Не со зла

      —Опять курим одну на двоих? – Рома, прервав не особо важный диалог, останавливается посреди дороги, смотря на застывшего на месте друга —Эй, ты в порядке? – на лице парня появилось беспокойство.       —Рома.. Ты мне нравишься! – закрыв глаза, почти кричит Бяша. Немного приподняв веки, он видит странную улыбку на его лице.       Эта странная, с одной стороны, неправильная, но такая душевная и искренняя симпатия давалась Бяше крайне тяжело, словно несколько кругов ада. Он ведь теперь «педик», как никак, а таких Ромка, да и он сам, раньше презирали.       Мы становимся теми, кого ненавидим, эта фраза стала описывать его жизнь, влюбленность, и почти все на свете. Каждую ночь, смотря в окно, мельком переводя взгляд на мигающую лампочку, что никак не починят, он ворочался, часто вставал, пил воду, опять ложился, потом бессмысленно пялил в потолок, ходил по комнате кругами, и, вымотавшись, беспокойно и прерывисто, но таки засыпал с мыслями       «Что подумают другие?»       «Как отнесется мать?»       И наконец, «Как отреагирует Ромка?»...       Ведь они те самые передрузья-недопара, которых считают не больше, чем приколистами, нежели реальной любовной парочкой. А если об этом узнает кто-то посторонний? Начнется катастрофа, наверное, вселенского масштаба. Пойдут слухи по всей школе, они станут изгоями, начнутся издевательства, травля, дружба против их двоих, спрятанный на крыше школы рюкзак, порванные тетради, избиения, унижения и выговоры со всех щелей – самый худший исход материализуется, а виноват во всех стихийных бедствиях, во всех смертных грехах будет только Бяша.       Ведь это он влюбился по уши, даже сам того не замечая, это он держал симпатию в себе, не позволяя даже шепотом, на худой конец, перед зеркалом с собой говорить на эту тему. Будто он Билли Миллиган, и в собственной голове ему ответит другой человек.       Было бы хорошо, если б это работало. Спрашиваешь ты что-то, о чем понятия не имеешь, а получаешь ответ от человека, профессионально разбирающегося в этом. Все навязчивые, беспокойные, прилипчивые, и пугающие парня мысли, выливались в эти одинокие, никому ненужные и никем незамеченные истерики, в те редкие, но яркие моменты, когда мать уходила куда-то, оставляя эмоциональную плотину своего сына разрушаться, как ей вздумается. Бяше в буквальном смысле срубало тормоза, сносило крышу. Он истерил, чуть-ли не орал, прямо как бешеный. Бил, почти резал себя, не давая отчет мозгу о своих резких и отчаянных действиях.       И вот, стоя прямо перед объектом долгой и болезненной симпатии, парень ждет ответ. Он устал мучить себя неизвестностью. Вот ты вроде бы отлично общаешься с человеком, но втайне любишь, почти боготворишь его. Как поменяется его мнение о тебе, отношение к факту того, что вы дружили, да и как он отреагирует? Ты не знаешь, потому и боишься.       Но что же все-таки лучше? Узнать отношение этого человека к себе, чтобы определиться с тем, что делать дальше, или молчать, сидеть в уголке, в точности как маленькая серая мышка, притаившись, опасаясь чего-то. Очевидно, что Бяша выбрал первый вариант, резко переключившись со второго.       —Бяш.. – неуверенно начал Ромка —Ты мне тоже.. – на лицах у обоих появилась радость, такая глубокая и неописуемая, что вряд ли можно описать те эмоции. Нужно прочувствовать их каждой частичкой своей души.       Бяша накинулся на Пятифана с объятиями, потому что понимал, что его, пускай первая, пускай подростковая, но все-таки любовь, взаимна! Он не обречен на вечные страдания, боль и слезы, где-то в углу темной комнаты. Мелькнула мысль его поцеловать, но нет уж. Это удовольствие нужно оставить на лучшие времена. Не посреди леса целоваться же?...       И вот, эти передрузья-недопара, спустя, наверное, месяц нерешительных попыток, теперь официально вместе! Официально, естественно, в рамках своей же компании. Никому постороннему это сказано не было. Им ведь совсем не нужны слухи и шепотки за спиной, верно?..

***

      И вся сия любовь, гармония и процветание царили до тех пор, пока в школу, в их «6 В» не пришел новенький, а имя ему Антон Петров. Казалось бы, обычный мальчик, чутка зашуганный и странный. Одет по уставу, носит окуляры, белобрысый, ничем не примечательный чудик, но, как говорится, он не тот, кем кажется на первый взгляд.       В самый первый день своего пребывания на новом месте, в тот момент, когда важно произвести впечатление, словно в двух словах рассказать о себе так, чтоб тебя зауважала вся школа, этот парень переходит дорогу очень «важной шишке». Семену Бабурину, главному школьному хулигану, который на издевательствах и насмешках выстроил себе огромную репутацию у сверстников, да и не только.       После уроков, когда этот «белобрысый мудила» остался спасать свою шкуру у кабинета, делая вид, что разбирает учебники, пристально глядя в окно, он высматривал компашку Пятифана, что вместе с Бяшей, всего пару часов назад пытались отвоевать честь Бабурина.       Тем временем, те самые «опасные» ребята, спрятавшись в каком-то кабинете около их класса, плотно прикрыв за собой дверь, подслушивали то, что Антон обсуждает с Полиной. Из его диалога они выяснили, что «очкарик» живет в том самом страшном и старом деревянном доме за рекой. Если честно, им нужна была другого рода информация, как-никак человек пытается подружиться, в волнении может что-то не то сказать, и над этим можно было бы посмеяться, попытаться манипулировать, но в голове Пятифана созрел иной план.       Компания прокралась к запасному выходу в тот момент, когда Антон попрощался с новоиспеченной подружкой, и, проводив ее взглядом до кабинета музыки, пошел к главным дверям. Лишь по дороге на «идеальное место для нападения» Семен и Бяша узнали примерную идею.       —Мы запугаем этого ушлепка так, что он за километр к нам не подойдет! Да вообще ни к кому! Ему влетит по первое число от любого человека, мимо которого он пройдет, потому что мы такие слухи напускаем! Сдохнешь, нежели распутаешь! – намерения Пятифана были грубыми и жестокими, однако он не мог терпеть жестокого обращения со своими «друзьями». Правда один – его парень, а второй – ну, не особо расположенный к тому, чтобы доверять, но тоже, вроде как, друг.       И кто же знал, что он сам станет противником, уже, к счастью, бывшего «члена банды», да еще и скорешится с этим очкариком, хотя, очки не так сильно портят Антона, как Семена алчность и ебланский характер.       В тот момент, когда Ромка на пару с Бяшей избивали Бабурина, он чувствовал невероятное отвращение к этой свинье. Настолько сильное, что хотелось наклониться, и, достав нож-бабочку, распороть уроду горло к чертям собачьим! Нанося все новые и новые синяки с ушибами, парень припоминал все шуточки и подколы, каждый саркастический смешок в свой адрес, каждое обидное слово. Слезы помнят все.       Ему вспоминалось, как идя домой после очередной прогулки, он невольно, и очень тихо плакал, а все из-за «ахуеть каких смешных», «совсем не обидных» шуточек Семена. Внутренний гнев говорил сломать ему переносицу, выбить пару передних зубов, запачкав ботинки кровью, или проткнуть глаза собственными пальцами, измываясь над криками боли.       За всей завесой мыслей Ромка не заметил, как Бабурин куда-то исчез. Взглянув почти на линию горизонта, ему привиделся знакомый силуэт.       —Горло тебе перережу, слышишь?! Свинья!!! – заорал Пятифан вслед Семену, обозвав его на пару с Бяшей. Теперь проблемой был только Антон, у которого стащили очки. Без своих окуляров он даже вблизи кедр от человека не отличает, потому было решено его провести до дома. Возможно, это и далеко, но не бросать же этого белобрысого в лесной чаще, прямо посреди сугробов?       Всю дорогу между собой общались только Ромка и Антон, которого тот держал под локоть, а Бяша молчал, даже немного задумавшись о своем. На середине пути компании подвернулся гололед, слегка присыпанный снегом. Все трое полетели вниз, кто чем, как говорится.       Оклемавшись от нехилого удара, Рома бросился к Антону, который, сидя на снегу, чуть ли не плача, держался за голову правой рукой, левой подпирая все тело.       —Вот черт.. ты сильно ушибся? – с беспокойством в голосе спросил Пятифан.       —Ага... – тихо ответил Тоша, вытирая слезы рукавом куртки. Ромка схватил кусок снега, быстро скатал из него некое подобие снежка, после чего приложил к месту ушиба, предварительно приподняв шапку.       —С..спасибо Ром, вроде полегчало. Пойдем, наверное? Уже темнеет, меня дома ждут.. Родители и сестра – с немного неловкой улыбкой произнес Петров.       Поднявшись, он еще раз чуть не упал, в силу темноты и плохого на данный момент зрения. Однако Ромка по-геройски его поймал, поставил на ноги и взял под локоть. До самого дома они о чем-то болтали. В основном о жизни, хотелось узнать друг о друге лучше и больше, но иногда в разговор встревал Бяша. Чаще всего, когда Пятифан рассказывал что-то о себе, или каких-то случаях. Фраза       —«А не так все было! Это он все пиздит, на!»       Страшно надоела, потому Рома прикрикнул       —Да хватит портить мне рассказ! Ну не так и не так, сука, что с того то? Я теперь не от бомжа убегал, а марсианок грабил? Тоже мне, пересказчик! – он даже на секнуду забыл, что находится с ним в отношениях, но ярость так сильно вскипела, что уже вылилась через край.       —Да хули ты кричишь на меня, а? – с дрожью в голосе крикнул Бяша.       —Прости... Я.. я погорячился.. Ты ведь не в обиде, Бяш? – Ромка моментально примолк, когда увидел, что Бяша плачет. Оглянувшись на Антона, он дал понять, что отпускает руку, дабы тот не упал, после чего пулей подскочил к парню и обнял его — Ну прости, прошу.. я не хотел, я.. я не со зла...       —Ты.. ты знаешь, что на меня кричат, и я боюсь этого... Так какого черта ты поступаешь так же, как моя мать?! Я все понимаю, не со зла, на эмоциях, но можно хотя бы стараться не делать так!? А помнишь, как я сбежал от матери к тебе на пару дней, а?! И как ты гладил меня по голове, говоря, что подаришь мне «лучшую жи-и-изнь»?! – с издевкой в голосе процедил бурят — Как ты клялся, что никогда не повысишь голос, никогда не поднимешь руку?! И пиздишь ты не только в своих рассказах, но еще и в жизни! – задыхаясь от слез кричал Бяша — Да пошел ты нахуй с такими обещаниями! – птицы разлетелись в разные стороны, отпрянув от веток деревьев. Крик мальчишки был настолько звонок и пронзителен, что спугнул даже Ромку.       Подтерев новый поток слез, уже, итак, мокрым рукавом куртки, он добавил напоследок       —И не удивляйся, если я скоро сдохну! – после этих слов Бяша развернулся и бросился наутек. Наверное, в сторону дома. Рома развернулся к Антону, который самую малость не понимал ситуацию.       —Ты.. извини за этот.. концерт. Я погорячился, хотя клялся ему.. боже, какой я мудак... – Пятифан понял, что плачет. Обычно, унижая и растаптывая кого-то, стирая его репутацию в порошок, он, гогочет, угрожая, что сделает больно снова, но только не с Бяшей.. нет..       —Ром... А вдруг он и вправду с собой что-то сделает? Причем уже сегодня, или даже сейчас... Извини, что нагнетаю, но я волнуюсь за него.       —Тош.. до твоего дома далеко? Ну, отсюда – в голосе Пятифана появилось волнение и страх.       —Не особо, а что? Если ты хочешь побежать за Бяшей, то не жди, и иди прямо сейчас. Ибо на эмоциях он может не думать, и даже не медлить.       —Ты.. точно дойдёшь? – с дрожью в голосе, полушепотом спросил Рома.       Антон кивнул, а Ромка, словно получая разрешение на свои действия, отпуская его руку, со слезами на глазах сорвался вслед за Бяшей. В его голове бушевал нескончаемый поток мыслей, от которых хотелось рыдать и биться в истерике.       Ярость и ненависть к самому себе в эти моменты просто разъедали изнутри, точь-в-точь желудочный сок, когда не ешь уже третий день. Бешено колотилось обливающееся кровью сердце, было страшно не то, что за себя, а за другого человека, что стал тебе таким родным.       Пугала эта неизвестность. Что если его уже нет в живых? А если есть, то простит ли он тебя, захочет ли видеть тебя, говорить с тобой? В такие моменты хотелось вскрыться на месте, лишь бы не чувствовать вину.       Выбегая из последних сил на дорогу, что вела прямиком к дому Бяши, Ромка заметил, что рукав его спортивки почти до нитки промок от слез, но он не сильно обратил на это внимание, увидев приоткрытую дверь. Парень знал, что она в таком состоянии только тогда, когда внутри только Бяша, потому постучал, пытаясь отдышаться.       Восстановление дыхания и сердцебиения волновали не столько, сколько тот человек, который находился внутри, прямо за этими стенами. Подождав несколько секунд, и поняв, что консьержей тут не находится, Рома открыл дверь и забежал в прихожую, продолжая искать бурята глазами.       Заприметив дверь в самом конце коридора, он бросился туда, в надежде оправдать свои догадки. Залетая внутрь, он осматривается. На кровати – нет, под столом – тоже нет, но когда он заглянул за тумбочку, то просто обомлел.       На голом полу сидит Бяша, зареванный, на щеках царапины, явно от ногтей. Дыхание сбито, прямо как у него, а в глазах то ли ненависть, то ли радость, не разберешь. Пятифан опустился на коленки, и начал       —Б..бяш, я.. я не хотел, правда.. Я.. я не буду так больше, честно! Клянусь.. любой своей конечностью! Всем телом клянусь! Жизнью! Но прошу, не уходи.. не оставляй меня! Я волнуюсь, переживаю за тебя, боюсь.. Вдруг кто-то обидит тебя, а меня не будет рядом, или вовсе не будет, вдруг с тобой что-то случится? Я.. я приму, если ты не захочешь дальше общаться – он закрыл глаза, настаиваясь на ситуацию, и думая, что еще сказать, но почувствовал, что его.. обняли.       Распахнув веки, он действительно, взаправду увидел то, как его обнимает Бяша, что-то бормоча в плечо. Обняв в ответ, Пятифан заплакал с новой силой, хотя даже не слышал слов собеседника, но наконец мелькнула пара четких       —Я.. я даже н..не надеялся, ч..что ты п..придешь ко мне... Думал, что тебе плевать.. Ром.. прости меня! – парень обнял его еще крепче, уткнувшись в ключицу.       —Бяш.. я никогда тебя не брошу, не забуду, не оставлю.. я..я легче под поезд брошусь, чем снова обижу тебя. Обещаю! – крепче прижав бурята к себе, он положил свою голову на его плечо, закрывая глаза.       —Л..люблю тебя, Ром... – тихо промямлил Бяша, немного успокоившись.       —И я тебя люблю, Бяш... – ответил ему Рома, прижимая к себе, не желая больше отпускать...