В день, когда сошлись звёзды

      Рука сжала нагретое за долгий летний день дерево, и недавние раны вновь дали о себе знать. Я осторожно высунулась из-за угла двухэтажного домика, старательно игнорируя ноющую боль в пальцах.       С заходом солнца людей на улице значительно прибавилось, из-за чего приходилось останавливаться едва ли не каждую минуту. Несколько раз мне чудом удалось избежать прямого столкновения лоб в лоб, благо Паймон вовремя приходила на выручку, переключая всё внимание на себя. Впрочем, найти укромное местечко в многочисленных узеньких закоулках особых проблем не доставляло. Теперь же перед нами предстала практически невыполнимая задача — пересечь рыночную площадь, полную кричащих торговцев, зазывающих народ к своим лавкам, и снова что-то празднующих горожан, по раскрасневшимся лицам и озорному блеску глаз которых было понятно одно: большинство из них уже успело прилично закинуть за воротник.       «Первая пятница на этой неделе?» — Зубы непроизвольно сжались, отчего тут же заныла челюсть, и я тихо выругалась. Список дурных привычек пополнился ещё одной.       Взгляд хаотично метался, выискивая белое пятнышко в толпе, и всякий раз, стоило промелькнуть чему-то светлому, как сердце замирало в ожидании, однако Паймон всё не появлялась. В голову начали закрадываться нехорошие мысли, скручивая мышцы живота в тугой узел и заставляя всё чаще вгрызаться в и без того настрадавшиеся ногти.       Но больше всего беспокоило другое: смутное, едва уловимое ощущение, резко появляющееся и так же резко пропадающее, отлично знакомое ещё с раннего детства.       Я определённо была не одна.       Впереди показалась верхушка знакомой диадемы, из груди вырвался вздох облегчения. Паймон с недовольным видом прокладывала путь сквозь гомонящую толпу, активно помогая себе локтями и, судя по постоянно раскрывающемуся рту, острым язычком. Некоторые подчинялись, провожая её удивлённым взглядом, но основной же массе, пребывающей в алкогольном забвении, было попросту плевать на возмущения малявки. Когда ей-таки удалось выбраться из столпотворения, напоследок крикнув что-то тучному мужчине с бутылкой в руке, я вновь ощутила неприятный укол, будто кто-то пытался взглядом просверлить дырку в моей спине.       — Я туда больше не полезу! — бешено таращась, сообщила она и сжала кулачки. — Это… это не люди. Это звери!       — Добро пожаловать во взрослый мир, — криво усмехнулась я, — надеюсь, синяков не наставили?       — Один мерзкий мальчишка врезал мне ладонью по уху. Смотри!       Крохотные ладошки отбросили растрепавшиеся волосы, открывая покрасневшие край скулы и ушко. В сотый раз за эту злосчастную вылазку мне захотелось врезать самой себе, взять Паймон и вернуться обратно. И в сотый раз мысль о доме охладила пыл, вынуждая засунуть жалость куда подальше.       — У кошки боли, у собачки боли, а у Паймон не боли, — я присела и легонько подула на место удара.       — Это заклинание какое-то? — Та растерянно уставилась на меня, не понимая, как реагировать.       — Что-то вроде того. Лучше?       — Ага. — Паймон неожиданно просияла, снова пробуждая невыносимое чувство стыда. — Спасибо!       — Ладно, что там впереди?       — Везде народ, я всё обошла. Даже видела нескольких возле куч с мусором. И самое странное — они спали! — Детское личико искривилось от отвращения. — Рядом с мусором, ты представляешь?!       — Поверь, это самое меньшее из их бед. Вот утром начнётся настоящее веселье.       — Куда уж веселее? Один ещё просил принести ему вина. Паймон едва ноги унесла!       — Больше ты никуда одна не пойдёшь.       — А как же…       Не дав Паймон закончить, я подхватила её на руки и прижала к себе.       — Ну вот, другое дело.       — Одежду же заметят!       — Не заметят. Главное, обхвати меня покрепче, а там прорвёмся. — Я глубоко вдохнула и сосредоточилась на проёме между двумя домами далеко впереди, когда вновь почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. — Паймон, небольшая просьба: поглядывай назад и, если заметишь кого-нибудь подозрительного, дай знать.       — Хорошо.       Маленькие ручонки обвились вокруг моей шеи, и я сделала первый шаг, нервно озираясь и тщетно пытаясь угомонить колотящееся сердце. В конце концов вокруг одни пьяные и плохо соображающие рожи, способные разве что выдать нечто нечленораздельное и заснуть под ближайшим забором. Да и ночной сумрак, разгоняемый одним лишь тусклым светом фонариков возле домов, явно был на моей стороне.       Люди сновали туда-сюда, крича и хохоча, а главное, совершенно не обращая внимания на нас. Все стекались к рынку, желая поскорее набить брюхо, утолить жажду и вдоволь наплясаться. Поначалу, пока речушка из человеческих тел ещё не превратилась в настоящий бушующий поток, мне худо-бедно удавалось лавировать между горожанами, — спасибо долгим годам тренировок в общественном транспорте — но уже спустя несколько метров прорываться стало практически невозможно. Я только и успевала уворачиваться от норовивших угодить в голову или спину конечностей, попутно пытаясь прикрыть собой Паймон. К счастью, та и сама неплохо помогала, выкрикивая явно не комплименты особо настырным и то и дело награждая кого-нибудь из подвернувшихся бедолаг хорошим пинком.       — Ты как там? — С беспокойством поинтересовалась она и тут же грозно потрясла кулачком мужчине внушительных размеров, чудом не превратившего мою ногу в лепёшку.       — Пока дышу. Никого интересного не заметила?       — В такой толкучке? Смеёшься?       — Пока нет, но скоро точно начну. Громко и истерично.       Толпа густела с каждой минутой всё больше и больше, утягивая вглубь, точно прожорливое болото. Конечная цель давно потерялась из виду; оставалось только прорываться и уповать на скорую смерть, если всё же собьют с ног.       — Вижу! Вижу его! — Паймон завопила, как ненормальная, тыча куда-то назад. — Это же он! Тот самый с…       Конец фразы утонул в громком оре бородатого мужика с бешено вращающимися глазами и кружкой пива в громадных лапищах, содержимое которой окатывало всех, кому не посчастливилось оказаться поблизости.       «Спаси и сохрани», — пронеслось в голове, прежде чем я успела втиснуться и наглым образом разорвать союз пышногрудой дамы и её спутницы, отчаянно хватающихся друг за друга и пытающихся не потеряться в этом аде наяву. Нечеловеческие звуки, продолжавшие раздаваться сзади, смешались со сдавленными хрипами, а увесистый толчок в спину придал скорости, и я со всей дури полетела вперёд, каким-то чудом умудрившись перевернуться в полёте, благодаря чему приземление вышло мягким настолько, насколько холодные булыжники вообще могли подойти под описание «мягкие».       Голова вдруг потяжелела; стены и края крыш вместе с месяцем, окружённым редкими облаками, слились в едином хороводе. Пейзажи города резко пропали — теперь перед глазами плясали разноцветные круги и звёздочки, то расплываясь, то взрываясь, будто меня закинули в открытый космос полюбоваться на взрыв сверхновой. Откуда-то издалека доносился слабый звон. Он то нарастал, становясь невыносимо оглушительным, перебивая даже рёв толпы, то почти исчезал, пока окончательно не пропал. На плечи неожиданно легли тёплые ладони, чуть сжимая. Я ничего не видела, да мне и не нужно было: чувство безмятежного покоя, отлично знакомое с самого детства, как по мановению волшебной палочки, прогнало внезапное наваждение.       — Мам? — прошептали губы, и звук собственного охрипшего голоса вывел из забытья.       Мутная пелена перед глазами начала понемногу растворяться; стены и месяц вернулись на свои места, будто ничего и не было, зато отчётливо проступили очертания обеспокоенных лиц. Поначалу нелепо вытянутые и неестественно извивающиеся, будто бы всё вокруг неожиданно обернулось дном морским, они медленно, но верно начали приобретать прежнюю форму, и я поняла, что нахожусь в окружении небольшой группки горожан. Те озабоченно охали, что-то настойчиво спрашивали и всплескивали руками всякий раз, когда я пыталась подняться. До ушей донеслись яростные крики, и в просвет между дамой солидных габаритов, миловидной девушкой в платье и худощавым мужчиной с таким скорбным лицом, будто тот шёл на похороны, но из-за чьей-то злой шутки попал на праздник, втиснулась Паймон вся красная от злости. От её угрожающих воплей столпившиеся послушно отпрянули, с опаской косясь на девочку.       — Что с тобой? Ударилась? Болит? — Тут же посыпались бесчисленные вопросы, среди которых проскальзывали раздражённые фразы на здешнем немецком. Горожане, до этого растерянно топтавшиеся на месте, неожиданно активизировались: худощавый мужичок нырнул в самую гущу уже успевшей немного поредеть толпы; девушка присела рядом и дрожащей рукой дотронулась до моего лба, при этом делая такие глаза, будто от одного только прикосновения я могла в мгновение ока обратиться в пыль; тучная дама схватилась за фартук, вполне бы сошедший за парашют для Паймон, и принялась обмахивать меня.       — Лучше? Прошло? — Паймон скакала вокруг, точно заводная игрушка, постоянно бросая что-то собравшимся таким командным тоном, будто всю свою жизнь только этим и занималась. — Эй, не вставай!       Однако подняться мне удалось далеко не сразу. Стоило только шевельнуться, как карусель под названием «Сдержи свой желудок» возвращалась вновь на пару с дичайшим головокружением, из-за чего пришлось оставить все попытки, закрыть глаза, дабы избавиться от назойливого мельтешения вокруг, и заставить мозг отключиться. Всё равно от него последнее время никакой пользы.       Шум вокруг чуть поутих, и неожиданно навалилась жуткая усталость, будто я только что отбежала стокилометровый марафон без единой остановки. Забавно, учитывая, что с начала нашей маленькой вылазки вряд ли прошло больше часа-двух, да и бегать мне пока не приходилось. Опять последствия «Инцидента на площади»?       В сознание ворвались недавние образы, заставив сердце сжаться и забиться быстрее. Нужно отыскать этого Венти во что бы то ни стало, отыскать и покончить со всем этим.       — Не двигайся! Я уже велела привести Барбару.       — Ты ЧТО?!       От внезапных известий из головы напрочь стёрся весь план дальнейших действий. По телу прошла волна сковывающего холода.       — Но тебе же плохо, и…       — КТО ТЕБЯ ПРОСИЛ?!       — Н-но ты же…       Отмахнувшись от протянутой руки тут же вскочившей девушки, мне, наконец, удалось кое-как подняться. Злость и осознание того, что всё рушится буквально на глазах значительно прибавили сил.       — Поблагодари этих людей и пошли, — бросила я Паймон сквозь зубы, поклонилась так низко, как могла, и заковыляла вперёд, держась возле стены. К счастью, препятствовать никто из горожан не решился: наоборот, те послушно расступались, провожая нашу парочку испуганными взглядами.       — Ты куда?!       Вопрос так и остался без ответа по многим причинам, возглавляла которые закипающая ярость. Ногти впивались в ладонь, челюсти непроизвольно сжимались и разжимались, будто жили своей отдельной жизнью. Красная пелена мешала думать, пока ноги вели дорогой, известной только им одним. Слабый голосок предпринял робкие попытки призвать к благоразумию, только вот слушать его было некому: всё моё внимание сосредоточилось на конце очередной безликой улочки, не отличавшейся от сотни таких же, оставленных позади. Издалека долетали обрывки встревоженных фраз — Паймон всё никак не отставала, то переходя на угрозы, то слёзно моля одуматься и повернуть обратно.       — Не хочешь помогать — проваливай! Тебя никто не держит, сама прицепилась, как банный лист!       За меня будто говорил кто-то другой: злобный дух, решивший поразвлечься таким изощрённым способом. Он шевелил моими губами и дёргал за голосовые связки, призывая обидные слова литься изо рта потоком. Всё, что накопилось за несколько проклятых недель, наконец, прорвалось. В груди загорелось будоражащее чувство ликования, когда в фиолетовых глазах заблестели первые слёзы и влажные дорожки побежали по пухлым щёчкам. В жилы словно залили раскалённую лаву; хотелось рвать, метать, терзать всё, что попалось бы под руку, лишь бы избавиться от этого пожирающего пламени внутри.       Внезапно дышать стало нестерпимо тяжело, будто бы лёгкие заполнились едким дымом. Я огляделась и застыла, с ужасом глядя на развернувшуюся вокруг картину: стены домов неожиданно охватил огонь. Его языки стремительно расползались, заглядывали в окна, пробирались в двери к ничего не подозревающим горожанам, а мне оставалось лишь наблюдать, как те рассыпаются, превращаясь в пепел за какие-то доли секунд. Изо рта вырвался крик, тут же потонувший в оглушительном треске дерева. Самый ближний из домов рухнул первым, сгинув в огненной пропасти. За ним последовали и другие, оставляя напоследок столп искр и жара. Тело инстинктивно попыталось отпрянуть и броситься наутёк, но вместо этого лишь дёрнулось и затихло, отказываясь слушаться.       Решение пришло само. Простое и незамысловатое — сдаться. Опустить руки и принять, наконец, то, что давно уготовила судьба, ведь причин барахтаться больше не осталось. Надежда, дававшая сил первое время, оказалась не более, чем призрачной — дорогу назад стёрла незримая рука, и ни в одном из миров для меня теперь не осталось места. Я затихла, закрыв глаза и отдавая себя во власть бушующий стихии.       Однако боль, как смерть, все не шла. Приоткрыв веки, я растерянно оглянулась. Огонь потух. Исчез, не оставив и следа. Дома вернулись в первоначальное состояние, и никаких намёков на разрушенные стены и сгоревшие двери.       — Выбрала самый простой путь?       Голос, совсем незнакомый, пробирающий до костей своей холодностью, заставил рефлекторно обернуться. В багряных глазах застыло презрительно-отстранённое выражение, сухие губы, походившие на тонкую нить, скривились. Длинные пальцы в перчатках нетерпеливо откинули ярко-алую прядь со лба.       — Не притворяйся немой, я знаю, что ты владеешь Снежским. С какой целью сбежала?       Статный незнакомец, мелькнувший совсем недавно в толпе, и оказался тем самым преследователем. Именно о нём и предупреждала Паймон. Какая ирония.       — Так и будешь отмалчиваться?       Вместо ответа я незаметно скользнула взглядом по проулку. Ничего примечательного и полезного, пригодившегося бы для отвлечения внимания. Даже завалявшегося камешка, и того не нашлось.       Погодите-ка, а где…       — Сбежала, громко рыдая, после твоей пламенной речи, — словно прочитав мои мысли, отозвался молодой человек и прищурился так, будто вместо меня увидел наглого таракана посреди кухни.       — Прекрасные способности к коммуникации. Особенно с личным Проводником.       Последнее слово привело в замешательство, однако из моего рта не вырвалось ни звука.       — Что ж, хочешь молчать — твоё право. Тем лучше, не люблю пустой трёп, — юноша небрежно махнул рукой. — Поднимайся и иди вперёд. И не пытайся что-либо выкинуть: пускай ты и Призванная, выслуживаться перед тобой, как псы из Ордо Фавониус, я не намерен.       «Слава Богу, а то все эти бесконечные преклонения перед моим величием уже порядком осточертели», — пронеслось в голове.       Я медленно поднялась. Левое бедро заныло — место «удачного» приземления. Голова продолжала кружиться, но больше всего меня встревожили ладони и пальцы: кожу и бинты, скрывающие порезы, в некоторых местах будто бы прижгли, однако ни боли, ни стеснения в движениях почему-то не было. Я осторожно дотронулась до лица: на ощупь всё вроде как было на своих местах.       — Судя по твоим успехам, — последнее слово незнакомец произнёс с таким нажимом и сарказмом, что до жути захотелось плюнуть в него, — элемент ты пробудишь не раньше, чем через пару лет.       — Зато ты пробуждаешь во мне дикое желание открыть окно.       — Надо же, я уж подумал, ты язык проглотила. Мы уже на улице, если ты не заметила.       — Вот именно. А мне душно. Улавливаешь? — Мой тонкий намёк остался непонятым, и в ответ я получила лишь очередной полный неприкрытого презрения взгляд. — Кстати, выслуживаться перед тобой я так же не намерена. Будешь пытаться остановить, скажу Джинн, что это, — я выставила вперёд ладони, — оставил мне ты в качестве подарка. Хотя в любом случае это твоих рук дело.       Я многозначительно кивнула в сторону огненно-красного амулета, прикрепленного к широкому поясу. Шантаж — дело грязное, но весьма эффективное. Тем более когда выбор скуднее некуда. На лице наглеца ненадолго застыло удивлённое выражение, затем неожиданно сменившееся одобрительной усмешкой.       — Надо отдать должное, ты не так уж и ничтожна, какой кажешься на первый взгляд. Однако смею заверить, в твоих ранах виноват отнюдь не я.       — Плевать, факты на лицо.       — Больше тратить время впустую я не намерен. Либо идёшь по-хорошему, либо придётся применить силу.       В памяти всплыли очертания. Чей-то образ, подозрительно напоминавший человека передо мной.       — Можно вопрос? — неуверенно протянула я. Незнакомец вновь прищурился, но всё же коротко кивнул. — Тем вечером… это же был ты? Ты спас меня от того рыжего?       — Благодарности мне не нужны. Тем более от тебя.       Взгляд неожиданно зацепился за глиняный горшок, стоявший на подоконнике совсем рядом. Сквозь приоткрытое окно виднелась крохотная кухонька, окутанная тьмой, и ни одной живой души. Какая удача. В голове уже зародился план, оставалось только пробудить в себе актрису погорелого театра. Отличная игра слов.       — Господи, да что со всеми вами творится? Одни пылинки сдувают, другие на клочки порвать готовы при первой же встрече. В чём моя вина?       — Я тебе не союзник и помогать не собираюсь.       — Так никто и не просит! — выдавливая из себя эмоции, воскликнула я и всплеснула руками, стараясь подобраться поближе к подоконнику. — Мне не нужны ни горы денег, ни признание, ни власть. Я всего лишь хочу узнать, что происходит.       — Не заговаривай мне зубы. Верные псы Ордо Фавониус давно ввели тебя в курс дел.       — Почему же тогда сейчас я брожу по городу, шарахаясь от каждой тени? — Похоже, вопрос поставил незнакомца в тупик. Отлично, продолжаем.       — От хорошей жизни не бегают.       В сознании понемногу прояснялось, и я вновь оглядела преследователя. Весь его вид создавал странное чувство чего-то отдалённо знакомого. Будто бы где-то я его уже видела. Только вот чего-то явно не хватало рядом. Или кого-то.       — И чем же тебе не угодили доблестные рыцари Ордо Фавониус? — кровавые глаза блеснули недобрым огнём.       — Странноватые ребята, — я неопределённо дёрнула плечами и скривилась. — Джинн нервная и вечно наседает с вопросами; Эмбер с Барбарой наоборот боятся рта раскрыть и постоянно прыгают вокруг, как собачонки на задних лапках; но больше всех напрягает этот одноглазый. Кэйа.       Вот оно! Лицо юноши переменилось так стремительно, что я дёрнулась, чуть не задев горшок.       — Он как уж: скользкий и изворотливый. Да и смотрит вечно так изучающе и пристально, что куда-нибудь под кровать забиться хочется.       Ладонь коснулась шероховатой глиняной поверхности. Я состроила несчастную мину, принявшись нести какой-то несуразный бред про Альбериха и бестолку стараясь угомонить уже готовое пробить грудную клетку сердце.       — Но самое интересное, что он вечно пытается то дотронуться, то случайно задеть. Неприятно до ужаса, но приходится молчать, ведь у меня больше никого нет.       Пальцы незаметно скользнули к краю и крепко ухватились за него. Оставалось только подгадать момент.       — Он… что? — Юноша явно опешил, вытаращившись на меня, как на ненормальную. Впрочем, последнее слово подходило как нельзя кстати. — Ты хоть понимаешь, насколько серьёзны твои обвинения?       — Вполне. Поэтому и сбе… — я замерла, с ужасом уставившись в конец проулка и пробормотала. — Ох, нет. Нашёл!       — Чт…       Судя по тупому звуку, горшок угодил точно в затылок. Громкий рык оповестил о начале очередной охоты — охоты на меня. Ноги уже несли в сторону широкой улицы, с неторопливо прогуливающимися по ней горожанами. Совсем не то месиво из человеческих тел, что осталось позади. Плохо. Чёткий стук каблуков о камень подстегнул не хуже кнута, открывая второе дыхание. Лишь бы успеть добраться до людей, лишь бы только успеть.       Спину обдало горячим воздухом: похоже, меня ожидал ещё один набор магических «сувениров» в виде ожогов. Справа что-то просвистело, совсем рядом с плечом, едва не задев. Так гонки ещё и с препятствиями. Захватывающе.       Температура вокруг стремительно накалялась и в прямом, и в переносном смысле, отчего каждый вдох стал даваться с большим трудом. До конца проулка оставалось самую малость, каких-то пару метров.       — Стоять!       До ушей долетел неприятный скрежет. Я вильнула в сторону, поддавшись внезапно накатившему чувству. И не прогадала: слева пролетело несколько увесистых булыжников. На губах вдруг заиграла улыбка, а из груди вырвался истеричных смех. Похоже, сама смерть решила поиграть со мной в кошки-мышки, подсылая психопатов каждый раз, стоило высунуть нос наружу.       Жара сгущалась вокруг, и на короткий миг показалось, что совсем скоро я и сама вспыхну, как те бедолаги в недавнем кошмаре. Какое-то чудо, не иначе, придало сил, толкнув вперёд, и я вылетела из проулка, едва не сбив бабулю с корзинкой в руках. Все взгляды тут же устремились в мою сторону, и через несколько секунд вокруг начали раздаваться возгласы. Стайка молоденьких девушек, шедших навстречу, взвизгнули, завидев меня, а затем зарделись и радостно заохали, тыча куда-то за спину. Не обращая внимания на озадаченные оклики, я побежала дальше. Впереди замаячили огоньки-фонарики, очень похожие на те, что висели в тот проклятый вечер. Дома слились в одно белое пятно с чёрными глазами-оконцами, из-за чего приходилось ориентироваться наугад. До ушей донеслись знакомые переливы, и глаза различили толпу по правую сторону.       Туда!       Воздух вновь нагрелся; лёгкие работали из последних сил, а ступни отзывались резкой болью при каждом движении.       «Ну пожалуйста, ещё чуть-чуть, совсем немного!» — взмолила я собственное тело.       Люди, стоявшие у самого края, начали оборачиваться, заслышав шум. Некоторые даже успели отпрянуть прежде, чем я влетела в самую гущу. Взгляд зацепился за мелькнувший зеленый берет, и сердце пропустило удар.       Успела!       Толпа сама выплюнула меня наружу, из-за чего я едва не разбила нос, чудом умудрившись подставить под удар левое плечо.       — Что ты здесь…       — КАКОГО ХРЕНА ТЫ СОВРАЛ МНЕ?! — Не помня как, я уже оказалась на ногах, вцепившись в Венти. Его лицо вытянулось от растерянности и испуга. — ПОЧЕМУ НЕ СКАЗАЛ, ЧТО ТЫ ГРЁБАНЫЙ АРХОНТ?!       Тот попытался что-то вставить в промежутках между моими воплями, но быстро сдался. Шум вокруг нарастал, а я всё продолжала трясти барда, требуя ответы.       —ВЕРНИ МЕНЯ ДОМОЙ СЕЙЧАС ЖЕ! ВЕРНИ! СЛЫШИШЬ?!       — П-послушай же, я…       — НЕ ХОЧУ НИЧЕГО СЛУШАТЬ! ПРОСТО ВЕРНИ МЕНЯ ДОМОЙ!       — Хватит!       Ощутимый толчок, и я опять оказалась на земле. Рядом приземлился берет. Листья на нём печально опустились, белые лепестки покрылись множеством маленьких трещин.       — Прости. — Зелёные глаза, на миг загоревшиеся светлым голубым пламенем, вернули прежний цвет. Цветок вновь расцвёл, стоило берету оказаться на своём месте. — Я ничем не могу тебе помочь. И боюсь, никто не сможет.       Всё вокруг резко потухло. Даже боль перестала беспокоить. Наверное, в таких случаях принято плакать, кричать и рвать на себе волосы, но съедающий сердце гнев тоже куда-то исчез. Просто испарился, словно внутри образовалась чёрная дыра. Она всё разрасталась и разрасталась, засасывая мысли, воспоминания и чувства, а в голове крутились лишь последние слова архонта. Что-то осторожно коснулось моей руки: Венти. Тот что-то упорно спрашивал, только вот звук будто выключили.       Я рухнула на землю и впервые за всё то долгое время, что провела в этом мире, посмотрела на звёзды. Мириады звёзд, ярких и разноцветных, точно алмазы, небрежно рассыпанные по небосводу и утопающие в чёрном омуте ночи. Здесь они казались куда ближе, чем дома.       Здесь.       Не на Земле.

***

      Тихий стук в окошко вытянул из полусна-полуяви. Глаза наткнулись на барда, виновато улыбающегося и одними губами шепчущего «Привет». Ответа у меня не нашлось. Как и желания встать. Я отвернулась и накрылась одеялом с головой, наплевав даже на духоту, за ночь успевшую заполнить собой весь простор больницы. Похоже, август решил отыграться перед уходом. Стук вновь повторился, теперь более настойчиво и как бы намекая, что в покое меня оставлять никто не собирается. Что ж, пускай долбится, сколько душа пожелает.       В углу послышались возня и недовольное бормотание — ещё одна жертва утреннего вторжения.       Я закрыла глаза, разрешая сознанию вновь погрязнуть в болоте абсолютной тишины и смутных обрывков прошлого. Теперь и оно стало ускользать. По чуть-чуть, совсем незаметно стирались мелкие детали, как цвет обоев в гостиной или рисунок на любимой кружке. Сначала я не придавала этому значения, списывая на банальную усталость, стресс, недосып. Пока ночью вдруг не поймала себя на мысли, что не могу вспомнить лицо собственной матери.       Наверное, тогда и закрались мысли о будущем. Или вернее сказать, о его полном отсутствии. Вру, они всегда были где-то неподалёку, с самого первого дня. Просто выжидали подходящего момента. И дождались.       Шум прекратился.       И слава Богу.

***

      К обеду пришла Джинн, судя по виду, в шаге от нервного срыва. Её извечные вопросы о моём состоянии довольно скоро сменились вежливыми, но весьма настойчивыми просьбами не покидать больницу ни при каких обстоятельствах и обо всех намерениях — даже о прогулке в саду — оповещать напрямую Барбару и никого более. И ни слова о Венти или моей вчерашней истерике. Будто я просто вышла на небольшую экскурсию, сбежала, как ребёнок, которому опостылели белые стены и запах лекарств. Неужели Аленький Цветочек ничего не рассказал ей? Или же не захотел? В последнее верилось даже больше, чем в то, что на дворе день: слишком уж часто из его уст звучало «Псы Ордо Фавониус».       Моё холодное безучастие, короткие и однозначные ответы сделали своё дело — Джинн исчезла так стремительно, что на мгновение мне показалось, будто на прощание та либо оставит мне хорошую пощёчину, либо громкий удар дверью. Однако ни того, ни другого.       Барбара, как и сестра, весь день бродила сама не своя. Привычная робкая улыбка и звонкий голосок пропали, вместо них — потухший взгляд и тихие заверения, что Паймон обязательно найдётся. Их я так же оставила без внимания.       Пару раз мальчик — сосед по палате, глядевший уже не с насторожённостью, как в первые дни, а с заинтересованностью — предпринимал попытки завязать беседу через игру в крокодила, но моя безучастная молчаливость отпугнула и его.       И я вновь осталась один на один с собой.       Выход, до этого казавшийся просто глупостью, теперь занимал все мысли. Наверное, всё к этому и вело изначально. Произошла фатальная ошибка, которую уже не исправить, а я — лишь песчинка в море — затеряюсь и никто не вспомнит. Найдут другого.       Ветви старых деревьев, обступивших госпиталь со всех сторон, задумчиво покачивались под дуновением ветерка, маня наружу. Пальцы ног нащупали ботинки, и я заставила себя сесть. До ужина ещё оставалось немного времени — вполне достаточно для одной короткой вылазки. Кровать напротив пустовала: мальчишка веселился с друзьями неподалёку, а значит, засыпать вопросами некому. Разве что одна из медсестёр решит наведаться. Либо ещё кто похуже.       Коридор встретил благодатной тишиной, тревожить которую совсем не хотелось, однако всё же пришлось. Дверь в сад как обычно поддалась с тихим скрипом, и в лёгкие проник аромат благоухающих цветов. Вечернее солнце встретило ласковым теплом, выглядывая из-за горизонта. Трава под ногами податливо сминалась и шелестела. Я остановилась перед старым деревом, похожим на дуб. Разве что жёлуди выдавали его: крупные, размером с небольшое яблоко, да и цвета непривычного — тёмно-тёмно коричневого. Некоторые из них уже лежали на земле. Воображение нарисовало гигантского кабана с длинными клыками, и по телу пробежал холодок. Вот уж с кем точно не хотелось бы встречаться.       Кора, потрескавшаяся под нещадным гнётом времени, легко отходила, хрустя и распадаясь на мелкие крошки. Я отыскала взглядом самую толстую ветку и прикинула расстояние. Высоковато. Нужно было что-нибудь для опоры, но ничего подходящего так и не попалось, сколько бы я ни шарила по кустам. Оставался один вариант — позаимствовать из больницы. И при таком раскладе действовать придётся быстро.       — Добрый вечер.       Внезапное приветствие заставило резко обернуться. Венти, переминавшийся с ноги на ногу, неловко улыбнулся и махнул рукой.       И это здешний Бог?       Я промолчала, одарив его равнодушным взглядом, затем вновь вернулась к дереву. Почва под ним была бугристая, сплошь пронизанная толстыми корнями, из-за чего затея грозилась с треском провалиться. И в прямом, и в переносном смысле.       — Что делаешь?       Я сдержалась от желания нахамить в ответ и послать незваного гостя куда подальше. Мало ли что заподозрит.       — Ищу что-нибудь, чтобы достать жёлуди. — Глупая отмазка, но другой в запасе не нашлось.       — А те, что на земле, не устраивают?       — Нет.       — Могу помочь, если хочешь. Только отойди подальше.       — Сама справлюсь.       Ладони лже-барда, уже загоревшиеся голубой энергией, вмиг потухли после отказа, и Венти притих. Я подобрала несколько желудей, замахнулась, метя в самый крупный, и… промазала. Как и во второй раз. А вот третий бросок угодил точно в цель, но толку от этого было чуть больше, чем нисколько: жёлудь-гигант только покачался, напрочь отказываясь падать.       — А ты меткая! — раздались хлопки, и бард одарил меня лучезарной улыбкой. — Могу и я присоединиться?       Я только повела плечами в ответ и села поодаль, глядя, как мальчик — если к Богу вообще применимо подобное слово — приготовился. От натуги тот высунул кончик языка и зажмурил правый глаз.       — Опля! — Жёлудь описал дугу и упал рядом с деревом, даже не долетев до ветки. — Эх, вот ведь! А со стороны выглядит так просто.       — Смеёшься?       — А? — зелёные глаза уставились на меня с искренним удивлением.       — С ребёнком бы такое прокатило, но мне далеко не пять. Видно же, что ты даже не старался. Думаешь, расплачусь, если проиграю?       Взгляд Венти затуманился на мгновение, затем тот согласно кивнул.       — И правда, так я лишь выказываю неуважение к тебе. Прости.       В его руках вдруг оказался небольшой камешек. Я даже не успела понять, что произошло, как заветный жёлудь с глухим стуком ударился о корни и исчез в траве.       — Ну вот, теперь он твой. Бард протянул мне трофей и уселся рядом, сияя так, будто только что достал с неба звезду.       — Скорее, твой, но спасибо.       — Могу я задать вопрос? Это не допрос, можешь не отвечать, если не захочешь.       — А у меня есть выбор?       — Выбор есть всегда.       Я вновь только пожала плечами. Спорить с Божеством, хоть и выглядящим, как невинное дитя, и ведущим себя соотвествующие, как-то не хотелось.       — Расскажешь про свой мир?       Как предсказуемо. Хотя чего ещё ожидать? Уж точно не «Как прошёл твой день?» или «Чем ты сегодня завтракала?».       Я уже открыла рот, чтобы начать, как вдруг поняла, что не знаю с чего. Все воспоминания казались неполными и обрывочными. Половинчатыми, точно кто-то оторвал от каждого по кусочку.       Какого чёрта?       «Это просто усталость. Скоро всё вспомнишь», — уговаривал внутренний голос, но твёрдая уверенность, что от банального недосыпа и переживаний в памяти не образуются такие провалы, приводила в ужас. Паника всё нарастала и нарастала, пока прикосновение тёплых ладоней, как по щелчку, прогнало панику. Непривычная лёгкость растеклась по телу.       Я ошарашено уставилась на Венти.       — Ч-что… Что со мной творится? — голос дрожал, отчего вопрос прозвучал жалобно.       — Магия Тейвата губительная для тебя, а так как Мондштадт — один из семи городов-столиц — сосредоточение всех сил нашего государства, то она здесь, точно листья на деревьях — так же естественна и привычна.       — Что ж мне теперь в лесу жить?       — Если память мне не изменяет, в каждой столице находится защитный амулет, который…       — Знаю, — я резко мотнула головой. — Этот вариант пролетает.       — Почему?       — Насколько я понимаю, ваш мир сейчас в состоянии войны, а меня решили приберечь в качестве туза. У вас есть карты? — спохватилась я.       — Да, я тебя отлично понял. Значит, Орден пока не хочет огласки? Разумно, но весьма рискованно, — на лице барда застыло совсем неподходящее внешнему облику выражение холодной сосредоточенности. Но не успела я и глазом моргнуть, как тот вновь вернул себе беззаботную улыбку и спросил. — Полегчало?       — Да, спа... — Я вдруг застыла от неожиданности, а затем рассмеялась. — Вспомнила! Всё вспомнила! Погоди, как? Это тоже магия? Почему тогда я не бьюсь в конвульсиях, не задыхаюсь и не сгораю заживо? Да ещё и сидя вплотную к тебе!       — Можно сперва спросить: что ты знаешь о Тейвате?       Я вкратце пересказала всё, что слышала от Паймон, Джинн и других. И судя по реакции Венти знания мои оставляли желать лучшего.       — В целом всё верно, только очень сжато и… — тот замялся, подыскивая слова.       — Не стесняйся в выражениях, не обижусь.       — Поверхностно.       — Лучше и не скажешь.       — Тебе не приносили книги или дневники? — на мой отрицательный ответ, Венти только вздохнул. — Что ж, займёт куда больше времени, чем я предполагал. Ну да ладно! — Он хлопнул в ладоши и поднялся. — Обычно так не принято, но твоя ситуация к тривиальной не относится. Готова к огромной экскурсии? Да-да, именно огромной.       — Если ты про город, то я пас. Все мои вылазки пока что ничем хорошим не заканчивались.       — Не совсем. — На кончике пальца барда загорелась белая искорка. Я и пикнуть не успела, как она поглотила и сад, и больницу, и даже небо, затягивая в бескрайнюю белизну. — Не тревожься, здесь безопасно, и время течёт по-другому. Снаружи не пройдёт и секунды, как мы вернёмся. Пожалуй, начну с истоков, если не возражаешь. Появится вопрос — не стесняйся! Отвечу на любой.       — Погоди, что…       Конец фразы утонул в оглушительном водовороте криков, скрежета и взрывов. Перед глазами возник город, совсем не похожий на Мондштадт. Вместо одноэтажных домишек возвышались небоскрёбы, подобные тем, что стояли в Нью-Йорке или Гонконге. Многие из них опасно накренились, готовые вот-вот рухнуть. Мимо пробежала рыжеволосая девушка, безумно вращая глазами и вопя что-то нечленораздельное. Следом за ней ещё несколько человек с бледными лицами и раскрытыми в немом крике ртами.       — Какого…       Я едва успела отпрянуть, когда в паре метров часть рухнувшего небоскрёба похоронила их всех под собой. В том числе и ту самую рыжую девушку.       — Бояться нечего. Это всего лишь видения прошлого. — В поле зрения возникла протянутая ладонь, и я судорожно ухватилась за неё. Ноги оторвались от земли, ускоряя и без того разбушевавшееся сердце.       — Ч-что это? Что происходит?       — Пока что просто наблюдай.       Я заставила себя оторвать глаза от барда и посмотреть вниз. По широкой улице носились люди, разбегаясь кто-куда и безжалостно давя друг друга. На их лицах застыл дикий ужас — ужас загнанной в угол добычи, внезапно осознавшей, что все пути к спасению уже отрезаны. Рот уже раскрылся, чтобы потребовать прекратить их страдания, спасти, как вдруг земля задрожала, покрываясь трещинами и расходясь по швам, точно тонкая ткань. Широкая чёрная пасть разверзлась, казалось, до самого горизонта, пожирая всех, кто оказался слишком близко. Вопли умирающих слились в один. Они все продолжали звучать, резать по ушам, проникая внутрь и вгрызаясь в память, чтобы навсегда остаться в ней, как жуткое напоминание. В шум вдруг ворвался пронзительный вой. Грузовик. Он нёсся прямиком к пропасти, сминая под колёсами всех без разбора. В горле застрял немой крик, когда светловолосая девочка в голубом платьице, как тряпичная кукла, отлетела от красного капота, превратившись в…       — Останови это! — Я зажмурилась, зажала левое ухо свободной рукой. — ОСТАНОВИ СЕЙЧАС ЖЕ!       Всё оборвалось так же внезапно, как и началось. Сердце отбивало бешеный ритм, как огромный молот, из-за чего едва удалось разобрать слова Венти.       — Всё закончилось. Можешь открывать глаза.       Казалось бы, обыденное действие — взять и открыть глаза, но никогда прежде оно не давалось с таким трудом. Воображение рисовало искорёженные тела, покрытые кровью и грязью, сваленные в кучу, как груда мусора; обезображенные страхом и увечьями лица; распахнутые в безмолвном крике рты. Но чаще всего мелькал образ голубого платья и светлых локонов.       Подошва ботинок неожиданно коснулась твёрдой поверхности, и только твёрдая рука удержала от падения. Я судорожно сглотнула, приготовилась и приоткрыла веки.       Улица встретила безмолвием и картиной, накрепко засевшей в голове и не раз являвшейся потом в кошмарах: сотни мертвецов лежали там, где их настигла смерть; застывшие глаза невидяще буравили почерневшее от гари и копоти небо. На асфальте остался чёткий след грязно-ржавого цвета, обрывавшийся возле самого края пропасти. След шин.       Живот скрутило, и мне чудом удалось сдержать рвущийся наружу обед, когда глаза наткнулись на голубое платье. Вернее, то, что от него осталось.       Ноги сами побрели вперёд, пока взгляд хаотично блуждал по разбросанным ботинкам, сумкам и прочим вещам, некогда принадлежавшим тем, кто сейчас распластался на земле. Откуда-то справа слышался тихий скрип — вывеска кофейни. Она висела, уныло раскачиваясь и мерцая из последних сил, пока звон разлетевшихся на мелкие осколки лампочек не покончил с её страданиями.       Тело сковало ледяной волной. Я замерла, боясь даже допустить внезапную мысль, как вдруг кто-то чужой спросил моим голосом:       — Это… Земля будущего?       — Нет, прошлое Тейвата. — Я шокировано уставилась на Венти, отказываясь верить в услышанное. На лице барда застыла печальная улыбка, а взгляд затуманился. — Каким оно было три тысячи лет назад.       — Как… Что…       — Наши миры тесно связаны: один не сможет существовать без другого, как ровно и наоборот. Многие века мы обменивались опытом и знаниями через тех, кому посчастливилось преодолеть границу. Тейват процветал, благодаря вкладу лучших умов Земли; Земля добивалась невероятных высот стараниями великих творцов Тейвата.       — Как? Что ты несёшь?! Это невозможно! Такие технологии просто не могли существовать на Земле три тысячи лет назад! — Ко мне постепенно возвращалось самообладание и способность худо-бедно думать.       — Однако же они были. Ты наверняка слышала легенду о давно погибшей цивилизации. Цивилизации, шагнувшей так далеко вперёд, что в итоге пала жертвой своих же достижений.       — А… тлантида?       — Именно.       — Но она же затонула гораздо раньше. Бред, это какой-то бред! Ты морочишь мне голову!       — Я понимаю, что увиденное повергло тебя в шок, но не стоит так горячиться, — осадил меня Венти, и я впервые посмотрела на него не как на чудаковатого парнишку, а как на того, кем он и был всё это время — Богом. Впервые я ощутила мощную энергию, исходящую от него. Впервые заметила глубокую печаль, притаившуюся в изумрудных глазах. Голова гудела от мыслей и вопросов, как осиный рой.       — Почему же тогда в истории Земли нет никакого упоминания о ней? Со школьной скамьи мне твердили о многочисленных трудах Греции, взлёте и падении Римской империи, правлении королей средневековья, ужасах войны девятнадцатого и двадцатого веков, но ни слова об Атлантиде. Если она и впрямь была, то где хоть что-то, хоть какое-то доказательство её существования? Как можно пропустить целый затонувший город?!       — По записям одного прибывшего с Земли, такого же как и ты, все упоминания о себе Атлантида унесла в морские пучины, изменив воспоминания оставшимися народам и превратив всё в легенду. Однако… Ты в порядке?       — Нет, твою мать, совсем не в порядке! Вообще не в порядке! — Я схватилась за голову и стиснула зубы. — Третью неделю я пытаюсь принять тот факт, что мертва. Третью грёбаную неделю я пытаюсь принять тот факт, что оказалась в игре, вдруг ставшей настоящим миром. А теперь ты вываливаешь мне всё это и спрашиваешь, в порядке ли я? НЕТ, Я, БЛЯДЬ, НЕ В ПОРЯДКЕ!       Ноги подкосились. Я села на ещё не остывший асфальт и сжалась в комок. Дыхание сбилось, вырываясь из груди неровными, глухими хрипами. Сознание изо всех сил цеплялось за остатки разрозненных мыслей, уверявших, что это всего навсего сон. Очередной кошмар, который под утро развеется, оставив после себя лишь неприятный осадок.       На плечо легла ладонь, чуть сжимая, и мутная пелена паники сразу спала, будто её и не было. Я подняла голову. Изумрудные глаза глядели без злости и нетерпения — с пониманием. Состраданием.       — Думаю, самое время сменить обстановку. — Венти взмахнул рукой. Руины города растворились. Вместо чёрных туч по небу лениво поплыли белоснежные облака, точно громадные одеяла, накрываяя своей тенью широкое пшеничное поле. Золотые колоски клонились к земле, будто засыпая, и убаюкивающе пританцовывая в такт ветерку. В груди расцвело спокойствие. Голова опустела, отчистилась, как по волшебству. Веки потяжелели, наружу рвался широкий зевок, а земля манила, приглашая прилечь.       — Отдых непременно будет, но чуть позже. — Моя внезапная перемена настроения не укрылась от Венти. Он поднялся, приглашая за собой. — Потерпи ещё немного.       Мягкая почва приглушала шаги. Я отрешённо вела ладонью по пушистым колосьям, разглядывая реку по правую сторону. Она впадала в тихое озеро, по середине которого зеленел небольшой островок.       Окраины Мондштадта? И впрямь похоже. Только вот ни самого города, ни моста, ни близлежащих деревень — лишь лазурные волны тихо плескались, окатывая песчаный берег вдалеке. Поле кончилось, сменившись лугом такого яркого жёлтого цвета, будто было сплошь усыпано крошечными солнышками.       Одуванчики?       Я сорвала один цветок и принялась вертеть в руках. Да, они самые. Родные одуванчики — в начале лета венки, краше любой короны, а под конец — мимолётное развлечение, маленькие парашюты, гонимые ветром в далёкие края.       Впереди зашуршала трава, и из-за пригорка показался мужчина в потрёпанном костюме. Галстук, как верёвка вокруг шеи, понуро мотался из стороны в сторону; край белой рубашки обуглился, а правая штанина превратилась в лохмотья. Мужчина остановился, затем опустился на колени и начал тихо нашёптывать что-то себе под нос. Он всё шептал и шептал, так долго, что я уже хотела повернуться к Венти, как вдруг мощный порыв ветра волной прокатился по траве. Тут же набежали грозовые тучи, и молния на доли секунд разделила небо напополам. Затем ещё одна и ещё, грохоча так, что закладывало уши. Мужчина ничком повалился на землю, закрывая голову руками и трясясь всем телом. Я инстинктивно подалась вперёд, но твёрдая рука потянула обратно. Бард только покачал головой.       Ветер всё усиливался, ревел, подобно дикому зверю, закручивался и будто бы... оживал, постепенно приобретая человеческую форму! Пока, наконец, не появился прозрачный силуэт. Его контуры дрожали, отчего создавалось впечатление, будто бы пространство вокруг существа менялось, искривлялось, становясь неподвластным законам физики. На том месте, где должно было бы находиться лицо, появилась прорезь, и громовой голос прокатился по полю, прижимая траву и срывая одуванчики, жёлтым облаком устремившиеся ввысь. Он раздавался словно отовсюду и ниоткуда одновременно, пробуждая почти что животный ужас. Я заставила себя стоять; стоять и смотреть, как скорчившийся человек тянет руку к силуэту, точно нищий в надежде получить монету. Человек кричал, силясь перебороть рёв ветра, и я неожиданно поняла его. Поняла каждое слово, как если бы никакой бури и в помине не было.       Голос раздался снова, облетел поля, тревожными волнами выплеснулся на берег озера и исчез в густых кронах деревьев вдалеке. Фигура рядом с мужчиной пришла в движение, вытянула ладонь и…       Яркая вспышка света заполнила собой всё, и я едва успела закрыть лицо.       — Так был заключён договор между Архонтами и людьми, не желавшими повторения Великой Катастрофы. — Глаза Венти, подёрнутые мутной поволокой, глядели куда-то в белоснежную пустоту. — Свобода и знания в обмен на защиту. Как по-твоему, равноценно?       — Не мне решать, — спустя короткую паузу отозвалась я.       — Вот как? — бард озадаченно посмотрел на меня. — Я ожидал совсем другого ответа.       — Я не психованная дура и не рвусь в самую гущу событий, хотя с первого взгляда и не скажешь. Неприятности находят меня сами.       Венти ничего не ответил, только улыбнулся уголками губ и щёлкнул пальцами. Белый вакуум сменили многочисленные картины прошлого, большинство из которых изображали Мондштадт и его окрестности.       — После заключения договора старый мир был полностью стёрт. Ни единого напоминания о Тейвате того времени — для выживших всё началось с нуля. Любое государство, что заходило в поисках новых знаний слишком далеко, уничтожалось без капли сомнений. Любой народ, выступающий за прогресс и развитие, превращался в пыль. Таковы были жестокие порядки, прописанные небесами. До определённого момента.       Среди разрозненных обрывков воспоминаний показался образ высокой девушки с огненно-красными волосами. Она держала в руках длинный меч, готовая в любую секунду броситься на невидимого врага.       — Неповиновение и бунты легко караются смертью или припоминанием прошлого, свидетелями коего были те, в чьих руках сосредоточилась вся власть — Архонты. Всего семь: каждый олицетворяет одну из стихий, питающую магию и наоборот; поддерживает порядок в своём государстве; но главное — препятствует любому продвижению науки. Предельно просто, без каких-либо подводных камней — выполняй свою работу, придерживайся правил и благодари небеса за щедрый подарок — вечную жизнь. Стоит ли молить о большем или же довольствоваться имеющимся и не задавать лишних вопросов? А если всё же задашься, что получишь в качестве ответа? — голос Венти становился всё тише и тише, пока тот и вовсе не перешёл на полушёпот. — Казалось, человеческие проблемы далеки и незначительны; они никогда не коснутся тех, кто на самой вершине созерцает плоды своего правления. Однако тонкая вуаль легко соскальзывает: стоит лишь потянуть, как всё вокруг приобретает свои истинные формы и цвета, приоткрывая правду. Совсем не ту, что ожидаешь узнать. — Меч девушки вознёсся к небесам, блеснув в свете яркого солнца, затем нанёс тяжёлый удар. Зелёные глаза барда, теперь глядевшие совсем иначе, пригвоздили меня к месту. — Что же тогда остаётся? Отречься от неё, позабыть, как страшный сон, и продолжить нести долг, либо же… восстать? — Образ девушки развеялся. На её месте возникло изображение города. Вернее того, что от него осталось. На сей раз никаких небоскрёбов и прочих сходств с Землёй — лишь пепелища, разруха и множество бездыханных тел. Но больше пугали не они: громадная чёрная тень, почти полностью закрывающая Солнце, оставляя от него лишь кровавое кольцо. — Тейват был не единственным населённым материком. Но единственным, кому посчастливилось выжить в войне тысячелетней давности. Хотя было ли её окончание истинным или же весь мир до сих пор охвачен незримым пламенем? Впрочем, это уже совсем иной вопрос.       Город исчез. Я не сразу поняла, что вновь оказалась в саду. По ощущениям прошло не меньше получаса с того моментами, как мы покинули его, но солнце не сдвинулось ни на миллиметр, продолжая лениво разбрасывать затухающие лучи.       — Прости, что пришлось вот так всё вывалить, у меня не было выбора. Ты единственная надежда на перемены, как бы грандиозно это ни звучало.       — И лучше действовать сразу, пока не завербовали другие? — Я уселась на траву, глядя в никуда и пытаясь переварить хоть толику увиденного и услышанного.       — Моей целью было не убедить тебя в чём-либо, а показать, какова истина на самом деле. Пускай сейчас многое кажется сложным и лишенным всякого смысла, вскоре всё встанет на свои места. Ты поймёшь. — На лицо барда вернулась привычная беспечность, и тот повернулся в сторону заката. — Уже довольно поздно. Мне пора, но прежде я готов выслушать тебя.       — Меня? — Такое заявление вывело из прострации, в которую сознание так и норовило провалиться на ближайшие сутки, а может и больше. — И что же ты хочешь услышать?       — Сперва сойдёт и что-то навроде «какого хрена?», или как ты обычно говоришь. — Венти расплылся в лучезарной улыбке, будто ничего и не произошло, а я только промолчала, пропустив его подколку мимо ушей. — Прости, я просто немного… нервничаю. Давненько уже не приходилось иметь дело с… Призванными. Не люблю это слово. Надеюсь, ты вскоре выберешь подходящее имя.       — Своё мнение я пока что оставлю при себе, — снова проигнорировав Архонта, ответила я. — У меня тысячи… нет, сотни тысяч вопросов, но из них я задам всего три. — Брови Венти взлетели вверх, но тот только кивнул. — Отлично. Первый, — я выставила большой, указательный и средний палец, загнув один сразу. — Почему ты рассказал мне всё это, хотя, по твоим же словам, вы — Архонты не имеете права вмешиваться в дела Призванных?       На некоторое время сад погрузился в такую тишину, что до ушей донеслись далёкие крики и смех — горячая любовь местных к празднествам, граничившая с помешательством. Внезапно её разорвал звонкий смех. Я хмуро наблюдала, как Бог от души хохочет, будто только что услышал отличную шутку в моём исполнении.       — Н-нет, т-ты не п-перестаёшь м-меня-я у-удивлять, — смахивая выступившие слёзы, протянул он. — П-правда! Другие бы на твоём месте давно принялись пользоваться всеми благами Тейвата, прикрываясь статусом почти что божества, а что же ты? Ходишь мрачнее тучи и бегаешь за мной по пятам, требуя вернуть обратно. А теперь ещё и пытаешься уличить во лжи или предательстве.       — А что, должна была водрузить корону на голову, взять плётку и сесть на шею твоим же людям?       — Нет-нет, не воспринимай мои слова как упрёк. Почти все Призванные, коих мне довелось повстречать, вели себя… несколько иначе.       — И как же? Хотя неважно, — я дёрнула головой, злясь теперь на себя. — Сейчас не до этого. Не сходи с темы.       — И в мыслях не было. Что ж, ответ «мне показалось, что ты способна увидеть куда больше, чем прочие» тебя устроит?       — Нет.       — Тогда добавлю, что хотел загладить вину за произошедшее вчера.       — О боже, только вот не надо меня жалеть. Ненавижу это.       — Тяжко с тобой придётся, — уголки губ Венти поползли вверх, и он покачал головой. — Хорошо. Дело тут не только в жалости. В конце концов ты теперь под моей ответственностью в некотором роде, а, значит, за любой твой проступок прилетит и мне.       — Детский сад, — фыркнула я. — Выходит, мне без твоего ведома и шагу сделать нельзя?       — Почему же, делай. Хоть сто шагов. Но помни, что Мондштадт — теперь твой дом; и дом — это не только то место, куда возвращаются, но и то, что оберегают и защищают.       — Это прямой шантаж! Я на такое не подписывалась, — я мигом вскочила, сжав кулаки.       — Не злись, никто не виноват. Ни ты, ни я, ни кто-либо другой.       Я сощурилась, ощущая, как по теплу разливается внезапная волна жара, но всё же села обратно. Ладони нагрелись, а кончики пальцев жгло, как если бы они коснулись раскалённой плиты; приятная прохлада земли принесла короткое облегчение.       — Ладно, будем считать, что на первый вопрос ты ответил. Следующий. Ты помнишь светловолосую девочку, которая была со мной в день нашего знакомства? — Архонт кивнул, и я загнула второй палец, морщась от неприятных ощущений. — Кто она?       — Тебе разве не сказали? — бард произнёс это с таким изумлением, словно я только что поинтересовалась, взойдёт ли солнце на утро снова или же вечно останется на глубине бездонного чёрного омута небес. — Она твой Проводник. Тот, кто неразрывной нитью связан с тобой и будет следовать всюду, куда бы ты ни отправилась, всячески помогая освоиться в новом незнакомом мире. Ваши судьбы переплетены так тесно, что можно даже сказать, вы были рождены для встречи друг с другом. У каждого Призваного до тебя был свой Проводник, прошедший с ним долгий путь и оставивший свой след в истории Тейвата. Кстати, а где она? Вечером, кажется, её тоже не было.       Из груди вырвался протяжный стон. Я закрыла лицо руками, пока ехидный голосок забрасывал воспоминаниями, увесистыми, как камни, но бьющими в сто крат больнее. Собственные беды и эгоизм полностью поглотили мысли, напрочь избавившись ото всего, что было связано с Паймон и её пропажей.       — Она вернётся. — Мягкое прикосновение к плечу успокоило бурю внутри. Я понуро кивнула. — Так каков будет третий вопрос?       — Почему никто не знает, кто ты на самом деле? Или игра на лире — всего лишь маленькое хобби для увеселения поданных?       — Я давно отрёкся от своего звания. — Венти отвернулся, но я успела разглядеть глубокую печаль, мелькнувшую в его взгляде. — Это долгая история.       — Мы оба замолчали, погрузившись каждый в свои думы — безрадостные и тягучие, как болота. Только вот моё — совсем новое, у Венти же — древнее, как сам Тейват. — Поздновато. Благодарю за беседу и за то, что не прогнала.       — Смеёшься? Это мне стоит благодарить тебя.       — Правда? Выходит, мы нашли общий язык, — хихикнул бард, затем вдруг поглядел с такой серьёзностью, что я невольно поёжилась. — У меня будет небольшая просьба, которую, надеюсь, ты исполнишь. Прошу, оставь нашу встречу в секрете. Никто не должен знать о ней. Никто. Джинн в том числе. — Я согласно кивнула. Даже если бы Венти не попросил, я бы всё равно сохранила всё в тайне. Так подсказывала интуиция. Так подсказывало сердце. — Что ж, рад знакомству. Если ты не против, то… могу я иногда навещать вас с…       — Паймон.       — Да, верно. Голова моя дырявая! — Архонт состроил кислую мину, вызвав невольный смешок. — Совсем стар стал.       — Заходи. Ты ей понравился.       — Ну хоть кому-то я по душе. До встречи.       — Пока.       Шорох листьев, хруст веток и нежное дуновение ветерка — прощальный подарок нелепого Бога в теле совсем ещё юнца. Я без сил рухнула на землю, махнув рукой на урчащий желудок. Ноющие со вчерашнего вечера ноги и горевшие, как от ожога, ладони. Голод, как и боль, вполне можно было стерпеть. В отличие от полнейшего хаоса в голове.

***

      Торопливый цокот каблуков по плиткам в коридоре мгновенно вырвал из сна. Я замерла, вглядываясь в черноту высокого потолка и вслушиваясь в звуки снаружи. Медсёстры предпочитали бесшумную обувь, да и для обхода поздновато. Значит, новенький? Опыт предыдущего ночного визита ещё маячил в памяти, как бы предостерегая от необдуманных решений, а вот тело рвалось вылететь из кровати и понестись к окнам. Что ж, если это те самые «заморские шпионы», то до кровати мальчишки — рукой подать, а там уже как пойдёт.       Рука нащупала под подушкой короткий клинок, — подарок Джинн — и я выскользнула из-под одеяла. «Надеюсь, испытать его в бою тебе не доведётся», — с натянутой улыбкой тогда сказала она. — «Но мне так будет спокойнее». Пальцы так крепко обхватили рукоять, что побелели костяшки. Сердце громоподобными ударами мешало сосредоточиться на приближающихся шагах. Кажется, незваные гости уже добрались до дверей. Внезапно до ушей долетел знакомый звонкий голосок.       Тихий скрип, и из груди вырвался судорожный выдох, когда взгляд различил белые сапоги.       — Прошу прощения, если напугали, но ждать до утра она не захотела, — на лице Джинн играла лёгкая улыбка, шедшая той куда больше, чем привычная хмурая озабоченность. Позади неё вдруг показалась светлая макушка. Паймон косилась на меня одним глазом, словно боялась. Но кого?       В груди неприятно кольнуло. Меня, конечно же. Значит, и первый шаг за мной. Я присела на корточки, не отрывая взгляда от девочки, и распахнула руки.       — Простишь дуру?       Паймон дёрнулась, но осталась на месте, сжимая край плаща Магистра. Пока в один момент не сорвалась и с громким рёвом не кинулась ко мне, повалив на пол. На её ругань, едва различимую сквозь слёзы, и довольно болезненные тычки в бок я с улыбкой ответила: «Я тоже скучала».