Останься (Stay)

Акутагава рисовал узоры на груди Дазая, пока старший спал. Рассветало, но младший так и не сомкнул глаз за всю ночь. Он не мог. Не пока Дазай лежит здесь, рядом с ним. Прошло четыре года. Четыре года с того момента, как они виделись в последний раз. Четыре года с их последнего разговора. Четыре года прошло после того, как Дазай вдруг бросил всё в обмен на новую жизнь. Четыре года назад он бросил Акутагаву во тьме. Одного против целой Портовой Мафии. Он простил его. Рюноске всегда его прощал. Дазай держал его. Они были связаны так сильно, что Аку не был уверен, что сможет когда-нибудь сбежать. Не то что бы он этого хотел… Брюнет прижался к нему во сне, угрожая проснуться, если что-то попытается его побеспокоить. В конце концов, Акутагава прекратил свои действия, чтобы повернуть голову и посмотреть на парня, лежащего рядом с ним. Дазай всегда умел очаровывать. Сейчас, глядя на старшего мужчину, Акутагава понимал, как были малы его шансы против этого шарма. Это было нечестно. Как только Дазай умудрялся полностью избавиться от эмоций? Просто внезапно полностью выключал все свои чувства, делая вид, будто ничего никогда между ними и не было. Будто это ничего и не значило. Однако Рюноске не мог так отстраниться от всего. Он был слаб. Всегда был. Особенно перед Дазаем. — Что ты об этом думаешь? — устало и несколько раздражительно спросил у него Дазай. Вчера был длинный день: победа над Гильдией, побег Мафии от правосудия. Придется спрятаться здесь, в агентстве, подальше от посторонних любопытных взглядов. Подальше от внешнего мира и опасностей, что таятся за этими четырьмя глухими стенами. Без сомнений Дазай был готов уйти. Уйти так далеко от Акутагавы и от города, как он только мог. Агентство скучать по нему не будет, а Мафия и возражать никак не будет, если он вдруг исчезнет. Они будут преследовать его до тех пор, пока не поймают и не казнят. Акутагава не мог позволить ему уйти. Дазай был им нужен. Хотел он им помочь или же нет: без него этот бой они бы не выдержали. — Ты, — произнес Рюноске, позволяя их взглядам встретиться. Дазай усмехнулся, растягивая свои губы в безумной улыбке: — Как всегда плохая идея, Акутагава-кун. Он ненадолго задумался, оставляя нежный поцелуй на лбу бывшего ученика. Акутагава в истоме зажмурился, позволяя приятному ощущению принадлежности наполнять его, вместо крови течь по его венам, неизменно меняя структуру его ДНК. — Останься, — прошептал Рюноске. — Пожалуйста… Дазай сдвинулся, выдохнув и мягко проводя своими пальцами по телу Акутагавы, вырывая из губ последнего тихий вздох. Дазай что-то мурлыкнул под нос и снова вздохнул, не говоря ни слова. Он не мог сейчас ничего обещать. Склонившись над учеником, Осаму позволил их носам столкнуться, чувствуя, как младший прогибается под ним. Дазай затянул его в медленный глубокий поцелуй, опаляя губы Рюноске своим дыханием. Это было так знакомо Акутагаве, что он не испытал никакого даже подобия дискомфорта, когда Осаму отстранился. — Я люблю вас, — выдохнул Акутагава. Это было опасно. Та игра, в которую они играли. Если они не начнут играть по правилам, один из них незамедлительно проиграет. Дазай приподнял руку, очерчивая скулу Акутагавы своим большим пальцем: — Я знаю, — прошептал он в ответ на признание. Рюноске сглотнул, не отводя взгляда от очей своего учителя: — Я люблю вас, Дазай-сан, — повторил он. Три слова, девять букв — это все, что Акутагава когда-либо хотел ему сказать. — Я знаю, — вновь заставил учитель зардеться его щеки. — Я тоже люблю тебя… Рюноске… Акутагава не знал, когда начал плакать. Он даже не заметил, как Дазай тихо напевает ему, пока не остановился, чтобы вытереть слёзы. — Акутагава-кун, — сказал Осаму, в то время как Рюноске тихо всхлипнул. — Останься со мной. Акутагава плакал. Это было слишком для него. Он не мог позволить Дазаю уйти снова. Это было больно. Слишком больно. И Акутагава был отнюдь не уверен в том, что у них снова что-то получится. Если, конечно, судьба даст им второй шанс. — Успокойся, — ласково шепнул Дазай, вытирая слезы с его щек. Это был не приказ. Акутагава бы умер на месте, если бы Дазай в самом деле приказал бы ему подобное. Не было способа контролировать это. Это просто все накопилось с того самого дня, как Дазай оставил его умирающим, истекающим кровью на том самом отвратительно ужасном тротуаре. — Я не могу, — ответил Акутагава, готовый вновь расплакаться. Дазай вновь смахнул слезинки со щёк ученика, оставляя новый поцелуй на губах парня. — Я не уйду, — успокаивающе произнес он, еще раз целуя мальчишку. — Я остаюсь. Акутагава не выдержал и разрыдался, когда Осаму поцеловал его вновь. — Я-я не вынесу этого вновь, Дазай, — снова всхлипнул он. — Я не смогу вынести, если ты снова меня бросишь. Дазай мягко шикнул, зарываясь пальцами в шелк волос младшего: — Ты и не должен. Я здесь, Акутагава-кун. Осаму оставил новый поцелуй на лбу Рюноске, прижимая его к себе, пока тот плакал, плакал и плакал… Дазай не знал, сможет ли Аку вообще когда-нибудь успокоиться. Но он прижимал его к себе и не собирался выпускать мальчишку из кольца своих объятий, пока тот окончательно не придет в себя. Он тихо напевал, позволяя Акутагаве наслаждаться их объятиями, пока в конце концов не отстранился, чтобы посмотреть на него. — Теперь ты в безопасности, — прошептал Дазай, преодолевая расстояние между ними, чтобы вновь оставить печать поцелуя на устах парня. Акутагава расслабленно обвил руками шею учителя: — Скажи мне, что остаешься, Дазай. Дазай не мог не улыбнуться, снова целуя брюнета: — Я остаюсь… — И снова поцелуй. Как же это было тяжело. Рваное дыхание их примешивалось к тоске по всему тому, что они успели упустить за все эти годы. Акутагава вернул поцелуй. Он был готов вновь и вновь принимать всё то, что будет предлагать ему Дазай. Он боялся, что никогда не насытится. И Дазай надеялся, что он не насытится никогда.