Morgenstern

Она настолько некрасива, что это ужасно. Когда она смотрит в небо, То свет пугается И светит ей в лицо снизу. Ей приходится прятаться днём, Она не хочет пугать свет, Живёт в тени, пока не исчезнет сияние, Видит звезду, блистающую в полумраке, и умоляет: Верни мне румянец на щёки.

      В первую их встречу он её оскорбил.       Когда Карл впервые увидел Донну на собрании — Миранда тогда как раз представила троице их новую «сестру» — Беневьенто ещё не скрывала своего лица траурной вуалью. Ей удавалось укладывать свои чёрные волосы так, чтобы они спадали на левую половину лица, хотя это было жуть как неудобно. Но зато её мутировавшего шрама не было видно.       Молодая женщина сидела на стуле с высокой спинкой подле своей названной матери и держала на коленях фарфоровую куклу. Та была уродливой, грязной и потрёпанной, словно успела пережить не один десяток лет. У игрушки были спутанные волосы, походившие на солому, скрытые под грязно-серой фатой, потрескавшаяся краска на лице и ржавые шарниры. И какого же было удивление Хайзенберга, когда Энджи — так звали куклу — соскочила с колен своей хозяйки и бросилась рассматривать присутствующих вблизи, пока Донна отсутствующим взглядом смотрела куда-то в пол.       — Ну ты и большущая, прям как исполин! — выдала кукла, всплеснув длинными руками, обращаясь к Димитреску. Женщина лишь презрительно фыркнула и сбросила пепел с мундштука прямо на каменный пол, чуть не попав на голову Энджи. Однако проворная кукла увернулась и подбежала к зажавшемуся в угол Моро.       — Фу! Ну и страшила! — оскорбляя, кукла аж подпрыгнула на месте. Но Сальваторе никак не отреагировал на её слова. Он прекрасно знал, как выглядит, и что неприятен другим, а потому промолчал, проглотив обиду.       Когда Энджи стала приближаться к Карлу, мужчина даже не шелохнулся. Он брезгливо взирал на ожившую игрушку, постукивая пальцами по рукояти молота. Её писклявый голосок уже стал действовать ему на нервы, но если кукла вякнет хоть что-нибудь, что ему не понравится, он, не раздумывая, выкрутит ей все шарниры. И плевать, что эта вещь принадлежит его новой младшей «сестре».       Кукла остановилась у ног Хайзенберга и склонила голову набок, рассматривая его. Её стеклянные глаза хлопали, а рот то открывался, то закрывался. Видимо, она не могла сообразить, что сказать. Ведь уколоть как-то хочется, а нечем! Ну ещё бы, Карл ведь идеален, самый нормальный из собравшихся здесь фриков. По крайней мере, так он думал сам.       Не выдержав затянувшегося молчания, мужчина громко воскликнул, подавшись вперёд:       — Бу, бля!       Кукла испуганно взвизгнула и бросилась бежать к своей хозяйке под аккомпанемент заливистого смеха Лорда.       — А ты дурак! — отреагировала Энджи, вновь оказавшись на коленях Донны.       Продолжая посмеиваться, Карл встал на ноги и с лёгкостью закинул себе на плечи молот, словно он не весил ничего. После этого Хайзенберг вразвалочку прошествовал к месту, где сидела Беневьенто, и остановился в полуметре от неё.       — А не слишком ли ты взрослая, чтобы в куклы играть? — спросил он и, похлопав себя по карману плаща, вытащил оттуда сигару.       Мужчина ожидал услышать ответ, пока поджигал её от старенькой зажигалки. Он попыхнул пару раз и выпустил изо рта тонкую струйку едкого дыма, но женщина даже не посмотрела на него, продолжая глядеть куда-то в пол. Игрушка вжималась в свою хозяйку, обхватив фарфоровыми ладошками её за руку, и озлобленно зыркала.       — Ты глухая? — снова обратился к брюнетке Карл, прищурив глаза за тонкими линзами очков. — Или немая? А может, всё вместе?       — Отстань от неё, придурок! — воскликнула Энджи, но тут же громко взвизгнула, когда Лорд, не касаясь, погнул один из её шарниров, отчего кукла стала не в состоянии правильно двигать рукой. Возможно, ей даже было больно. Лишь тогда Донна подняла на собеседника один видимый глаз. Он у неё был большим и светло-серым, в окружении коротких чёрных ресничек.       — Пожалуйста, верните всё, как было, — произнесла она. Голос оказался спокойным и вполне себе приятным.       — О, так ты всё-таки слышишь, — Карл усмехнулся, снова попыхнув сигарой.       — Энджи больно. Пожалуйста, верните её шарниру обратную форму, — снова попросила женщина. От движения её головы волосы чуть колыхнулись и явили взору мужчины край шрама, вздувшуюся кожу.       — А это что? — зажав сигару между зубов, он протянул руку, чтобы убрать волосы с лица напротив. Беневьенто сопротивляться не стала, в отличие от Энджи.       — Не трогай её! — но Лорд отмахнулся от неё, как от мухи.       Прикосновение к Донне получилось резким и почти грубым, однако Карл приложил все усилия, чтобы не причинить лишнего вреда «сестре». Он, конечно, ублюдок тот ещё, но бить женщин не в его правилах… Ну, разве что мисс Гигантская Сука была исключением. И Миранда. Об этом, впрочем, «семье» знать не обязательно.       Мужчина заправил жёсткие чёрные волосы за ухо, и уродливый шрам Донны оказался на виду у всех. Шрам, похожий на злокачественную опухоль, подкожник, который разросся так, что покрыл собой второй глаз. Навряд ли от такого можно избавиться даже операбельным путём.       — Срань господня, — мужчина вытащил изо рта сигару и выдохнул горький дым, который по какой-то причине показался горче обычного. — Да ты ещё страшнее своей куклы.       Да, женщин Хайзенберг не бил, но это вовсе не означало, что он чурался говорить им правду.       После этого в помещении повисла тишина. Моро ни капли не был удивлён тому, что «старший брат» оскорбил их нового члена семьи. Альсина тоже не особо удивилась, хотя почувствовала каплю жалости к Беневьенто. Бедняжка. Леди была наслышана о наследнице благородного дома и знала о проблемах молодой женщины. Должно быть, тяжко ей жить… такой.       Что-то вспыхнуло на глубине единственного глаза Донны, но почти сразу погасло, и ни один мускул не дрогнул на спокойном, бледном лице женщины. Лишь одна Энджи продолжала цепляться за хозяйку и злобно глядеть на Лорда.       — Я прекрасно знаю, что некрасива, дон Хайзенберг, — вдруг тихим голосом произнесла Беневьенто, и кукла подняла взгляд на хозяйку. — Я с детства такая, чтоб Вы знали.       Её слова выбили Карла из колеи. Однако он сильно сомневался, что до имплантации Каду в её организм этот шрам был столь же ужасен.       Внезапно в разговор вмешалась молчавшая до этого Миранда.       — За всё в этой жизни приходится платить, и за силу в том числе, — она обратила свой взор на «сына». — Тебе ли не знать об этом, Карл?       Мужчина раздражённо выдохнул и сделал шаг назад, наблюдая за тем, как Донна поправила волосы и вновь спрятала половину своего лица.       — Да, Матерь, — произнёс он, прежде чем бросить тлеющий окурок на каменный пол и растоптать его носком ботинка.       Шарнир на место он так и не вернул.

***

Утренняя звезда, освети Мою душу, Пролей тёплый свет На разбитое сердце. Скажи ей, что я плачу. Потому что ты, ты уродлива, Ты просто уродлива. Человек любит глазами, Я хотел бы прекрасного, Но ты, ты некрасива, нет.

      В другую их встречу он чуть её не убил.       Конечно же, дело снова было в этой грёбаной кукле.       Когда очередное «очень важное» собрание закончилось, Миранда практически сразу покинула их место, обратившись в воронов. Тогда Лорды тоже стали расходиться. Пока Карл докуривал сигару, а Донна неспешной, плавной походкой шла из глубины зала к выходу, Энджи самостоятельно вышагивала перед ней с важным видом. И так уж получилось, что когда мужчина, затоптав окурок носком ботинка, встал, то около него оказалась кукла. Подняв стеклянные глаза на него, она протрещала:       — Дон Хайзенберг воняет, воняет!       Карл недоумённо выгнул одну бровь, глядя сверху вниз на игрушку. Он уже привык к тому, что она была остра на свой фарфоровый язык и совсем не видела грани дозволенного. Однако такие вот неприятные комментарии она отпускала буквально в каждую их встречу, и это начинало надоедать. Хотя дело тут было даже не столько в её словах, сколько в отвратительно-писклявом голосе.       Желание впечатать куклу в пол становилось всё сильнее.       — Завались, — лениво отозвался мужчина, подавляя свой кипучий гнев. Он уже развернулся и даже успел сделать несколько шагов вперёд, когда до него вновь донёсся голосок Энджи:       — А дон Хайзенберг похож на старого де-е-да, — протянула она. — Наверное, поэтому он ходит под себя и так воняет!       Не то чтобы это было обидно и вообще могло как-то задеть такого чёрствого человека, как Карл, но…       — Заебала! — он покрепче перехватил молот — собирался с разворота ударить куклу по её тупой башке. И он бы так и поступил, если бы перед его глазами вместо игрушки не предстала Донна.       После первой встречи Беневьенто сменила своё изысканное платье на непонятный балахон чёрного цвета, такой же странный головной убор и этакую вуаль из сетчатой ткани, которая теперь скрывала её обезображенное лицо. Единственное, что было видно, так это аккуратные бледные ладони женщины с короткими, но наманикюренными ногтями, и её маленькие стопы в сапожках с острым мыском.       Думать о том, что именно он стал причиной смены наряда Донны, Карл не хотел. На секунду он удивился, что она вступилась за куклу, и без труда остановил кувалду молота прямо над макушкой невысокой женщины. От того, что тяжёлый молот резко прекратил движение, воздух разрезали сильные вибрации.       — Отойди, — потребовал Хайзенберг, оскалившись.       — Пожалуйста, не сердитесь на Энджи, — тихо произнесла Беневьенто. — Она не имела в виду ничего дурного и не хотела Вас обидеть.       — Ну да, блять, конечно! — мужчина закинул молот обратно себе на плечо, а собеседница даже не дрогнула. — Она меня старпёром обозвала! Если твоя игрушечная подружка не в состоянии следить за своим языком, его не помешает ей вырвать!       Донна промолчала, а Карл продолжил раздражённо кричать:       — И если, мать твою, ты не можешь научить свою куклу манерам, я сам преподам ей урок! Так что не мешайся.       Но женщина была непреклонна.       — Я не позволю причинять вред Энджи, — спокойно повторила она.       Если бы Карл видел её лицо в тот момент, он бы понял, что даже простого упоминания слова «мать» хватило, чтобы причинить Донне боль.       — Да что ты, блять, заладила? — Хайзенберг ткнул её пальцем в центр груди, и Беневьенто чуть пошатнулась. — Или, может, ты её ценой своей жизни собираешься отстаивать? Учти, мне плевать, что ты женщина! — он сжал вытянутую руку в кулак. Выглядело это так, словно он, и правда, мог ударить её.       Донна молчала. Энджи испуганно выглядывала сзади, держась за полы балахона хозяйки. Если бы на месте Донны был кто-то другой, она бы тут же задорно начала восклицать «Драка, драка, драка!». Но перед Лордом стояла именно Донна, и это было плохо.       — Ну хватит, дитя, — вдруг сзади мужчины раздался предупреждающий голос Димитреску. Она и Моро стояли в широких дверях церкви. — Это уже слишком. Отстань от бедных девочек, будешь так со своими железками разговаривать.       Хайзенберг потряс тяжёлым кулаком около лица Донны, но потом громко выдохнул и разжал его.       — Ну и дура же ты, — грубо бросил он, прежде чем развернуться и выйти из здания, не глядя ни на кого.

***

Утренняя звезда, освети Мою любимую, Пролей тёплый свет на её некрасивое лицо, Скажи ей, что она не одинока. И звезда хочет осветить Мою любимую, Согревает мою дрожащую грудь, Там, где бьётся жизнь, Сердцем увижу: Она удивительно красива.

      В последующую их встречу он заставил её плакать и заплакал сам.       — Может, хватит уже строить из себя донну флорентийскую, а, Беневьенто?       Карл сидел на стуле, закинув ноги в грязных ботинках на деревянный стол. Он только что чуть не разбил пару фарфоровых кукол.       — А когда ты перестанешь строить из себя прусского герра, а, Хайзенберг? — передразнила его Энджи, сидящая на углу этого же стола, свесив ножки и болтая ими.       Донна в это время находилась в соседней комнате и заваривала чай. Хоть гость и был незваным, родители учили её правильно принимать людей в их доме. А молодая хозяйка не хотела опозорить светлую память своих родителей.       — Никого я из себя не строю, маленькая идиотка, — мужчина покосился на собеседницу.       — Строишь, строишь! — заспорила игрушка. — Ты зачем вообще припёрся, а?       — Какая, в жопу, разница?! — рявкнул Карл, но сразу же умерил свой пыл. — Я не к тебе пришёл, если что.       Отвернувшись от куклы, Лорд запрокинул голову и стал оглядывать обстановку. Это был первый раз, когда он пришёл в обитель Беневьенто. Заброшенный сад, неухоженные кусты, куча заражённых, которые могли неожиданным образом вылезти из земли, и в довершение небольшой двухэтажный особняк. На входной двери была прорезь для почты и табличка с надписью «Отдай свои воспоминания». Увидев её, Карл усмехнулся. Он и так-то немного помнил из своей прошлой жизни, а тут ему ещё и предлагали расстаться с тем, что было. Ага, хрена с два.       Над лестничной площадкой висела большая картина, словно бы её нарисовала мисс Гигантская Сука. На ней была изображена девушка с аккуратным пучком чёрных волос, с красивым овалом лица и скромной улыбкой. На своих руках она держала Энджи, которая выглядела ещё более-менее нормально и даже не вызывала отвращения.       Ведомый детским любопытством, Карл поднялся по ступенькам, чтобы разглядеть портрет поближе.       — Этот портрет я заказала на своё двадцатипятилетие, — с первого этажа раздался голос Донны. Она поставила на свободное на столе место поднос с дымящимся чайником, чашками, сахарницей и тарелочку с папанашами*.       — Ты говорила, что у тебя шрам был с детства, — как бы невзначай заметил мужчина, не оборачиваясь. — Что-то я его тут не вижу.       — Донна попросила художника не рисовать его, — ответила за хозяйку кукла.       — Ясно, — Хайзенберг хмыкнул. — Кстати, я до сих пор не увидел ни одного зеркала в доме. Я думал, бабам нравится любоваться собой.       Прежде чем что-то сказать, Беневьенто разлила ароматный чёрный чай по чашкам.       — После смерти родителей я выбросила все зеркала из дома, — тихо произнесла она. — Моё уродство мне противно.       — Бля, да с чего ты вообще взяла, что ты страшная? — Лорд оглянулся из-за плеча на женщину. — Видела бы ты, как молодые девки и парни на войне страдают от пуль. А как им разрывы снарядов наносят увечья? А операции в полевых условиях? На молодняке живого места не остаётся после такого. Я там был, знаю, о чём говорю.       Донна села за стол рядом с Энджи, подвинула к себе одну чашку и стала помешивать его содержимое маленькой ложечкой. В воздухе повис навязчивый запах ромашки.       — Вы сами в первую нашу встречу сказали, что я ужасна, дон Хайзенберг, — произнесла женщина. Чтобы отпить чай, она аккуратно приподняла край вуали, но так, что лица её все равно не было видно.       Карл спустился по лестнице и, тяжело шагая, прошёл к столу и сел на соседний стул задом наперёд, повернув его спинкой к хозяйке дома.       — Убери эту тряпку, — приказным тоном попросил он.       Беневьенто перестала пить, но продолжила держать чашку в руках.       — Зачем?..       — Я хочу взглянуть ещё раз, — просто ответил мужчина, как будто это было в порядке вещей.       Плечи Донны дрогнули, но она промолчала. За неё ответила Энджи:       — Тут тебе не цирк уродов! — обиженно воскликнула она. — Иди на свой завод и там смотри, куда хочешь!       — Закрой свой рот, куколка, — сквозь зубы произнёс Карл, скосив взгляд на игрушку. Затем его глаза снова переместились на хозяйку дома, но та продолжала сидеть, не двигаясь, наклонив голову вниз. — Я могу и сам сделать это, ты знаешь.       Не церемонясь, Лорд протянул руку к лицу женщины и, схватив ткань за край, потянул её, чтобы убрать наверх. Теперь её лик был полностью открыт. Единственный серый глаз смотрел на гостя, не выражая никаких видимых эмоций.       — Тебе стоит чаще бывать на свету без этого, — произнёс Карл, криво улыбаясь. — А то бледная, как поганка, — он усмехнулся.       — Какая Вам разница? — шёпотом спросила Донна. — Зачем Вы вообще пришли ко мне?       — Знаешь, сколько у меня этих шрамов? — ответил вопросом на вопрос Хайзенберг. — Вот тут, вот тут, — он поочерёдно показывал на выпуклые рубцы на своём лице. — А на теле, руках и ногах ещё больше. А сколько я железок себе вживил, чтобы жить полноценно? Да я сейчас как киборг херов!       — Ваши шрамы… не уродуют Вас, — прошептала себе под нос Донна, опустив взгляд, но собеседник всё равно услышал её.       Мужчина громко вздохнул и снял с себя очки.       — Всё-таки ты реально дура, — он устало потёр переносицу. — Мы с тобой находимся в такой заднице, Донна, что на вот это, — он покрутил в воздухе пальцем, показывая на своё лицо, — нам должно быть насрать.       — Я знаю, но… — собеседница поджала тонкие губы. — Даже несмотря на это, донна Димитреску и её дочери выглядят красиво, а я…       — Гигантская Сука и её мухи красивые? Серьёзно? Пха-ха! — Карл хрипло рассмеялся. — Да у меня солдаты выглядят в разы симпатичнее, — он сделал паузу и, немного подумав, продолжил говорить: — Не сравнивай себя с ними, они и рядом с тобой не стоят. Да, может, ты не вышла рожей, но разве это важно? Главное же, что у тебя вот тут, — он ткнул пальцем в центр груди Беневьенто.       — Но у донны Димитреску грудь тоже больше… — едва слышно пробубнила женщина.       — Блять, да я же не про это! — Лорд фыркнул. — Изнутри ты гораздо лучше, чем любой из нашей семейки. Ты и я, мы самые адекватные из них. А это уже многого стоит… Хотя куклы у тебя стрёмные, конечно.       Неожиданно для него, Донна начала всхлипывать. Её плечи вздрагивали, и Энджи тут же подскочила к ней и стала поглаживать по руке, пытаясь успокоить.       — Мне… мне уже давно не го… говорили таких до… добрых слов, — произнесла Беневьенто, прикрыв лицо ладонью.       Карл смутился. Конечно, ему уже приходилось иметь дело с плачущими женщинами — хотя он уже давно никого не успокаивал, потому что даже в работе предпочитал иметь дело с мужскими телами, а не с женскими — но Донна Беневьенто была непростой женщиной, она была особенной. Не от мира сего, не такой, как все — как ни скажи, а всё же…       — Ну, ты это… — мужчина неуверенно занёс руку над дрожащими плечами, вероятно, намереваясь подбадривающе похлопать её. — Ты чего? Да ладно тебе, не реви! Хватит, а то соплями тут всё зальёшь!       — Ишь какой! — возмутилась Энджи, повернув в его сторону голову. — Сам обидел, а теперь ещё и наезжаешь! Вот тебе! — кукла вскинула длинную руку и ударила острыми пальцами по его вытянутой ладони, царапая. На грубой загорелой коже выступила кровь.       — Больно же, сука! — Хайзенберг зашипел. Она хоть и хрупкая кукла, а ноготочки острые, как у кошки. Вдруг он коснулся пальцами своих глаз и протёр их. — Ну охуеть, это же слёзы! — он продемонстрировал дамам подушечки пальцев. — Совсем хватку теряю, раз такая пиздючка меня плакать заставила.       — Хи-хик! — прозвучал скромный смешок, но вовсе не Энджи, а её владелицы.       Мужчина удивлённо посмотрел на женщину, которая, прыснув от смеха, широко улыбнулась уголками губ, и на её щеках выступил розоватый румянец.       — Ой, простите, дон Хайзенберг, — Беневьенто смутилась и опустила взгляд в пол. — Просто Вы сейчас выглядели так… забавно. Ещё раз простите.       — Я первый раз услышал, как ты смеёшься, — ответил Лорд. — Охренеть. Я-то думал, ты вообще бревно безэмоциональное.       Карлу польстило то, что ему удалось рассмешить такого обычно отстранённого человека, как Донна.       Следующие несколько минут они провели молча, попивая чай со сладкими пончиками. Сидящая с ними Энджи болтала ножками и напевала какую-то песенку себе под фарфоровый носик. Казалось, в доме впервые за долгое время воцарилась тёплая атмосфера, и даже на улице небо стало ясным. Удивительно редкое явление для этого места.       — Дон Хайзенберг? — неожиданно Донна обратилась к гостю со смущённой улыбкой на губах. — Я хочу пойти поухаживать за своим садом. Негоже ему пребывать в таком ужасном состоянии. Вы… Вы составите мне и Энджи компанию?       Карл хмыкнул, надел обратно свои тёмные очки и кивнул, придерживая полы шляпы.       Видят Небеса, Донна Беневьенто прекрасна. Даже со своей стрёмной куколкой.       *Папанаши — популярный румынский десерт, представляющий собой нежные творожные пончики, которые подают со сметаной и вареньем, преимущественно со смородиновым.