В день, когда сошлись звёзды

      Пальцы, мелко дрожа, перелистывали страницы. Письменность Сумеру была знакома лишь поверхностно. Значение некоторых слов угадывалось по наитию или схожести с уже выученными латинскими аналогами с институтских времён. И всё же понять глубинный смысл по обрывкам было невозможно. Оторвавшись от дневника, я взглянула на Альгу в теле Первого. Та, прислонившись к краю «гроба», скучающе разглядывала сухие старческие руки. Ощутив же мой взгляд, оторвалась от них и слегка изогнула кустистые брови, немо вопрошая: «Чего хочешь?».       — Как я пойму хоть что-то здесь, если не знаю языка? — не юля, спросила я прямо. И уже приготовилась к очередной колкости, как похолодела от внезапного ответа. Альга растянула губы Арктура в самодовольной ухмылке, руша все мои представления о добром нраве Первого, и негромко предложила:       — Раз уж ты не удосужилась подготовиться, я могу помочь.       Простая фраза, однако от неё мне вдруг стало совсем не по себе. Всякая помощь непременно оборачивалась последующей оплатой долгов. О том же, какую цену запросит Другая, оставалось только гадать.       — Как? — глухо поинтересовалась я, готовясь ко всему и сразу.       — Впусти меня внутрь своего сознания.       Я замерла. Сердце не повременило вновь разогнать кровь в жилах частыми ударами. Сперва тело отреагировало паникой, будоражась от образов копающейся в моей голове Другой, затем чуть поостыло. Будто бы та прежде не творила подобного. Будто бы не она так настырно выворачивала мою память наизнанку в поисках сокровенных воспоминаний. Альга знала обо мне всё и даже больше, так с чего бы мне отказываться?       «С того, что в её рукаве всегда припрятан туз покрупнее», — подсказал находчивый внутренний голос. И противопоставить ему мне было нечего.       — В чём подвох? — спросила я, поймав встревоженный взгляд Паймон. Та в нерешительности мялась позади, но явно готова была сию минуту броситься на подмогу.       — Ох, как неприятно осознавать, что в тебе нет ни капли доверия ко мне. — Альга состроила на лице Арктура нарочито обиженное выражение, встревожив глубокие борозды морщин. Я невольно поморщилась. Первому не шли подобные игры мимикой. Желание закричать и заставить Другую оставить тело старика в покое крепло с каждой секундой. — Ну да ладно, не злись, — та вновь приняла скучающе-самодовольное выражение, — цену обсудим позже, мне не терпится ощутить твои эмоции. — Лицо Первого вдруг загорелось алчным вожделением: подслеповатые глаза распахнулись, став похожими на два бездонных омута; пальцы пришли в движения, будто пробегая по клавишам незримого пианино; рот раззявился в кривой усмешке. Омерзение окатило меня ледяной волной, затем свернулось шипастым клубком внизу живота. Память о Первом рушилась на глазах, превращая того в безумного старика. Пускай и в исполнении Альги. — Ну же, соглашайся, — та, почуяв моё смятение, принялась вить вокруг меня кружево соблазна, — эта бренная оболочка мне совсем не идёт. Если постараешься утолить мой голод, даже не попрошу ничего взамен.       Сухой, похожий на хруст осенних листьев, смех прокатился по залу. И я сдалась. Не столько от желания поскорее узнать тайны Первого, сколько от безысходности. Обернулась на по-прежнему стоявших, точно статуи, Аякса, Дотторе, клонов и Пустынников, улыбнулась Паймон, наверняка нервно и печально, затем обратилась к Другой.       — Хорошо.       Я застыла, готовясь ощутить боль, уколы, жар или иное побочное действие вторжения Другой. Однако та не спешила оставлять труп Первого. Легко вскочила на постамент, улеглась, принимая изначальное положение, и затихла. На некоторое время вокруг образовалась столь гулкая тишина, что её протяжный звон с каждым мгновением становился всё нестерпимее.       По телу внезапно расползлось незнакомое ощущение: будто внутрь проникло нечто новое, мешаясь с кровью, проникая с её током в каждую клеточку и стремясь забраться в голову.       «Давненько я не бывала здесь», — раздалось словно бы где-то совсем близко, однако Альга не спешила появляться. — «Тесновато. Твои мозги сплошь забиты ерундой и напрасными тревогами. Впрочем, ничего нового».       — Где ты? — Я растерянно покрутилась, отчего Паймон тут же оказалась рядом.       «В твоей голове, разве не очевидно? А не видишь ты меня потому, что сама некогда возжелала этого. Не пугай нашу принцессу, она и без того натерпелась».       Рефлекторно опустив взгляд на Паймон, я заметила в её крупных глазёнках страх и поспешила успокоить ту. Внутри головы словно образовалось нечто твёрдое, объёмное, расползшееся по всей черепной коробке. Другая насмешливо вытеснила моё собственное сознание, оставив лишь крохотную возможность мыслить. Её голос звучал отовсюду и ниоткуда одновременно, раздаваясь эхом внутри, растекаясь с кровью, заглушая биение сердца. Каждый её шорох вынуждал внутренне сжиматься, замирать на мгновение, прежде чем понять, что вокруг из живых лишь Паймон. Последняя по-прежнему молчаливо стояла рядом, испуганно глядя на меня.       «Возьми принцессу за руку», — с непривычной мягкостью пропел голос другой. Я же противиться или задавать вопросы не стала. Сжала махонькую ладошку Паймон, чуть дёрнув уголками губ, и сосредоточилась на творившимся в голове хаосе. Тот начинал приобретать осмысленные черты. Нарочито лениво, в насмешку над моей тревогой, желая растянуть и укрепить ту. — «Все эти книги», — с презрением проронила Альга, и мой взгляд рефлекторно устремился на обложку терпеливо ждавшего дневника, — «бесполезный сухой мусор, лишённый эмоций. Я предложу тебе нечто более изысканное». — По черепной коробке изнутри словно бы пробежались чьи-то пальцы, пробуждая мелкую дрожь. Паймон охнула, сжимая меня крепче. Когда наши взгляды встретились, на мгновение я заметила в её глазёнках золотой блеск. — «Не тревожься, ей я вред не причиню». — Альга тихо рассмеялась, пресекая всякие попытки возмутиться. — «Вы нужны мне обе. В целости и сохранности. Итак?».       Вопрос застыл в гулкой тишине. Лабиринт будто сочился притаившейся в его недрах угрозой; безмолвствовал, едва сдерживая рвавшийся на каменную морду оскал. Голова по-прежнему полнилась чуждым сознанием, в редких проблесках которого просачивалось моё собственное. Сквозь плотную пелену угольного смога, заполнившего меня изнутри без остатка, то и дело вторгались чужие мысли. Манящие обещаниями долгожданной истины, цеплявшиеся за малейшие мои сомнение и жажду вскрыть пыльные тайны. Мои челюсти рефлекторно сжались, мышцы напряглись, словно готовясь толкнуть тело вперёд. Бежать? Какой прок, если на сей раз ноги не унесут от опасности.       Голос Альги, грудной, убаюкивающий, почти что мурлычущий, плёл тонкое кружево вокруг меня, крал остатки трезвости из обмякшего сознания. Тело расслабилось, голос Альги же окреп. Чувствовала близость победы.       — Хорошо, — сорвалось с моих губ. Мой взгляд невидяще буравил испещрённые сетью сухих «морщинок» плиты у самых ног. Предчувствие недоброго привычно свернулось клубочком возле сердца, подгоняя последнее. Ощущение чужеродного, поселившегося в голове, начало смягчаться. Будто то обратилось в бездонное облако, окутавшее со всех сторон.       Плиты под ногами вдруг вздрогнули, поплыли. Сперва медленно, растягиваясь, точно были не из камня совсем — резины, затем быстрее и быстрее, кружась в диком хороводе, мешаясь со стенами и потолком. Сквозь назойливый гул, резанувший по ушам, зазвенел тихий смех. Тело будто повисло в невесомости, инстинктивно принявшись дёргаться. Рот раскрылся, хватая воздух, но вместо него лёгкие быстро заполнила пыль вперемешку с песком. Горло засаднило, по щекам пробежали влажные дорожки.       «Ну, тише», — всё ещё пытающийся казаться мягким пронёсся в голове голос Другой. В нём мелькнуло на доли секунды хлёсткое раздражение.       В лёгкие вновь ворвался спасительный воздух. Судорожные хрипы вытолкнули остатки песка и пыли. Яркий свет ослепил, вынуждая прикрыть глаза ладонью. Вместо звенящей тишины усыпальницы Первого ушей коснулись отзвуки голосов и пение птиц.       Я застыла. Вокруг зеленел лес, подобный тому, что остался далеко позади. Высокие деревья впивались остриями верхушек в бездонное небо. Листья и травы лениво переговаривались меж собой. Лёгкий ветерок играючи коснулся пальцев и щеки, прежде чем унестись дальше.       «Сама мысль, что ты погрузишься в то время и узришь всё собственными глазами, будоражит», — пронёсся в голове полушепчущий голос Альги. В нём остро чувствовалось алчное возбуждение, от чего по телу пробежали мурашки. Мысли бросились врассыпную, кидаясь паническими предупреждениями повернуть назад, да только… — «Да только уже поздно», — закончила за меня Другая, разливаясь звонким смехом по моему сознанию. Руки потянулись к голове, будто могли чем-то помочь. Другую — бестелесную и скинувшую по моей глупости оковы — это только сильнее раззадорило.       — Касси! — Тоненький голосок Паймон вернул в реальность. Если та таковой являлась. Взгляд сосредоточился на пустоте передо мной.       — Паймон? — выдохнула я, ища знакомую белоснежную макушку. Оклик, ещё пока не звеневшей откровенным испугом, облетел пространство вокруг и исчез вдалеке. — Что с Паймон? Верни её!       Короткая просьба вызвала у Другой насмешку, однако вскоре смех стих. Внутри головы, казалось, под самой черепушкой, вдруг нестерпимо зачесалось.       «Угомонись, с ней всё в порядке», — шикнул голос, — «детям не место здесь».       Я почти что физически ощущала, как длинные когти Альги копошатся в моём мозге, перебирают воспоминание за воспоминанием, мысль за мыслью, что успели скопиться за её «отсутствие». Вожделение, с которым та перебирала содержимое моего сознания, свернулось внизу живота в тошнотворный узел.       Когда пытка, наконец, прекратилась, я бессильно опустилась на землю, послав въедливой ищейке вдогонку пару крепких словцов. В ответ, ожидаемо, донеслись лишь хохот да насмешливое предупреждение придержать язычок.       «А то укорочу», — возле уха лязгнули невидимые ножницы, заставив содрогнуться всем телом.       Напряжение и тошнота постепенно начали отступать. Пульс уредился, мысли осели грязным осадком где-то внутри.       «Ну что, приступим?» — вопросила Другая елейным голоском, будто не не её когти только что остервенело рвали мой мозг изнутри. — «Уже предвкушаю бурю эмоций внутри тебя! Сколь мощному отчаянию ты предашься, ох!».       Кое-как вынудив себя притупить голос Альги, я вновь огляделась. Картина не изменилась. Всё тот же лес, всё те же далёкие отзвуки голосов и птиц. Где-то поблизости явно сосредоточилось людское пристанище. Поднявшись, я осторожно зашагала вперёд, ведомая нестройными возгласами. Изредка взгляд выхватывал нечто будто бы знакомое то тут, то там. Смутно знакомое. Голос Альги шутливо намекнул, что мне уже доводилось быть здесь. И совсем недавно.       «Ах, да», — рассеянно подумала я, когда впереди замаячила полянка. Та едва изменилась за сотни лет, разве что пока не обзавелась пригорком с растущими на нём цветами. Голову тут же наводнили противоречивые мысли: тревожные, вгрызающиеся в само нутро, воодушевлённые предстоящим, толкающие вперёд и в то же время тянущие отступить. Где-то на задворках разума проплыл невесомый смешок Другой. Тот не вызвал привычной тяжести. Напротив — успокоил. Присутствие Альги внушало некоторое — быть может, мнимое — ощущение безопасности. На доли секунды я усомнилась в подлинности подобных размышлений, — уж не подсунула ли те навязанная «помощница» — как отмахнулась от очередной потуги нырнуть в долгие размышления. Сперва требовалось покончить с более насущными делами.       Под ногами зашелестела трава, заставив задуматься, а являюсь ли я телесным существом в призраках прошлого. Впрочем, и то вскоре улетучилось, когда впереди забелели очертания домов. Те мгновенно откликнулись в памяти знакомыми колоннами и крышами, виденными множество раз на картинах и страницах учебников. Арктур воссоздал памятник собственной родине с особой любовью, разве что присущие древней Греции строения никак не вписывались в пейзаж густого леса.       «По этому поводу он успевал печалиться каждую свободную минуту», — с неприкрытой насмешкой отметила Альга, чем вызвала в моей голове поток хмурого раздражения. — «Ох, ну конечно, куда мне, без родины и семьи, понять вас, бедолаг-сироток».       Я прикусила язык, сгоняя навострившие клювы мысли-стервятники. С Другой мериться что физическими, что духовными силами было равносильно борьбе с бушующим океаном лавы. Всякую мою мысль Альга знала заранее, как знала и чем её парировать.       Шум голосов и бурлившей жизни постепенно нарастал, охватывая и приглашая скорее влиться в привычный поток. Среди белоснежных стен и рельефных колонн мелькали человеческие фигуры, облачённые в тоги. Ограничиваться одной лишь архитектурой Арктур не стал. Неторопливо шагая среди населения древнего Сумеру, я разглядывала сандалии, венки на головах девушек и юношей, массивные украшения на женщинах и пластины на груди у стражи. Глухие удары деревянных мечей вплетались в звонкий детский смех. Стайка ребятни мелькнула сбоку, изображая смертельную битву.       «Будто сошли со страниц школьных учебников, верно?» — зачем-то поинтересовалась уже успевшая покопаться в моей памяти Альга.       Впереди возвышалось самое крупное здание. Рельефные колонны и плоская крыша; широкие ступени и высеченные на фасаде греческие буквы. Я застыла, разглядывая то, что в моём мире принадлежало лишь древности веков. Группка юношей и девушек, несущих подмышками плотные свёртки, сбежали вниз, застучав ногами в сандалиях по мощёной дороге. Следом показалось несколько седобородых мужей. Их тоги туго облегали выступающие животы, на щеках играл румянец, а на устах — широкие улыбки.       — Потрясающая идея, мы с великим удовольствием выделим необходимую сумму для будущей постройки, — подал голос один из них, обращаясь к кому-то позади. — Ваше Мудрейшество, сочтёте ли вы удобным увеличить вложение ещё на несколько сотен?       — Разумеется, — раздался сухой, словно хруст осенних листьев голос, и из расступившейся толпы выплыл сгорбленный старик. Вождь Хоссейн узнавался теперь лишь по кустистым бровям, из-под которых выглядывали цепкие глаза. Последние успели поблёкнуть, однако сохранили тот живой интерес и задор, напоминая о некогда сообразительном и хватком юнце.       «Годы его не пощадили, а?».       В голосе Альги проскочила едкая нотка, заставив меня нахмуриться. Прежде та не выказывала к вождю никаких личных чувств. Однако все мои догадки она оставила без ответа, молча намекая, что те я получу позже.       — Как того захочет Арктур. — Старческий голос заскрипел вновь, и внимательный взгляд вождя потеплел, обратившись назад. Из-за плеча Хоссейна, смущённо улыбаясь, выступил Арктур. Не та высохшая мумия, в чьи останки Альга столь бесстыже «нарядилась» — темноволосый мужчина, облачённый в тогу, как и, казалось на первый взгляд, многие вокруг. В отличие же от местных вельмож, чьи одеяния украшали золотистые узоры по подолам, а головы — лавровые венцы, Первого красило куда более приземлённое — простота и кротость. Его мягкая улыбка и выглядывающий из-под крупных кудрей робкий взгляд; опущенный подбородок и прятавшиеся за спиной ладони. Весь он, заложивший основы письменности и культуры Сумеру, астрономии и математики для всего Тейвата, упорядоченность в дневниках и надежду в сотни исследованиях для последующих Призванных. никак не походил на себя самого. Я вдруг усмехнулась собственным мыслям, продолжая разглядывать Первого. Тот, впрочем, никогда и не сочился тщеславием, как Шестой, или нездоровым рационализмом, как Ригель. И всё же видеть перед собой воплоти ту самую легенду, что окутывала с самого первого шага в Тейвате плотной пеленой, было чем-то сродни сну. Альга гаденько смеялась, издеваясь над теми смутными образами Арктура, что витали в моём сознании. Образы, не имевшие с реальностью почти что ничего схожего.       — И снова предположу, что расходы можно будет значительно сократить, если исключить из плана канализации последние два пункта, — Арктур выпрямился, чуть распрямив плечи, но всё ещё был едва ли выше сгорбленного вождя. Взгляд Первого потемнел, стоило тому обернуться к одному из знатных мужей. Последнего выделяли, словно в насмешку Арктуру, высокий рост и нездоровая серость лица. Светлые глаза, казалось, вот-вот пронзят наглого юнца точно два острых копья. Узкое вытянутое лицо расчерчивали ещё пока неглубокие морщины, особенно выделяя опущенные уголки широкого рта. Улыбка и хорошее настроение посещали знатного мужа, по-видимому, так же часто, как Солнце ночное небо. В памяти всплыли редкие заметки Арктура о недругах в Дневнике, однако прежде ни описания, ни имени серолицего не звучало.       «Не все такие параноики, как ты», — Другая не упустила возможность подколоть меня и здесь. Впрочем, в голосе её на сей раз не слышалось пренебрежительного веселья.       — В таком случае мы рискуем потерпеть крах, — тонкие губы серолицего неохотно раскрылись, то и дело норовя искривиться в неприятном оскале. Тембр его отличался низостью и едва уловимой ленностью. Будто каждое слово мужчины стоило на вес золота.       — Вряд ли пара-тройка слепых труб помо… — Арктур было начал возражать, как серолицый резко оборвал его.       — Это уже не раз обсуждалось. И прежде мои решения не подвергались сомнениям. — Светлые глаза серолицего скользнули к вождю, явно ища поддержки того, однако последний лишь свёл кустистые брови к переносице и бросил сухое «Расходы и правда нужно сократить». Всякие следующие попытки серолицего отстоять собственное мнение терпели крах, пока одно резкое «Мутокан!» от Хоссейна не оборвало серолицего окончательно.       — Му-то-кан, — я рассеянно повторила услышанное, бестолку потроша память. Нет, Арктур точно не упоминал его в Дневнике.       Мутокан затих, однако выражение его лица сказало всё куда лучше слов. Арктур, решивший не вмешиваться в прения вождя и его приближенного, уткнулся в собственные ботинки. Споры тому явно не нравились, и не важно, кто выходил из них победителем.       — Поступим по плану Арктура, — Хоссейн поднял изрытую морщинами руку, сжимавшую трость, и ударил ею о землю, тем самым окончательно завершив все споры.       Группка мужей, прежде отмалчивающихся в сторонке, вновь загомонили, восхваляя Первого и его идею, от чего мне вдруг захотелось рассмеяться. Тысячи лет разницы, а люди были всё теми же, что и века спустя.       «Ты же догадываешься, из-за кого всё начнёт рушиться?» — прозвучал в голове вопрос Альги, не требовавший ответа.       Группа во главе с вождём двинулась вперёд. Их разговоры теперь вновь сосредоточились вокруг Арктура и его планов, описывающих будущую сеть канализационных труб. Один лишь Мутокан пребывал в немом затишье, посерев ещё больше и метая в Первого долгие взгляды, не обещавшие ничего доброго.       «С твоего позволения я вырежу лишние и пустые дни, в которые ничего полезного не происходило», — голос Другой, хоть и старался казаться спокойным, звенел нетерпением. Что та и подтвердила скорым, — «как же мне хочется увидеть твоё лицо, когда ты, наконец, узнаешь всю правду».       Последнее заставило напрячься, однако я быстро взяла себя в руки. Иного от Альги ждать было бы глупо.       Перед глазами заскользили обрывки дней, сменяющих друг друга с нарочитой неторопливостью. Природа вокруг плавно менялась, то и дело яркими образами всплывали лица Арктура, вождя и той самой девушки, чьи живые глаза будто бы глядели на меня сквозь тонкую прослойку страницы. Далия отличалась более тёмной, нежели у Первого кожей, и низким ростом. Она больше походила на ребёнка, если бы Альга, как бы невзначай не обронила во время проскочившего образа праздника, что тот посвящен девятнадцатилетию дочери вождя.       — А Арктуру тогда… — Растерянно промямлила я, силясь прикинуть возраст предшественника.       «Старше тебя на пару лет». — Хмыкнула Альга.       — Значит, ему… около тридцати? — пробормотала я, разглядывая замершее передо мной лицо Первого. Совсем ещё юношеское, словно и сам недавно отпраздновал девятнадцатилетие.       «Ты тоже на взрослую не тянешь», — едко подметила Другая, то ли таким образом бросая скупой комплимент, то ли силясь задеть. Впрочем, та быстро поспешила подчеркнуть второе. — «Вы оба инфантильны. Что и забавно, учитывая вашу славу и совсем не подходящие образы».       С ответом я не нашлась и теперь стояла молча, стараясь уцепиться за силуэты, заструившиеся мимо быстрым потоком. Всё чаще среди них начали возникать вождь и уже знакомый Мутокан. Последний менялся заметнее всего. Выражение его лица с каждым новым появлением пугало всё большей злостью, горевшей в тёмных глазах, а цвет кожи — совсем уж нездоровой серостью. Будто стервятник, тот возвышался над Арктуром, будучи на две головы выше того. Приближался всё ближе и ближе, но всякий раз — за спиной Первого.       «Объяснения тебе не требуются», — утвердила Альга, и по моей коже побежали мурашки от хриплости её голоса. В ней что-то менялось, незримо для меня, однако менялось. Будто бы и ей самой далёкое прошлое напомнило о боли.       Картинка, наконец, застыла. Мы вновь оказалась посередине деревни, на которую плотным тёмным пологом опустилась ночь. Безлунное, затянутое свинцовыми тучами небо, угрожающе нависало сверху, готовясь вот-вот излить всю ярость на головы случайным прохожим. Таковых было всего ничего: старушка, укутанная в огромный платок, и парочка детишек. Последние, видимо, попросту загулялись допоздна, вскрикнув от далёких раскатов грома. Молния расчертила небеса на две части, на мгновение вырвав дома и окружавший деревеньку лес из темноты. Я же заметила притаившихся возле высоких колонн силуэты. Высокий узнался сразу — его серое лицо, искривлённое извечным недовольством, дорисовало воображение. Второй же, приземистый и круглый, оставался незнакомым. Оба они выглядели до комичного непохожими.       «Что ещё за Штепсель и Тарапунька?» — Альга удивлённо копошилась в ворохе новых мыслей внутри моего сознания,по всей видимости, уловив воспоминания об этом дуэте из бородатых времён.       — Лучше расскажи, что это за колобок слева? — Я ткнула в сторону последнего. Парочка по-прежнему копошилась на месте, явно что-то обсуждая.       «На самом деле ничего выдающегося. Так, мелкая пешка». — Другая, к моему удивлению, ответила прямо, а не сыронизировала как обычно. — «Хотя, учитывая, последствия парочки его решений, не такая уж и посредственность», — добавила она чуть позже, так, мельком.       Двое же у колонн оставались на месте, точно две статуи. Если бы не хаотичные движения Колобка, то те вполне бы смогли слиться с окружением. Под ногами зашуршала галька, и по мере приближения слова становились всё более различимыми. Смутные опасения, что услышанное и увиденное под воздействием Альги вдруг окажется ложью, пришлось подавить. Так или иначе вариантов иного исхода, кроме как довериться ей, у меня не было.       — Вы уверены? — нервно спрашивал кто-то из парочки. — Нас не застанут врасплох?       — Умолкни уже, ради собственной же безопасности, — вторил первому другой голос, куда более спокойный и сдержанный. Мутокан, очевидно. — Твоя работа заключается в малом — передать кое-какие сведения и забрать плату. Это же тебе по силе? — Голос, дрожавший от напряжения и, вероятно, принадлежавший Колобку, раздался вновь. Пособник Мутокана явно не жаждал исполнять поведения господина, однако и прямой отказ последний бы не потерпел. — Ах, оборви этот пустой лепет и ответь уже прямо! — Даже сквозь плотный полог ночи я заметила, как серолицый обнажил клыки, явно теряя терпение. — Ты готов выполнить мою просьбу?       На несколько долгих минут между ними повисла тишина. Капли дождя застучали по земле, побежали по листьям, с тихим звоном подкрепляя расползающиеся вокруг лужицы, принялись проситься в закрытые ставнями окна. Мелодия дождя длилась, казалось, целую вечность, сплетаясь с раскатами грома, прежде чем в ту вторглись голоса.       — Хорошо. — Колобок нервно кивнул, вновь выдержав короткую паузу, чтобы добавить: — но я попрошу оплату вдвое больше.       — Обезумел?! — Мутокан вдруг преобразился ещё сильнее: его рот искривился в гримасе ненависти, глаза округлились, пылая яростью, пальцы зашевелились, жаждя впиться в горло посмевшему дерзить подручному. Весь он внезапно породнился со змееподобным существом, готовым набросить на добычу, как неожиданно опомнился. — Хорошо, — выдавил Мутокан, ещё лязгая приглушённой яростью в голосе. Рука его потянулась к поясу, отстёгивая от того небольшой мешочек. Тихий звон намекнул на его содержимое. — Но всю сумму, — Мутокан вдруг завис над Колобком, когда последний уже было потянул к вожделенному золоту короткие пальчики, — получишь после завершения дела.       Колобок что-то невнятно пискнул, я же задумалась о монетах. Не Ригель ли ввела те в обиход, как горделиво заявлял её дневник?       «Она такое писала?» — Альга неожидано закатилась громким смехом, заставив меня вздрогнуть. — «Напыщенная дурочка! Какая радость, что я в своё время не достучалась до её куцого умишка».       — Значит, деньги тоже ввёл Арктур? — ещё морщась от громкого голоса Другой, поинтересовалась я, на что вновь получила неожиданной короткое и прямое «Да». Альгу будто подменили на кого-то незнакомого.       «Этот мир словно тетрадь», — отсмеявшись, проронила Другая как бы невзначай. — «Каждый раз начинаешь с чистого листа».       Я растерянно затихла. Мой взгляд неотрывно следовал за движениями Мутокана. Тот выудил из кармана небольшой свёрток, передавая тот Колобку. И оба замерли. Застыли, затихнув. Будто время для них остановилось. Однако то ещё шло. Их взгляд сказали куда больше слов — горящие. Понимающие.       «Вот он, рубеж», — голос Альги звенел непривычным восторгом, обратившись в полушепот. — «Вот она, истинная человеческая алчность. Мелочность. Наблюдай. Наблюдай, как она породила всё то, что случится дальше».       Её тихий смех заставил вздрогнуть, поёжиться, оглядеться. С моих губ сорвался судорожный вздох. Однако двое заговорщиков не видели меня. Как и не слышали. Их руки вцепились в свёрток, держа с двух сторон, пока Мутокан, наконец, не ослабил хватку. На краткий миг мне почудилось, будто бы он сомневался. Оробел, осознав, что совершает нечто непростительное. Однако тьма всего сердце выиграла краткую борьбу.       «Мне так хочется ускорить сие представление для тебя». — Другая уже не шептала. Она сдержанно рычала, скрипя зубами. — «Как же меня разрывает от того, какие эмоции ты испытаешь. Гляди. Гляди же!».       По щелчку её пальцев ночь обратилась днём. Место же осталось прежним. Вокруг уже сновали люди, буднично гомоня. Среди ровного ряда колонн показался Арктур. Его лицо отпугнуло бледностью. Я невольно отступила назад, приметив и бегающий взгляд Первого. Он молчал. Неверной походкой спустился с лестницы, замер в паре метров от меня. Жители деревни тут же подбежали, приветствуя его, однако Арктур едва ли смог ответить им и короткой улыбкой.       «Наблюдай за его падением. Наблюдай внимательно». — Голос Альги окутал меня, вынуждая следовать её указаниям.       Позади Арктура среди колон мелькнула тень. Мутокан прислонился к одной из них, едко ухмыляясь. Его глаза горели. Ненавистью. Презрением. Но главное — немым торжеством. Первый оглянулся. Я не видела его лица, но заметила — его пальцы задрожали, обратив ладони в кулаки.       — Что было в свёртке? — Мой вопрос повис в воздухе. Другая лишь звонко рассмеялась. Очевидно, ответа я не дождусь.       Щелчок — и мы в просторной зале. По периметру рассыпался люд, шепчась и косясь на мужчину в самом центре. Я ошарашено замерла, не сразу узнав Первого. Тусклый взгляд, осунувшееся лицо, сгорбленность, что так не шла ему.       — За предательство ты будешь изгнан. — По залу разнёсся хриплый голос. Вождь Хоссейн. Тот стоял спиной, сцепив руки в замок за горбатой спиной.       — Но… прошу вас, Глава, он же… — Из угла, будто змей вынырнул Мутокан, подползая к Хоссейну. Юля, заискивая.       Мои ноги дёрнулись. Я осторожно приблизилась к Вождю, не решаясь обогнуть его. Однако мой взгляд цепляется за его плечи. Те чуть подрагивают.       — Молчать! — Резкий, сухой крик пронёсся по всему залу, обрывая всякие разговоры. Мутокан замер на месте, кривя серое лицо. — Таково моё решение. Изгнание.       Мои шаги беззвучны. Обогнув Вождя, я замерла. Старческое лицо искривила мука. По щеке скатилась единственная скупая слеза, потерявшись в полах его одежд.       «Твоё сердечко бьется чаще». — Альга облизнулась с вожделением. Однако в её голосе вновь мелькнуло нечто странное. Нечто ей несвойственное. — «Продолжим?».       Её вопрос завис в воздухе. Картины сменяют друг друга. Прощание Арктура с Далией. Их редкие встречи после. Краткая передышка для деревни.       «Той ночью он впервые всколыхнул меня», — Альга внезапно поменяла тон. Тот вдруг стал ровным. И всё же в нём опять проскочило нечто… иное. — «Те события переврали. Разумеется, его “предательство” вычеркнули из анналов истории». — Слово “предательство” она подчеркнула с особым презрением. — «Впрочем, оно и к лучшему. Обвинили бы и без вины. Тебе ли не знать?».       Тьма ночи окрашивается серым дымом и ярким пламенем. Дома горели, треща остатками людских тел. Я сглотнула, с трудом отводя взгляд от чьего-то замершего в ужасе лица. Руки сжались в кулаки. Не сейчас. Это была не моя история, пуская и была так схожа с моей собственной.       «Он опоздал. Как трагично». — Голос Другой оставался таким же ровным, спокойным.       До моих ушей донеслись тихие всхлипы. Сердце пропустило удар, когда я заметила съежившуюся фигурку вдалеке. Арктур звал Далию. Тихо, сдавленно. Почти что механически. Будто не верил, что его руки сжимают её, обездвиженные и холодные. Её взгляд замер, глядя в пустоту. Рот раскрылся в последнем крике. Я отвернулась. Стиснула челюсти покрепче, не в состоянии наблюдать ещё одну смерть.       «Забавно. Её смерть положила начало концу для этого мирка». — Альга хмыкнула. Коротко. Но совсем не из злобы. Горечи?        Деревня растворилась, рассыпавшись прахом. Сгорбленная фигура Арктура замерла среди бескрайних песков. И я вновь отвернулась, заметив его глаза. Вздрогнула. Внутри расползся ужас, холодными щупальцами полоснув по внутренностям. Этот взгляд я уже прежде видела — он принадлежал человеку, готовому на всё.       — Ты согласен?       Незнакомый голос раздался совсем рядом, вынудив меня отшатнуться. Позади Первого стоял высокий мужчина с огненными волосами и янтарными глазами. Его тело не стесняла одежда, лишь простая набедренная повязка да золотые обручи на обоих запястьях. Благородные черты лица, вздёрнутый волевой подбородок и прямая спина. Всё буквально кричало о его величии.       — Кто это? — Мой голос прозвучал растерянно, однако Альга вновь удивила прямотой ответа.       «Не признала? Алый Король. Царь Дешрет собственной персоной».       Я замерла, разглядывая оживший образ главного героя многих легенд. Смуглая кожа сияла в лучах полуденного Солнца. На фоне Арктура тот казался почти что гигантом.       — Согласен.       Голос Арктура прозвучал глухо. Я едва разобрала ответ. Пески зашелестели, будто вторя ему, подбадривая. Одобряя.       Дешрет лишь дёрнул уголками губ. Его взгляд вдруг заставил меня приглядеться пристальнее. Когда же Арктур повернулся к нему, по моей спине пробежал ледяной холод. Их взгляды были одинаковы. Пустота. Отчаяние. Решимость.       «Известна ли тебе легенда о Руккхадевате?» — Внезапный вопрос Альги застал врасплох.       Я нахмурилась, копаясь в памяти. Мы обсуждали основоположников сумерских земель с Кэ Цин. И это будто бы было в прошлой жизни.       — Она трагически погибла. Кажется, — пробормотала я. — Она, Дешрет, Пушпаватика и Первый Призванный пытались создать город их мечт.       «Но, как гласит история, у них ничего не вышло». — Альга замолкла на некоторое время. Арктур и Алый Король по-прежнему стояли друг напротив друга. Им не нужны были слова. Напротив — они стали бы лишними. Их глаза сказали всё, что было нужно. Нет, гораздо больше. — «Как ты думаешь, что их объединяет?».       Сглотнув, я погрузилась в молчание. Другая явно проводила параллели между Арктуром и Дешретом. Внешне абсолютно разные, они повторяли друг друга внутренне. Но…       — А где же Аим?       Растерянно оглядываюсь в поисках Первого Проводника. Но Альга только хмыкнула.        «Тебя сейчас только это волнует?». — Однако затем всё же добавила: — «Арктур не пожелал брать его с собой. Попробуй догадаться — почему?».       Я вновь затихла. Руккхадевата. Далия. Обе… мертвы? Очевидный логический вывод. Арктур связан со второй, а Алый Король с первой.       «Что бы ты не простила, будучи всесильным Богом?» — Другая говорила сдержанно, будто бы даже мягко. — «Чтобы посчитала непростительным».       Моё сердце вдруг встрепенулось, ухнув куда-то вниз. С губ сорвался сдавленный вздох.       — Воскрешение… мёртвых? — Мои слова застывают в воздухе, будто бы даже само это предложение звучало запретно. Неправильно. Противоестественно.       «Умница. А теперь — следи за ходом времени».       Щелчок. Пейзаж меняется. Среди пустыни вырисовываются очертания стен. Безликих. Не единого окна. Слух уловил отзвуки ритмичных ударов. Песок под ногами раздражённо захрустел, будто бы устав от присутствия людей. Я обернулась. Ни единого следа. Тогда почему есть звук?       «Иди. Это всё неважно». — Альга не просит — приказывает. И всё же голос её звучит необычайно мягко.       Здание только достраивалось. Внутри — широкое пространство, среди котрого там и тут, докуда хватало глаз, виднелись стены. Хмурюсь. Это похоже на…       — Лабиринт, — почти шёпотом пробормотала я, будто бы кто-то мог услышать. По спине пробежал холодок.       «Именно». — Альга замирает внутри меня. Я практически всеми внутренностями ощутила её дрожь. Она ждёт. Она знает исход и правду. И жаждет, чтобы и я догадалась.       — Лабиринт Минотавра.       Я нервно сглотнула, судорожно выдохнула и сжала кулаки. Арктур нашёлся дальше, сгорбленный в углу. Неподалёку возле стены примостился Аим. Его лицо осунулось, совсем побледнело. Из глаз пропала прежняя живость. По крайней мере ту, которую я увидела на его портретах. Они молчали. Ни единого звука. Только стройное шуршание мастерка. Арктур ритмично и механически, возводя… собственную могилу.       «Отлично, ты понимаешь».       Щелчок. Тьма сгустилась вокруг плотным комом. Лишь вдалеке горело пламя. Оно выхватило из сумрака лица сразу троих. Арктура, Аима и Дешрета. Все трое сохраняли гробовое молчание. Как и я не решалась приблизиться.       Внезапно Алый Король ожил. Его губы зашевелились, а воздух наполнился незнакомым языком. Что-то внутри меня вздрогнуло. Эти слова отозвались чем-то пугающим. Чем-то, что не должно было бы существовать в реальности.       «Гляди. Гляди, не отрываясь». — Голос Альги шептал, но лучше бы та кричала. По венам заструился лёд. Я покорно наблюдала, как троица склонилась над чьим-то телом. С моих губ сорвался немой крик. Истлевшие кости. Но я узнала Далию по ожерелью. Отвернувшись, я с трудом подавила тошноту. Другая требовательно возвращала меня обратно, настаивала на том, чтобы я наблюдала за тем, как Арктур буквально сходил с ума над останками своей любимой.       Но в один момент я сдаюсь. Поворачиваюсь, глядя на происходящее. Первый выглядел совсем худо: нездоровая худоба, заросшее неаккуратной бородой лицо. Но глаза… Глаза выдавали его нездоровую душу целиком и полностью: широко раскрытые, неподвижные. Отражающие в себе лишь кости Далии.       Земля вдруг содрогнулась. С потолка посыпался песок. Аим вздрогнул, задрав голову. Двое остальных же и бровью не повели. Дешрет продолжал самозабвенно шептать на одному ему ведомом языке, пока Арктур будто бы превратился в каменное изваяние.       Мой взгляд выцепил среди тьмы нечто странное. Та будто бы начала клубиться, сгущаться. Приближаться.       «Не отвлекайся. Гляди только на неё», — голос Альги заставил посмотреть на Далию. Вернее то, что от неё осталось. В моём горле застрял немой крик, когда та будто бы… шевельнулась. Затем ещё. И ещё. Связки давно истлели, как и мышцы. На чём мог держаться скелет?       Зал облетел вопль радости. Я же зажала рот рукой, наблюдая, как останки Далии сперва садятся, затем оглядываются пустыми глазницами.       — Как же долго я спала.       Нижняя челюсть вдруг отвисла, имитируя широкий зевок. Но голос… голос принадлежал…       «Мне», — Другая вдруг тихо рассмеялась. — «Именно так я и родилась. Вновь».       Моё тело оцепенело, взгляд неотрывно следил за движением скелета. Лицо Арктура переменилось, взгляд прояснился. Тот не слушал Аима, пытающегося отвести его подальше. Первый лишь тянул руки к костям, видя в них не мертвеца — его милую Далию.       — Хватит, — мой голос дрогнул. Я спешно отвернулась, чувствуя, что больше не выдержу не секунды. — Прошу тебя, хватит!       Всё в миг обрывается, снесённое тьмой. Мои глаза зажмуриваются, дыхание учащается. Тело будто бы сжимают сотни тугих канатов. Не сделать ни единого шага.       Слуха касаются лёгкий шелест деревьев и мелодичное пение птиц. Взгляд упирается в знакомую полянку. Незнакомый старик стоит неподвижно, сгорбившись над пригорком с цветами. Арктур. Знакомые черты его теперь теряются в морщинах и дряхлости. Но глаза прежние. Внезапно его губы приходят в движение.       — Жизнь, разорванная на сотни мелких клочков-воспоминаний. Да и те длинною в пару мгновений. Так, яркие всплески прошлого, которого больше нет. Но было ли оно вообще? Иной раз ловлю себя на подобной жуткой мысли. До омерзения трезвой и до ожогов холодной. Но не беспочвенной. Увы! Кажется, иной раз откроешь глаза — и вот она, реальность вокруг, живая, осязаемая, ощущаемая, гремящая; приносящая боль или успокоение, безмерное счастье или нескончаемое горе. Да только нет внутри ни того, ни другого, ни третьего. Умерло всё. Как и ты. Померкло, покрылось толстой коркой льда, захирело. Да как угодно — смысл-то не меняется! Жизнь в паре коротких раскиданных по углам сознания обрывков — вот она, вот та самая жизнь, о которой сложено столько историй, воспето бессчётное количество песен и молитв; которой приносятся тысячи и тысячи жертв. Так какая нужда продолжать жить? Ради призрачной надежды на счастливое будущее? Или ради редких секунд скитания меж затертых до дыр обрывков всё того же прошлого? Выбор всегда за мной, говорила ты, улыбаясь так понимающе. Будто и правда понимала. Но обещанного тобою выбора мне так никто и не предоставил. Теперь я один здесь, жду завершения. И на его счастливые итоги не смею надеяться. — Выцветшие от времени глаза Первого невидяще замерли на могиле Далии. Цветы сонно покачивались, вторя лёгкому полуденному ветерку. Замершая в мирной дремоте природа откликалась далёкими криками птиц и шёпотом листьев, едва слышным пением ветра и стрекотали полуденных насекомых.       Я стояла, не в силах пошевелиться, наблюдая, как по сухой исчерченной бороздами морщин щеке скатывается единственная слезинка.       Внутри гремела пустота. Давила и стягивала внутренности, комкала мысли, лишая те всякого смысла, без жалости рвала эмоции. Альга так же безмолвствовала, то ли наслаждаясь разлившейся внутри меня тяжестью, то ли… от чего-то другого.       Пальцы Первого, дрожа, коснулись успевшего обрасти цветами пригорка, поглаживая тот, совсем как человека.       «Он прощался», — пронеслась вдруг единственная чёткая мысль в голове.       Не Альги — моя.       Арктур поднялся, не издав больше ни слова. Долгий судорожный вдох облетел полянку, унёсшись вслед за сорвавшимся с ветки птицами. Силуэт Первого растаял, словно утренняя дымка, застыв напоследок перед глазами. Сгорбленный и не имеющий ничего общего с легендами о самом себе.       «Бесславный конец для великого Призванного, не так ли?» — раздался вдруг в сознании голос Альги, удививший непривычной для неё отрешённостью. Стой Другая сейчас передо мной, лица её я бы точно не увидела. Потому что не могла представить её сострадающей.       Пространство вокруг начало меняться, сперва выцвев до безупречного белого, затем растворившись в полной черноте. Пока я не обнаружила себя стоящей посреди замершего в вечности зала. Сухой хруст вынудил поднять взгляд. Блёклые глаза Первого пристально смотрели на меня. Альга вновь решила поиграть с его телом. Но на сей раз от капли задора в ней не осталось. Мою ладонь сжали крохотные пальчики. Паймон глядела на меня с растерянностью.       —Так мы отправимся в прошлое? Или как— Фиолетовые глазнки настороженно скользили между мной и Альгой. Паймон, разумеется, уже почувствовала изменившуюся атмосферу, однако причину понять никак не могла.       —Позже, — коротко пробормотала я. — Альга сейчас не в состоянии.       Паймон было хотела уже вновь пуститься в расспросы, но вовремя осеклась. Опустила голову, чуть сильнее сжав мою ладонь.       Я мысленно пообещала однажды рассказать ей всё. Но не сегодня. Не сейчас.       Щелчок прозвучал для гробницы, проведшей в безмолвии долгие века, точно взрыв. Сухие старческие пальцы замерли в воздухе. Альга кинула на меня прощальный взгляд, возвращая тело Первого на положенное место. Воздух вновь ожил, позади раздались голоса, звуки шагов и шуршание одежды.       Плеча коснулась крепкая ладонь, осторожно, но настойчиво разворачивая. Тарталья раскрыл было рот, однако мгновенно затих, стоило нашим взглядам встретиться. Молча понял, что для расспросов не время и не место, но руку с моего плеча не убрал. Сжал чуть сильнее. Затем обернулся, ища глазами Дотторе. Я же выбрала для игры в гляделки одну из десятка трещин на плитах могилы Первого Предвестника. Скользила от одной к следующей, вырисовывая между ними угловатые фигуры. Всё для того, чтобы не пересечься с ЕГО взглядом.