками на всё том же эльфийском, не было. Обнаружила даже нечто, похожее на белизну, пахнущую почти так же, только с примесью странноватого цветочного аромата. Когда в мысли уже начали закрадываться безумные идеи почистить зубы мылом, взгляд наткнулся на круглую баночку, скромно стоявшую на углу раковины. Смутная надежда подтолкнула проверить её содержимое, — и о чудо! — по запаху и виду оно действительно напоминало знакомую с детства зубную пасту. На вкус та оказалась редкостной гадостью: горькая и пахнущая, как хозяйственное мыло. Никогда не думала, что буду скучать по колгейту.       А вот зеркала нигде не было, чему я только порадовалась. Вряд ли бы меня ждало приятное зрелище.       Отмокнув в ванне часа полтора как минимум и всласть намывшись, я довольная вышла обратно в коридор, обдумывая, чем бы занять себя. Дверь, ведущая в комнату Паймон, была плотно закрыта, что сперва вызвало недоумение: дети, пышущие энергией, обычно поднимаются рано и спешат оповестить всех в радиусе километра о своём пробуждении.       «Ну и прекрасно, проведу утро в тишине и покое», — подумала я и направилась к лестнице. Спуск прошёл под протяжный аккомпанемент страдающего желудка и мои охи. Ближайшие пару недель обещали пройти в «приятной» компании боли и нытья.       Первый этаж я почти не запомнила — жуткая усталость и полный хаос в голове совсем не предрасполагали к знакомству с новым жилищем, посему первым делом я прошлась по просторной гостиной, уставленной книжными полками и растениями. Их широкие кожистые листья походили на листья монстеры, разве что только немного уступали той в размерах. У дальней стены расположился камин, окружённый широким диваном и креслами. Его раскрытая пасть чернела, будто прося поскорее закинуть в неё пару-тройку поленьев и разжечь костёр. Отличная идея скоротать вечер в компании книги, наслаждаясь теплом и мерным треском дерева. Несомненно отличная, но подходившая сентябрю или октябрю, никак не августу.       В следующей комнате стоял массивный стол из тёмного дерева, скромно пристроившийся возле окна. Остальное пространство пустовало, за исключением парочки уже знакомых родственников монстеры, из-за чего возникло впечатление, будто сюда лишь недавно завезли мебель. Да и лакированный паркет блестел, хвастаясь не только своей чистотой, но и полным отсутствием потёртостей.       Через полукруглую арку неподалёку от стола открывался вид на кухню. Тёплые лучи едва успевшего взойти солнца проскальзывали сквозь кроны невысоких кустов, пышно разросшихся прямо под окнами.       — Занавески бы повесить, — задумчиво пробормотала я, скептически оглядывая настенные шкафы, столешницу и огромный котёл в углу. Его чугунные бока окончательно ввели меня в уныние и раздражение. Ни плиты, ни холодильника, ни микроволновки. Ничего.       Впрочем, как и съестного, на поиски которого было впустую потрачено минут так -дцать. Я стиснула зубы и глубоко вдохнула в попытке подавить рвущийся наружу приступ бешенства, а затем шумно выдохнула. В памяти всплыл вчерашний разговор… или точнее сказать, его обрывки, так как большую часть мой мозг отказался запомнить напрочь. Лишь одно накрепко засело в голове — слова Пирата, которого, вроде бы звали Каем или Кеем. Господи, да хоть Гердой, суть-то от этого не меняется.       «Воздержитесь от похода в город ближайшее время. Не беспокойтесь о еде и прочем, мы предоставим всё необходимое».       Великолепный план. Сиди в четырёх стенах, бейся лбом об них сутки напролёт, надеясь понять, что происходит, а мы пока вкинем бред про избранного-что-приходит-в-наш-мир-дабы-надрать-зад-нечисти и свалим в туман с загадочным видом.       Кулак заныл, стоило костяшкам встретиться с твёрдой поверхностью столешницы, но мне было глубоко плевать. Злость поборола даже голод и боль. Конечно, нужно было всё обдумать или хотя бы попытаться, только вот как? Как принять факт того, что ты умер, а затем попал в долбаную игру, где тебе внушают, что это вовсе не игра, а реальный мир, да к тому же ещё навязывают какую-то ересь про особенного и «ни-такова-как-фсе».       — Да такое уже тысячу раз было! — закричала я. — Банальщина! Придумали бы что поориг…       Внезапная догадка мигом охладила пыл и заставила утихнуть. Я замерла посреди кухни, вылупившись в окно, а затем медленно осела на пол.       Так вот откуда у попаданчества ноги растут.       Чем больше я раскручивала эту мысль, тем быстрее всё вставало на свои места. Прародителем этого жанра, если мне не изменяла память, вроде как был Марк Твен: что-то про янки, попавшего во времена короля Артура. Но ведь никакого Артура отродясь не было, значит…       — Стоп, тогда по времени не сходится, — я раздражённо мотнула головой.       И правда. Пират точно говорил про «пробел» в четыре века. Если учитывать, что вместо меня на Землю попал кто-то из местных, а Твен умер, кажется, в тысяча девятьсот каком-то, то…       — О чём я вообще думаю?       С полным усталости и отчаяния стоном я повалилась на паркет. До жути захотелось стереть все мысли из головы, как стирают лишние штрихи ластиком. Раз — и нет. И будто бы никогда и не было. Звучит прекрасно, жаль, что такое прокатывает только с грифелем и бумагой.       Взгляд зацепился за потолочные балки, на которых расплывались светлые узоры-круги, как те, что возникают, если кинуть камень в воду. Странное сравнение — круги дерева и круги на воде. «Погодите-ка. А почему я их вообще вижу?». Хороший вопрос, учитывая, что зрение у меня с раннего детства оставляло желать лучшего. Неужели отсутствие техники так благодатно сказалось уже на второй день? Верилось с трудом. Или это влияние зелья? Но по словам Эмбер оно действовало в течение часа или двух максимум.       Снова ничего не сходится.       Смирившись с поражением в интеллектуальном штурме с собственным мозгом, я закрыла глаза. Птичьи бои прекратились; победитель получил заслуженную награду и теперь наверняка праздновал червяками, ягодами и червяками в ягодах. Или что едят здешние… синие воробьи?       Скрип двери и звуки голосов, один из которых — пронзительный и высокий — узнавался без труда, отвлекли от мыслей про рацион геншиновских… тейватских птиц. Вставать не хотелось, да и жуткая слабость на пару с ноющими следами от безделушек боевых магов давали о себе знать едва ли не каждую секунду.       Быстрый топот маленьких ножек возвестил, что процессия направилась на второй этаж. Что ж, есть время, чтобы привести себя в человеческий вид. Однако к моему огромному удивлению тело неожиданно решило, что с него хватит, и отказалось слушаться. Вот так просто, будто пару минут назад совсем не мои ноги ходили по резному паркету и не мои руки с опаской касались мясистых широких листьев. Но главный сюрприз ждал от собственной головушки: она неожиданным образом опустела. Совсем. Мысли лениво проплывали, по большей части представляя из себя какой-то несвязный бред про груши-закатники и их битву за титул «самый спелый бочок».       И почему сегодня у меня все друг с другом борются?       Где-то совсем рядом, но в то же время так далеко раздались крики. Кричали определённо двое. Я сосредоточилась на голосах, пытаясь мысленно ухватиться за них, дабы не улететь в черноту, угодливо распахнувшую свои обволакивающие объятия.       Паймон вопила громче всех, настойчиво чего-то требуя. Ей ответил испуганный голос, который я тоже узнала почти сразу. Эмбер. Вот уж от кого точно больше вреда, чем пользы.       Мягкое прикосновение к подбородку, и через секунду до тошноты горький вкус заполнил рот. Резкий кашель — вот-вот и мои лёгкие окажутся на полу вместе с этой отвратной жижей — раздирал горло, вынуждая едва ли не подскочить на месте. Неприятно, конечно, но есть и кое-что положительное — чернота отступила, забирая с собой и усталость.       — Живая, живая! — зачем-то оповестила всех Паймон, а затем кинулась на меня, едва не повалив обратно на пол.       — Слава Богам! — вторила той Эмбер. Саму лучницу я не видела, лишь её сапоги, до которых при желании могла бы легко дотянуться. Секундочку, а куда вдруг подевался жар от её Глаза Бога?       Взгляд рассеянно прошёлся по левому бедру девушки, но пылающего красным огнём камня так и не нашла.       — Мы оставили их возле входа, — словно прочитав мои мысли, затараторила Эмбер и присела рядом.       — Оставь Глаз Бога, всяк сюда входящий, — пробурчала я, прекратив тщетные попытки отцепить от себя продолжавшую вопить Паймон.       Стоп. Мы?       Я повернулась и застыла. Ангелов, конечно, я видела раньше, но те были на картинах, и то земных, а вот вживую ещё не доводилось ни разу.       — Вы в порядке? — тоненьким голосочком поинтересовалось небесное создание, на вид лет четырнадцати, если не меньше. В больших голубых глазах застыло такое беспокойство и испуг, что мне даже стало неловко за свой внезапной полуобморок и бессовестное разлёживание на полу. На светловолосой макушке красовался бело-синий чепчик с крестом весьма странноватой формы, напоминавший рога диковинного барана. Большой бант, красовавшийся на груди, так же украшал вышитый золотой крест, но уже куда больше походивший на простой человеческий, знакомый с детства.       «Только не говорите, что здесь это официальная форма медсестёр», — пронеслось в голове, пока я без зазрения совести пялилась на открытые плечи, давшие бы фантазии какому-нибудь любителю лоль разгуляться так, что мама не горюй.       Ангельский голосок и повторившийся вопрос о моём самочувствии заставили кое-как отлипнуть от наряда девчушки.       — Д-да, спасибо, — кивнула я и попыталась улыбнуться, отчего медсестричка встревожилась пуще прежнего, принявшись то искать что-то в карманах пышного платья, то пытаться приложить руку к моему лбу. Однако Паймон, быстро прекратившая нытьё и теперь ревностно охранявшая меня, пресекала все попытки.       — А ну не трогать! Одна такая умная уже потрогала! Уговор был только про зелье!       Фиолетовые глаза недобро сверкнули, глядя то на Эмбер, то на незнакомку.       — Я же уже попросила прощения, — заскулила лучница и на всякий случай отползла подальше.       — Толку-то с твоих извинений? Эй, руки прочь!       Звонкий удар и короткий возглас окончательно убедили, что дело начало принимать совсем скверный оборот. Сил было немного, но их вполне хватило для того, чтобы отцепить в край обнаглевшую мелочь и дотащить ту до небольшой дверцы в углу, ведущей, как оказалось, в чулан. Защёлка нашлась быстро, и уже спустя каких-то пару минут яростные крики и угрозы физической расправы сменились громкими всхлипами и обещаниями впредь вести себя потише.       — Что? — раздражённо бросила я, глядя на побледневших от испуга гостий. Те лишь замотали головами, как бы говоря, что против таких, хоть и крайних, но весьма эффектных, воспитательных мер ничего не имеют.       Я щёлкнула затвором. Дверь понуро скрипнула, и в проходе появилось зарёванное личико.       — На выход. Молча.       Паймон, уже собравшаяся разразиться возмущениями, на некоторое время задумалась и в конечном итоге всё же сдалась: перспектива вновь очутиться в тёмном чулане действовала даже на неё.       — Наверх мыть руки.       — Н-но…       Один многозначительный взгляд в сторону злосчастной комнатушки, и дом наполнился топотом и обещаниями скорой мести.       — Пару минут у нас есть, поэтому спрошу сразу. Где здесь детдом?       Озадаченное молчание в ответ вынудило переспросить и заодно добавить, что сие маленькое «чудо» лично ко мне никакого отношения не имеет.       — Ах, так вы о приюте, — первой очнулась медсестричка. На её лице проскочило странное выражение — не то печаль, не то осуждение, однако понять, что именно, я так не успела, и та продолжила, натянув дежурную улыбку, — в нашем соборе служат сироты, помогают по хозяйству, обучаются и…       — Отлично, документы оформлять какие-то нужно?       — Что?       — Бумаги, подписи, согласие? Или как здесь это называется?       — Нет-нет, ничего. Если она сирота, то…       — Круглая.       — Х-хорошо.       Девочка кивнула и умолкла, поджав губы, а затем вдруг громко охнула, подскочила и принялась кланяться так, что ещё немного и её лоб бы познакомился с полом. До моих ушей долетели сконфуженные извинения и что-то про невоспитанность. Эмбер, до этого растерянно хлопавшая глазами, внезапно завопила и последовала примеру медсестры.       — Эй, нормально же общались, вы чего?       На всякий случай я отступила назад. Такие стремительные перемены не внушали ничего, кроме огромного желания унестись куда подальше.       Шум на втором этаже и быстрые шаги по лестнице оповестили, что скоро ряды неадекватных вновь пополнятся, а мощный укус прямо в филейную часть, которую не смогла спасти даже плотная ткань штанов, достал из потаённых закоулков памяти все самые грязные ругательства, накопленные за мою недолгую жизнь.       Слово Паймон держать умела.

***

      — Так ты пастор? — я вытаращилась на медсестричку, которую, как оказалось звали Барбарой.       — Да, — та смущённо улыбнулась и отвела взгляд, — меня назначили совсем недавно.       — Барбара пользуется большой популярностью в городе, — в голосе Эмбер звучало столько благоговейного восхищения, что я едва сдержала скептическое хмыкание.       Если Бог и существует, то тот, похоже, решил отправить меня в персональный ад, где вместо демонов — четырнадцатилетние пастыри в платьях с бантиками и рюшечками, а кипящие котлы с лихвой компенсируют магические побрякушки.       — Значит, здесь распространён протестантизм? — вопрос встретило озадаченное молчание. — Хорошо, что вы проповедуете? В вашем мире, как я понимаю, боги — вполне себе реальные сущности, так?       — Вы имеете в виду Архонтов?       — Не только, — я помедлила, раздумывая, стоит ли говорить про Белую Даму, но всё же начала. Рассказ занял всего ничего — минуты две-три, если не меньше, зато переполох вызвал нешуточный. Барбара вся переменилась в лице и с таким рвением принялась расспрашивать про Богиню, что я успела сто раз пожалеть о своём решении.       В итоге ничего нового я не узнала за исключением того, что все пришельцы с Земли так же упоминали некую безымянную богиню.       Плачевные результаты. Я раздражённо вгрызлась в ноготь большого пальца. Никакой конкретики. Список вопросов тем временем всё продолжал и продолжал расти.       — Хорошо, мой черёд, — я посмотрела сперва на Эмбер, затем на Барбару, которая вдруг вся вжалась в диван в гостиной под моим взглядом. Но так даже лучше, хоть какие-то ответы получу. — Как мне вернуться домой?       Тишина. Тишина и испуганные переглядывания. В который раз за этот день.       Хорошо, подождём.       — Б-боюсь… что н-никак, то есть м-мы не знаем, но никому из путешественников ещё не удавалось такое, — наконец, подала голос пастор и опустила голову. Лучница и вовсе отвернулась, будто боялась случайно встретиться со мной взглядами.       — Ладно. Хорошо. Отлично, — как мантру повторяла я, пытаясь заставить себя переварить услышанное.       Но тщетно. Глубокие вдохи и выдохи тоже не помогали, из-за чего пришлось ухватиться за край камина. Барбара тут же попыталась втюхать мне какую-то скляночку со странноватого цвета жидкостью внутри, но я только отмахнулась. Заверения, что это лишь травы, были оставлены без ответа, и та в конце концов сдалась.       — Теперь ещё кое-что, — две пары круглых, как пять рублей, глаз вмиг уставились на след от ожога, который я без стеснения продемонстрировала. — Это заживёт?       — П-прошу прощения ещё раз! — завопила Эмбер и едва не упала, вновь принявшись кланяться, как сумасшедшая.       — Господи, да угомонись ты. И с каких пор я теперь «вы»?       От всего этого балагана с внезапными формальностями и постоянными попытками извиниться за что-нибудь кровь начинала стремительно закипать.       — Э-э… но… но вы…       — Ты.       — Н-но… ты ведь… из другого мира!       — Простите, в Тейвате путешественники из других миров сродни легендам, — сказала Барбара, пробуждая в памяти слова Пирата, — мы… мы и помыслить не смели, что когда-нибудь сможем увидеть собственными глазами хоть одного.       Стыд за собственную глупость и вспыльчивость мигом осадил, как хорошая оплеуха. Мне предоставили в распоряжение целый дом, хотя могли бы давно прогнать палками, разговаривают, как с президентом, и едва ли не в ноги кидаются, пока я корчу недовольную мину.       — Это мне стоит просить прощения. Срываюсь тут на вас.       Я устало плюхнулась в кресло и поморщилась — видимо, след от зубов Паймон останется надолго.       — Вас… то есть тебя можно понять, — неуверенно начала лучница, но я только покачала головой. Ни одна ситуация не оправдывает такого скотского поведения. Даже собственная смерть.       — И что делать? Твоё начальство велело мне сидеть здесь и даже нос на улицу не высовывать, — я откинулась на спинку и прикрыла глаза.       — Капитан Кэйа и Магистр Джинн? — зачем-то спросила Эмбер, будто был кто-то ещё.       — Они самые, — кивнула я, силясь запомнить имя Пирата. Неловко получится, если в разговоре вдруг прозвучит кличка, которой я его окрестила.       — Раз сестра так сказала, значит… значит, так нужно, — неуверенно протянула Барбара.       — Сестра?       — Да, Джинн — моя старшая сестра, — губы девушки растянулись в несколько странноватой и нервной улыбке, однако я не придала этому особого значения.       Теперь понятно, почему её лицо показалось мне знакомым.       — Что ж, прекрасно. Повешу снаружи табличку «социально-реабилитационный центр для бездомных «Тёплый приём»», приглашу парочку бродяг, чтоб не так одиноко было. Послужу на благо обществу, так сказать.       — Ты хочешь соседей? — озадаченно спросила Эмбер.       «Ясно, с сарказмом не заигрываем», — мысленно закатила глаза я и поспешила сменить тему.       — Так зачем вы пришли? Надеюсь, не для того, чтобы выразить сожаление по поводу моего «убийственного» положения и поглазеть, как на диковинную зверушку?       — Ах, прошу… то есть я совсем забыла, — спохватилась пастор и подскочила к порогу. Только тут я заметила внушительных размеров плетёную корзину, накрытую клетчатым платком возле двери. — Сестра велела собрать всю одежду, какую только смогу найти. Боюсь только, мало что окажется впору. Ты гораздо выше меня.       «И больше на пару-тройку размеров», — мрачно подумала я, оглядывая осиную талию девушки.       Впрочем, до примерки дело так и не дошло; хватило одного только взгляда на принесённые наряды, чтобы тут же впасть в тихий ужас.       — А вот это постирать можно? — безэмоциональным голосом выговорила я и оттянула край толстовки, стараясь не смотреть на обилие кружев и бантиков в руках Барбары.       — Н-ну… да. Если хочешь, я могу забрать.       — Думаю, с мылом и порошком я сама управлюсь.       Порошок ещё предстояло отыскать, если таковой здесь вообще имелся. В крайнем случае с зубной пастой замочу, лишь бы больше не видеть этот цветастый кошмар. Ничего против платьев не имею, но комфорт дороже.       Остаток разговора получился скомканным и неловким. Обе девушки почти не поднимали на меня глаз и только отвечали на вопросы, боясь что-либо спросить. А спросить явно хотели о многом: горящие взгляды и ёрзание, стоило мне коснуться темы Земли, с головой выдавали их. Под конец гостьи и вовсе сконфузились, да и Паймон наверху начала потихоньку давать о себе знать, изредка жалобно поскуливая.       — Спасибо за визит. И ещё раз простите, если вдруг обидела чем, — я устало улыбнулась, прислонившись к дверному косяку. Заверения Барбары, что всё хорошо, уверенности не внушали, да и робкое «пока» от Эмбер, отошедшей с какой-то голубой книгой и своим Глазом Бога на приличное расстояние, лишь усилило чувство вины.       — Ох, головушка моя дырявая, — пастор вдруг в панике принялась рыться в корзине и спустя пару минут достала оттуда небольшой свёрток, — здесь мази и кой-какие лекарства. Они из трав, не волшебные. Надеюсь, помогут.       — Спасибо, — смущённо пробормотала я, чувствуя себя последней скотиной.       Тихое «до свидания» теперь уже от Барбары окончательно добило остатки веры в собственные порядочность и гостеприимность. Увидеть столько доброжелательности и искренности за такой короткий срок было настолько же непривычно, насколько очутиться в другом мире.       Иронично.

***

      — Паймон хочет есть.       Фиолетовые глазёнки глядели на меня таким осуждающим взглядом, будто бы прямо сейчас я прятала за спиной целый торт, дабы сожрать всё в одиночку.       — Поздравляю, я тоже. И перестань говорить о себе в третьем лице.       Желудок вторил моим словам, издав протяжное «ур-р-р», затем успокоился. Затишье перед бурей спазмов.       — Сестрица Барбара сказала, что к обеду принесут целую корзину вкусностей.       — А сестрица Барбара не сказала, когда меня отсюда выпустят, раз уж вы так спелись? — язвительно поинтересовалась я.       — Ты злюка, а злюк всегда держат в тюрьме.       Высунутый язык и громкое «бе-е-е» отлично продемонстрировали, насколько я упала в рейтинге доверия Паймон. Впрочем, так даже лучше: сама в приют захочет, а бонус в лице Барбары только поможет. Какое удачное стечение обстоятельств. Какая мерзкая я.       «Хочешь жить — умей вертеться», — проскандировал назидательным тоном голос. Вертеться я никогда толком не умела, да жить уже как-то расхотелось.       — Уэ-э-э, ты воняешь, — скорчившись и зажав нос пальцами, Паймон с отвращением отпрянула.       — Ты сама проницательность, — усмехнулась я и с трудом поднялась с дивана. Благодаря горькой микстуре боль в боку и груди чуть ослабла, превратившись в ноющую и тупую. Легче от этого, конечно, стало разве что на самую малость, но хоть какой-никакой прогресс.       — И куда ты?       — Сбрасывать кожу и отмывать грешки. И судя по запаху, у тебя их тоже накопилось немало.       Корить себя за любовь к колким шуткам я давно перестала. Совесть, правда, изредка делала робкие попытки воззвать к себе, но зачастую просто принимала поражение и с позором удалялась восвояси. Дед говорил, что язвительность — признак острого ума, я же всегда воспринимала её, как некий панцирь, своеобразную защиту от новых знакомств и последующих разочарований. От себя ты всегда знаешь чего ожидать, себя ты можешь контролировать, понимать; в руках других же мне виделся нож, готовый в любую секунду вонзиться в спину, стоило только подставиться. Банальные и жестокие правила, о которых не расскажут в школе.       С жжением в боку и ноющими ступнями я поднялась наверх. С мрачными раздумьями о собственном далеко не радостном будущем стянула одежду. С тяжёлым вздохом закинула вещи в ванну и взялась за поиски чего-то, что хоть как-то могло сойти за порошок. И снова провал. Кроме мыла и бесконечных баночек с душистым содержимым, больше похожим на гель для душа, нашлась только ещё одна парочка зубных щёток. Выбора не оставалось, и в ванну полилось всё, что попало под руку. Вода тут же сравнялась по цвету с осенней жижей, в которую превращалась земля после долгого дождя. Стирка явно обещала затянуться на ближайший час, а то и все два.

***

      Робкий стук в дверь и восторженные вопли Паймон вывели из транса, в котором я пребывала неизвестно сколько. Наверное, не так долго, раз никаких посягательств на ванную со стороны девчушки не было, даже несмотря на панический ужас той перед одиночеством. Полная противоположность мне.       Толстовка на пару со штанами и нижним бельём медленно бороздили просторы ванны, покачиваясь на заметно посветлевшей воде.       Сколько раз я сливала её? По ощущениям не меньше десяти.       Приятный аромат, напоминавший благоухание полевых цветов, витал в воздухе. Вряд ли здесь знали про искусственные ароматизаторы, сплошная экология и рай для любителей всего природного.       Голоса внизу стихли, вместо них сперва послышался довольный хохот, а затем громкий топот и скрип дерева. Бес, скрывающийся под личиной ребёнка, определённо спешил ко мне. Нужно было хотя бы натянуть полотенце; кто знает, вдруг здесь тоже есть статья за педофилию.       — Еду принесли!       Паймон бесцеремонно ворвалась в ванну. Её пальцы и рот уже были вымазаны чем-то светлым, похожим на крем, а фиолетовые глаза, полные дикого восторга, бешено таращились на меня.       «Сахар только по праздникам», — с этой невесёлой мыслью я спустилась вниз под аккомпанемент из рёва и визга окончательно слетевшей с катушек девчонки. Мысли о том, что та, похоже, впервые попробовала сладкое, пробудили в груди тягостное чувство жалости.       — А кто принёс? — я с опаской оглядела плетёную корзинку, часть содержимого которой валялось на полу.       — Дефуфка какая-фо.       Паймон, уже успевшая набить рот, потянулась за добавкой, однако моя рука спасла пирожные от страшной участи.       — Не боишься, что отравлено?       — Фефо?! — детское личико, сперва исказившееся от негодования, вдруг вытянулось. — К-как это отравлено?       — Не делай вид, что не понимаешь. Принимать еду от незнакомцев, пускай и выглядящих дружелюбно, — верх идиотизма и неосмотрительности.       — И ч-что теперь д-делать, — испачканные в креме губки скривились и затряслись, сообщая о приближающейся катастрофе.       — Ждать, — я нарочито равнодушно пожала плечами и устроилась на диване, неотрывно наблюдая за Паймон. Если тот Пират… Кэйа говорил правду, то теперь опасаться за свою шкуру мне придётся часто или, того хуже, каждую секунду.       — Я умру?! Нет, не хочу, не хочу-у-у!       Вопли резанули по ушам, вызывая раздражение и желание унестись сломя голову куда глаза глядят.       — Перестань. Лучше скажи, что чувствуешь? Есть какие-то изменения? Жар, например?       Паймон отрицательно замотала головой, всхлипывая и шмыгая носом.       — Я у-умру?       — Не знаю, но если выживешь, то, может, научишься сперва думать, а потом уже бросаться на чужую еду.       — Ты жестокая, жестокая, жестокая! — плач перерастал в истерику, грозившую обрушиться на мою голову. Что ж, вполне заслуженно.       — Не отрицаю, но умрёшь-то ты не по моей вине, заметь.       Разливающееся и обжигающее чувство стыда с трудом потушили заверения, что так нужно. В конце концов, ни в чём не повинному ребёнку не место с кем-то навроде меня. Возненавидит, уйдёт и быстро позабудет. Самый разумный вариант из всех.       Желудок напомнил о себе сотым за это утро протяжным урчанием, прозвучавшим теперь несколько устало и приглушённо, словно тот уже и не чаял быть услышанным. Вид толстенных с выглядывающими кусками мяса и листьев салата бутербродов манил, как оазис в опалённой солнцем пустыне, однако мысли о возможном яде не давали покоя. Мать всегда в шутку называла меня «моя ходячая паранойя», хоть мы обе и понимали, что смешного в этом мало: мои поездки в общественном транспорте давно превратились в бесконечную вереницу пересадок, а путь до дома каждый раз представлял из себя сложную схему по запутыванию невидимого преследователя. Изматывающая привычка ещё с самого детства.       — Я… я ещё жива. — Паймон с затаённым страхом оглядела себя. — Я жива!       — Значит, на сей раз повезло, — ответила я, старательно сдерживая вздох облегчения. Если бы яд был быстродействующим, то на одного мертвяка в этом доме бы прибавилось.       И где моё звание почётной мрази и безжалостной детоубийцы?

***

      Ноготь жалобно хрустнул под натиском зубов, и большой палец пронзила острая боль. Но я не обратила внимания ни на неё, ни на выступившие тёмные капли. Голова гудела от мыслей, в основном представляющих из себя вопросы, ответы на которые мне вряд ли предстояло когда-либо услышать. И чем глубже я погружалась в этот водоворот хаоса и неразберихи, тем всё сильнее убеждалась лишь в одном — даже если здравый рассудок не решит помахать мне ручкой, то старые добрые подруги по имени паника и тревожность определённо наведаются совсем скоро. Первая уже начала проникать своими ледяными щупальцами в душу, нашёптывая всё то, о чём я даже помыслить боялась.       Тишина гостиной, изредка перебиваемая далёким шумом улиц и ленивым щебетанием птиц, давила монотонным и пронзительным звоном. Остаться наедине с самой собой было ужасной идеей. Подумать о будущем — ещё хуже.       После скудного обеда — я всё же решилась попробовать бутерброд, но из-за всё никак не желающей ослаблять хватку тревоги смогла проглотить едва ли половину — постепенно наваливалась дремота. Маячившая с самого утра, она незаметно набирала силу, всё чаще и чаще вызывая зевки, от которых сводило челюсть. Подушки манили, предлагая поскорее опустить на них голову и забыться в сладком послеобеденном сне, а внутренний голос робко попросил проверить входную дверь. Но усталость всухую разгромила даже мои параноидальные замашки.

***

      Два чётких стука разбудили в одно мгновение. Я подскочила, пытаясь продрать глаза и понять, где вообще нахожусь. Осознание пришло далеко не сразу, но всё же пришло, тяжёлым обухом огрев по голове.       Теперь так каждый раз будет?       Сквозь кроны деревьев в окне, размеренно покачивающихся в такт слабому августовскому ветерку, просачивались лучи предзакатного солнца, отбрасывая на паркет неестественно вытянутый узор креста.       Уже вечер. Забавно, но даже после всего случившегося мозг умудрился отключиться. Вот так взял и отключился как ни в чём не бывало. Обычная усталость, с кем не бывает. Сутки без еды, почти двенадцать часов на босых ногах, отшагавших приличное расстояние. Или это новый способ защиты — подсознательно надеяться, что всё вокруг просто чересчур реалистичный и до ужаса затянувшийся сон и периодически нажимать на аварийную кнопку, дабы в кои-то веки очнуться? Последнее подходило больше всего, ведь меня снова окутала сладкая дремота. Рот раскрылся в широком зевке и тут же рефлекторно захлопнулся от повторившихся ударов, на сей раз прозвучавших гораздо увереннее и громче. Сотни жутких догадок об убийцах, ворах и насильниках ворвались в сознание бурной рекой, сметая вполне себе здравые мысли о решивших наведаться Эмбер или Барбары.       Снаружи раздались голоса — женский и мужской, и на меня обрушилось облегчение; вкрадчивый и низкий голос Пирата не спутаешь ни с чем, второй же, наверняка, принадлежал Джинн.       Я уже было направилась к двери, как вдруг замерла от неожиданности. А если это враги под личиной знакомых? В мире, где всем заправляла магия, такое вряд ли было чем-то из ряда вон.       «Открой и будь что будет», — с раздражением подтолкнул внутренний голос.       И правда, убьют так убьют. Не впервой, уже проходили. Может, ещё куда-нибудь судьба закинет. В симулятор козла, например.       — Добрый вечер, прошу прощения за столь поздний…       С лица Джинн в мгновение ока сползла виноватая улыбка, светлые глаза округлились и уставились куда-то мне на грудь. На щеках проступил румянец, да такой яркий, что дал бы фору даже помидору. Мой взгляд опустился ниже. Теперь и я ощутила жар, стремительно разливающийся от шеи до кончиков ушей. Из одежды на мне красовалась одно единственное полотенце, едва прикрывающее всё самое интересное. Негромкое покашливание и шуршание сбоку сообщило о том, что в полку узревших прибыло.       — Я это… т-туда, — промямлила я, пятясь и тыча в сторону лестницы на второй этаж. Короткий кивок и невнятное бормотание в ответ невидимым хлыстом прошлись по пятой точке, и я стрелой взлетела наверх, натягивая полотенце то вверх, то вниз.       — Чего носишься? Я сплю вообще-то.       В коридор высунулась заспанная Паймон, буравя меня недовольным взглядом и кутаясь в одеяло.       — Оденься ради всего святого, а то точно к Барбаре отправишься после моей казни, — прошептала я и пулей метнулась в ванную.       Одежда — кто бы сомневался, ведь бельевых верёвок я так и не нашла — высохнуть не успела и неприятно липла к телу, заставляя морщиться.       — Фу, он же мокрый, — Паймон скривилась и высунула язык, тыча пальцем в комбенизончик, успевший присоединиться к моим вещам совсем недавно, — не буду надевать.       — Тогда не высовывайся, у нас гости из высшего света.       — Кто? — фиолетовые глаза заблестели от любопытства, но я только отмахнулась, кое-как отыскав резинку и соорудив пучок на голове, прежде чем поспешить вниз.       В гостиной успело заметно потемнеть. Крест на полу вытянулся ещё сильнее, теперь заползая и на край дивана, который облюбовала Джинн. Кэйа же устроился в кресле возле камина, изредка поглаживая массивные браслеты. Гости о чём-то тихо беседовали, но стоило мне спуститься, как голоса резко стихли, и на короткое время повисла неловкая тишина.       — Если обсуждаете мои пытки и последующую смерть, то можно понаглеть и попросить всё сделать быстро? — из моей груди вырвался нервный смешок — жалкая попытка развеять атмосферу.       — Ах, нет, что вы! — краснота вновь вернулась на лицо девушки, и та смущённо поджала губы.       — Может, перейдём на ты? Думаю, у нас не такая большая разница в возрасте, — осторожно предложила я, опускаясь в кресло напротив юноши. Формальность и бесконечные извинения уже начинали надоедать, хотя прошло едва ли больше суток с первого разговора с кем-то кроме Паймон.       — Д-да, это вполне уместно, — согласилась Джинн.       — Прошу прощения за столь вульгарное приветствие, — я снова не сдержалась от глупой шутки, ощущая, как рот расплывается в не менее глупой улыбке, — весь день почему-то сонливость ужасная.       — Ничего страшного, такое бывает. Барбара сказала, что вы… то есть ты сегодня упала в обморок, — в голосе и глазах девушки было столько искреннего волнения, что мне вдруг стало не по себе.       — Уже в порядке.       — А как ожоги? — поинтересовался юноша.       — Гораздо лучше, спасибо, — нагло соврала я, ощущая пускай и ослабевшее, но всё же пока что весьма ощутимые покалывание и жар в области левого бока и груди. — Передай благодарность сестре, её повязки творят чудеса.       — Она будет рада это услышать. — На лице Джинн отразилось такое облегчение, что я с трудом сдержала себя от раздражённого цоканья. С формальностями и извинениями я, пожалуй, поспешила: излишняя забота о моём состоянии бесила гораздо больше.       — Предлагаю перейти к делу. Нашей гостье всё ещё необходимо время для восстановления, — сказал Кэйа, словно почуяв моё недовольство.       — Да, верно, — кивнула девушка и замолчала, явно собираясь с мыслями, — мы…       — Эй, а почему меня не подождали?       Обиженный вопль громом прокатился по гостиной, отчего Джинн едва не подлетела до потолка. Кэйа же только вздёрнул бровь и растерянно оглядел подоспевшую Паймон, затем повернулся ко мне. В его единственном глазе читался немой вопрос, в ответ на который я только развела руками, мол: ребёнок не мой, ничего не знаю. И вообще мне подкинули.       — Продолжайте, — снисходительным тоном сказала девчушка, пристраиваясь на моих коленях и наглым образом игнорируя все возмущения.       — Она не опасна. Разве что укусить может, но бешенством, вроде, не болеет, — устало пробормотала я, заметив переглядывания незваных гостей.       — Барбара, кажется, что-то такое упоминала, — взгляд Джинн затуманился, словно та пыталась вспомнить, что именно, и я поспешила вернуться к прошлой теме разговора.       — У меня накопилась куча вопросов, большинство из которых касается моего ментального здоровья. Не поймите неправильно, но то, что я вчера услышала, на правду никак не тянет. Даже после двух бутылок водки.       — Понимаю, однако ты уже и сама убедилась, что это не сон, — осторожно начал юноша. — Если понадобится, то мы готовы подождать.       Так, а вот это мне уже не нравится.       — Подождать чего?       — Пока ты привыкнешь. Восстановишься, наберешься сил.       — Сил? Для чего?       — Вчера я упоминал о роли путешественников в обоих мирах — и нашем, и твоём — поддержание равновесия. Боги послали тебя сюда неслучайно.       До меня медленно начало доходить. Эта часть вчерашней ночной беседы будто стёрлась из памяти — спасибо усталости, голоду и прочим «радостям» жизни.       — Он про Белую Богиню? — Паймон подняла на меня горящий взгляд. В отличие от меня её не волновала проблема будущего. Детская беззаботность — веский повод для зависти.       Заслышав знакомое имя, оба гостя впились в девочку жадными взглядами. Пришли за информацией, прикрываясь вопросами про самочувствие. Кто бы сомневался.       — Наверное, — с неохотой ответила я и вновь вернулась к гостям, — говорите прямо, пожалуйста. Не люблю загадки.       И снова переглядывания. И снова тишина. Раздражение и присоединившаяся к нему паника начали набирать обороты. Пазл почти сложился, не хватало только одного кусочка — официального подтверждения самой страшной из догадок.       — Что ж, про связь наших миров ты уже знаешь и… — начал было юноша, но быстро осёкся, заметив, как сжались мои челюсти. — Тебе предстоит долгий путь.       — А поконкретнее? — пальцы непроизвольно вцепились в подлокотники.       — Все прибывшие с Земли в Тейват, равно как и наоборот по известным нам сведениям, сыграли довольно важную роль в становлении обоих миров. Твой предшественник, к примеру, поспособствовал процветанию Ли Юэ, научив его жителей огранке драгоценных камней и наладив торговые отношения с другими городами путём строительства гавани.       — До него был великий воин, который по легендам знал множество техник и владел почти всеми видами оружия. Благодаря нему Инадзума обрела статус самой влиятельной военной державы, — присоединилась Джинн.       — Сейчас в Тейвате довольно напряжённая обстановка. Причин тому множество, включая и назревающие конфликт на севере. Поэтому мы надеемся…       — Что я тут всё порешаю за вас?!       Паймон чудом успела спрыгнуть с моих колен, прежде чем я подскочила, как ошпаренная. Вот и подтверждение. Самый страшный кошмар превратился в самую настоящую реальность.       — Пожалуйста, давай спокойно всё…       — ДА ХРЕНА С ДВА Я БУДУ СПОКОЙНО СИДЕТЬ И ВЫСЛУШИВАТЬ ВАШИ БРЕДНИ! Я НЕ ПРОСИЛА ВСЕГО ЭТОГО, МНЕ НЕ НУЖНЫ НИ ДЕНЬГИ, НИ ЗВАНИЕ ИЗБРАННОЙ, НИ ПОДАЧКИ В ВИДЕ ДОМА, ЕДЫ И НАРЯДОВ! ПРОСТО ВЕРНИТЕ МЕНЯ ДОМОЙ!       В груди вспыхнуло давно позабытое чувство — чувство загнанного в угол зверя, готового бороться до последнего, ведь терять было нечего.       — Н-но это не по нашей воле вы… то есть ты оказалась здесь. Мы понимаем, что вам… нет, тебе тяжело, поэтому и предлагаем помощь, — скороговоркой затараторила Джинн, однако её испуганный вид сорвал все внутренние замки.       — Ах, помощь предлагаете? — мои дрожащие ладони сжимались и разжимались сами по себе. — А может, просто купить хотите? Умаслить, чтоб под вашу дудку плясала?       — Пожалуйста, мы можем…       — НЕТ, НЕ МОЖЕМ! — кулак со всей дури впечатался в стол. Жгучая боль тут же пронзила правую руку от самого плеча до костяшек, на которых наверняка выступила кровь. Новые раны. И сколько ещё их будет, одному богу известно.       Сбоку раздался короткий взвизг — Паймон, но почему-то не торопящаяся уносить ноги. Остальные же даже не шелохнулись. Только единственный глаз Кэйи недобро блеснул, превратившись в узкую тёмную щёлку.       Вечер переставал быть томным, а беседа непринуждённой. Без сомнений я пожалею об этом, но позже. Соблазн отдаться на волю пробудившемуся, точно спящий добрую сотню лет вулкан, гневу оказался слишком велик. Да и отступать было слишком поздно — горячая лава уже проникла в жилы, растекаясь по всему телу.       — Твоей стихией определённо станет пиро, — губы юноши внезапно растянулись в лёгкой улыбке. С лица сошла маска вежливой холодности, уступая место добродушному выражению. — Боюсь только, что Дилюку ты придёшься не по душе. Как и доброй половине нашей драгоценной знати.       — Какая досада, а я так мечтала о личной кучке имбицилов-фанатиков, — презрительно фыркнула я.       — Предприму ещё одну попытку, — он вдруг поднялся и пристально посмотрел на меня. — Ни я, ни кто-либо другой никогда не поймём в полной мере те горечь утраты и тоску по родным краям, что испытываешь ты. Так же, как ни я, ни кто-либо другой никогда не сможем помочь тебе вернуться. К сожалению, таковы законы, придуманные не нами — простыми смертными, мы лишь подчиняемся им. Однако ты в силах изменить многое, в силах повлиять на ход истории нашего мира. Именно поэтому мы просим твоей помощи, взамен предлагая свою.       Взгляд юноши скользнул вниз, глядя куда-то вправо от меня. Паймон. В широко распахнутых фиолетовых глазёнках застыл неприкрытый ужас, а крошечные ладошки вцепились в край штанов. Она боялась не меня — за меня.       До стадии стыда и раскаяния было ещё далеко, — вся ночь в их распоряжении — однако острый укол в сердце в мгновение ока привёл в чувство, возвращая способность худо-бедно мыслить.       Передо мной встал выбор, на первый взгляд довольно простой и очевидный: путь дипломатии со всеми вытекающими последствиями и обязанностями или путь отступничества, главным козырем которого выступала свобода. Да, и впрямь весьма просто. Только вот ни один из вариантов не предполагал возврата к изначальной точке. В игре всё просто. Ошибся? Не беда — просто перезагрузись и верши судьбу с самого начала, будто ничего и не было. А как быть мне?       Пауза затянулась. Терпение Кэйи и Джинн, несомненно, было стальным, раз те до сих пор не отправили меня на все четыре стороны пинком под задницу, но уж точно не резиновое.       — Итак, твоё решение?       Вытянутая вперёд ладонь в чёрной перчатке замерла в ожидании.       «Я пожалею об этом», — подумала я, прежде чем протянуть свою и закрепить незримый договор рукопожатием.              Ложь, но лишь наполовину. Я пожалела бы в любом случае.