Пойдем домой

У Чу Ваньнина холодные запястья и холодные пальцы. Мо Жань чувствует, как они дрожат, и только сильнее сжимает их своими. Их руки мокрые из-за дождя, который идет уже третий день и прекратился совсем недавно. Солнце успело зайти за горизонт около часа назад, так что все, от мокрых дорожек до стройных рядов домиков с блестящей черепицей освещается только тусклыми фонарями. Чу Ваньнин хмурится: он изначально был против всего этого. Ему не хотелось идти в город, тем более, когда они были так далеко от дома; ему не хотелось так открыто держаться за руки на глазах у толпы людей… Но что он мог сделать, когда Мо Жань наклонился к самому его уху, сжимая его талию? И что он мог сделать, когда Мо Жань, со всем присущим ему бесстыдством, спросил: «Но, если мы не пойдем в город, как я смогу купить конфет для моего Баобэя?» Вздор. Полный вздор. Если бы Чу Ваньнин был более сильным духом, он бы упрямо остался дома, там, где его никто не видит кроме тех, кому это позволено; но сегодня ему хотелось повестись на эту дурацкую отговорку своего мужа, поэтому Чу Ваньнин отвел взгляд и ответил: «Хорошо.» Конечно же, после этого его лицо расцеловали, хотя Чу Ваньнин недовольно поморщился, на самом деле он едва сдерживал улыбку. Прямо сейчас он стоит на площади, опуская взгляд куда-то в пол, и чувствуя очень явно, как кончики его ушей теплеют. Он чувствует, как его пальцы перебирает Мо Жань, и от этого в его груди зарождается трепет, что мягкой волной распространяется по всему телу. Чу Ваньнин почти не двигается, чтобы его не спугнуть, но слышит, как Мо Жань благодарит продавца — он все-таки купил те конфеты. Он оборачивается и улыбается Чу Ваньнину (тот до сих пор не может понять, как у кого-то может быть такая красивая улыбка). И Чу Ваньнин отводит взгляд, потому что не смог его удержать. Он тянет Мо Жаня за руку на себя, и тот подходит ближе. Кажется, Чу Ваньнин уже не против ничего из происходящего. — Баобэй, пойдем домой? Чу Ваньнин кивает.