поймай меня, прошу

в солнечном риме все как обычно замечательно, ни тучки на небе, ни букашки в воздухе. туристы в футболках с римскими цифрами или надписью «колизей» фоткаются у каждого куста, ожидая, что он, видимо, будет сильно отличаться от каких-либо других кустов в европе. на самом деле, чайлду всегда было интересно, а есть ли коренные жители в этих городах. сам он бы не смог жить в городе полным роя людей, да еще и самых разных этносов и культур. они творят херню, которую принято творить на их родине, не понимая, что это выглядит странно и не приемлемо для других стран. это просто туристическое безумие и тарталья честно пытается избегать таких мест в своей работе. но как бы то не было, в столице италии не так уж плохо. особенно в кофейнях на углу безлюдных и отдаленных от центра улиц. тут даже было относительно прохладно, если двадцать семь градусов по цельсию и отсутствие малейшего ветерка можно назвать прохладной погодой (спойлер, да, можно, по сравнению с тридцатью пятью в центре и постоянной тамошней давкой и толпой). тарталья заходит в одну из булочных и чувствует затылком кондиционер. хоть где-то в этом проклятом городе. за стойкой с кучей различных хлебобулочных изделий стоит милая девушка совсем не итальянской внешности, а что-то из финно-угорской, но чайлда не сильно это волнует, поэтому он молча проходит к витрине. - вам подсказать что-нибудь? – финский акцент, в точку. тарталья улыбается своим мыслям и думает, что может уже ставить миллионы на угадывание национальности человека по его манерам и отличиям во внешности. - какой-нибудь дешевой булочки и айс-латте. - будет сделано, кэп! – девушка задорно отдает честь и идет к фильтру. чайлд не реагирует на столь энергичное желание сделать ему кофе и садится за ближайший свободный столик, чтобы немного отдохнуть от жары. кондиционер не то чтобы сильно помогает, но это в сто раз лучше, чем чахнуть снаружи. люди, прущие в рим в июле настоящие самоубийцы и так вышло, что он относится к ним. пару раз в центре у него руки чесались исполнить их суицидальные мысли и загасить парочку толстых мужланов о камни римских обломков. ну или вызвать их на честный бой, дав предупредительный выстрел прямо в голову. тарталья не был агрессивным, просто столько месяцев не было работы, руки начали скучать по ощущению крови на них. она никогда на них и не была, но это образное выражение, упустим. - кэп, ваш айс-латте и круассан без начинки! – девушка подходит к чайлду в притык, тот видимо не слышал ее оров из-за стойки, будучи погруженный в свои мысли. - ой, простите, вы, наверное, меня и до этого звали, - тарталья улыбается даже немного виновато и забирает из рук барвумен свой заказ. - да ничего, здесь такая жара, что я бы не удивилась, если бы вы упали в обморок! – слишком весело для такой погоды, она что совсем не устает на солнце? хотя, она в здании с кондиционером и это тоже раздражало. - ну, мы же в столице италии, - ответ только для какого-то пункта в голове про вежливость. - вы, кстати, не выглядите как римлян, - девушка сужает свои золотые глаза и хитро улыбается. тарталья разглядывает у нее сережки-гвоздики в виде забавного мишки-поваренка. - я из австралии. - а что здесь делаете? – она подсаживается напротив чайлда, и ему кажется, что сегодня он все-таки размозжит чьи-то мозги даже не по работе. - работа у меня здесь есть, - максимальная вежливость и улыбка настолько натянутая, что должна оттолкнуть любого. но юной барвумен вообще непоколебимо наплевать, чьи личные границы она там нарушает. - значит, у вас работа командировочная? – тарталья не отвечает ей ничего, лишь коротко кивает и приступает к круассану, чтобы она почувствовала, что здесь она уже не нужна и ушла на свое рабочее место. девушка пару минут еще наблюдает как чайлд ест и отвлекается на пришедших клиентов. чайлд спокойно выдыхает и обращает внимание на телефонное уведомление. «работа по адресу [], можешь приступать. половина суммы уже на твоем счету», как же приятно работать с компетентными заказчиками. тарталья улыбается в предвкушении новой задачи и тяжелого веса винтовки на плече. он встает с места, оставляет небольшие чаевые для забавной и раздражительной девочки и уходит, даже помахав ей в ответ. - он че ебик? - ты ебик, а он наследник крупной организации и его люди найдут тебя по малейшим следочкам твоих грязных ног. - но ты же все скроешь, да, сявушка? – тарталья закручивает шнур будочного телефона и игривые нотки в его голосе слышны даже через телефонные волны. дорогие, кстати, очень волны. - а ты оставляй по минимуму, чайлдушечка, - чайлд спиной ощущает эту жуткую улыбку сяо и мурашки пробегают челночным бегом. тарталья коротко кашляет, желает всем здоровья, денег и счастья и бросает трубку. при большом количестве заказов и в принципе богатой жизни можно и не думать о таких мелочах, как интернациональные звонки городских телефонов, но все равно очень неприветливы эти цены и даже с набитым кошельком можно сморщишь рожу недовольства, отдавая пару евро этой шайтан машине. в следующую секунду после сброса тарталья получает сообщение с отслеживанием крохотной точки в паре улиц от него. чайлд ухмыляется ей, будто уже лицом к лицу стоит с заказом и убирает телефон в карман. сейчас главное забрать оружие из кейсов на вокзале, остальное, в том числе и некий молодой господин подождут. у тартальи никогда не было четких сроков – убей и дело с концом. сяо его никогда не торопил, потому что знал об извращенных желаниях коллеги растянуть секундную операцию на долгие курортные дни. но в риме задерживаться все же не хотелось, как минимум из-за жары, как максимум из-за мерзких рож туристов. на вокзале в отсеке хранения было малолюдно, наверное, рейсов не было. тарталья подходит к своей камере и в потоке прикладывает руку к шкафу. вот мы и снова вместе, моя верная подруга. его винтовка была с ним с самого начала его фриланс дела. ее для него сделал папа чжун и было бы грехом заменить ее на другую. он не был главой ватикана и даже не относился к католической церкви. да и, пожалуй, к христианству в принципе. но все называли его святым отцом, потому что этот человек действительно таковым был. святым как минимум, а для некоторых по истинному отцом. все были благодарны ему за его существование, а еще железное терпение и интересные истории из далекого прошлого. поэтому подарки от него – дары богов. а выбрасывать дары их не вежливо для начала. чайлд забирает оружие в чехле от гитары и спокойно проходит мимо охраны. они вообще ребята странные, покажешь им по прибытии чехол с гитарой внутри, а при выходе они даже не интересуются что как у тебя. так сильно доверяют что ли. или просто устали уже работать в полную силу. все равно какого-нибудь придурошного пропустят и будут с абсолютно не выражающим ничего лицом наблюдать за экстренными новостями. они все равно свои деньги получат, за одного ебика премию не уменьшают. да и еще пусть докажут, что оружие он с вокзала этого взял. тарталья не совсем понимает кого он сейчас пытается оправдать – себя или охранников. при выходе из вокзала хочется немедленно вернуться назад в холодное помещение, но ничего не попишешь. сегодня под этим палящим солнцем прольется чья-то кровь. придется ему засушить не воду в этот раз. сяос: Я ТЕБЯ ЗАДУШУ ЧТО ЗНАЧИТ ПРОМАХНУЛСЯ А ЧАЙЛД вы: ничего не значит, ты знаешь, что я не промахиваюсь. чайлд убирает телефон в карман при виде приближающихся патрулей. из-за нападения на важную шишку контроль улиц усилили. нет бы усилить охрану на вокзалах. опять он про вокзалы, да что ж такое. его жертвой оказался некий кэйя олберич, наследник табачной кампании, которой сейчас заправлял его старший коллега. ну, их, наверное, можно назвать братьями, но чайлд в эти семейные мутки лезть не хочет. ему интересно вот что. какого хуя этот кэйя оказался бессмертным. он своими глазами видел из укрытия, как парень пластом упал (а как иначе, ему голову прострелили) и его охранники даже вызвали скорую, для чего не понятно, правда, но может в риме скорая и морг на одной линии сидят. тарталья, сделав работу чисто и не оставив следов, разумеется ушел к чертям подальше, написав сяо о выполненном задании и попросил передать заказчику, чтобы высылал деньги. но сяо юмора не оценил и кинул ссылку на статью, где говорится, что господин олберич в полном здравии выписался из больницы, а упал из-за теплого удара. ага, как же, тепловой удар, да его не солнце ебнуло, а снайперка. сяос: ТОГДА КАКОГО ХУЯ ОН ЖИВОЙ И УЖЕ ВЫСТАВЛЯЕТ СЕЛФИ?? вы: ой дай ссылку на его инсту, заценю сяос: хочешь скину на свою еще? там только одна публикация скоро будет – профильный вид твоего трупа. вы: да что я должен сделать, передай тому деду, что ему насолил сам бог походу сяос: ничего мы деду не будем говорить, скажу, что ты решил выбрать другое место для убийства. я отслежу его снова и только попробуй проебаться, я тебе все кости выну, оботру их, вылью всю внутреннюю жидкость и отдам собакам. вы: я на себя работаю или как вы: и это что значит мне придется задержаться в риме? ( сяос: не придется. сяос: [ геолокация ] вы: а он шустрый на карте геолокации высвечивается та же самая проблемная точка, но сейчас она ходит по улицам амстердама. он решил чайлда по столицам погонять, или просто других городов не знает? ну спасибо за влажный и прохладный амстердам, после рима самое то. тарталья бешено улыбается в экран, наверняка заставляя детей по близости дергать их матерей за рукав и спрашивать, что с дяденькой. ладно, юный господин, если ты хочешь игру, мы начинаем охоту. кэйя олберич, как было сказано выше, абсолютно точно является соучастником бизнеса своего старшего сводного брата. семья рагнвиндер, владеющая кучей табачных и винных заводов, а также имеющую официальную кампанию, приняла паренька в семью и мальчик, что называется из грязи в князи. все то этому молодому нахалу позволено, крутил кучу романов с женщинами, пока в это же время на стороне отдыхал с любовниками и порой наоборот. ходили даже слухи, что он и с «братом» своим мутил что-то, но информация не была официальной и скандал замял сам глава рода рагнвиндер. они же немцы получается. но кэйя в эту компашку педантов как-то не вписывается. слишком открытый, слишком скрытный одновременно. загадка еще та и чайлду не то чтобы интересно ее разгадать, но это было бы приятным дополнением к голове олберича на стене в его загородном доме. у тартальи зубы скрипели от нетерпения прострелить эту наглую башку, но перед этим он тщательно расспросит этого бессмертного как он смог избежать пули. надо будет в него целый магазин выпустить, чтобы наверняка и кишки наружу вынуть. «если оставишь хоть малейшие следы, это они тебе кишки выпустят» проносится в голове голосом сяо и мурашки снова передают эстафету. с каких пор голос этой мелкой злючки стал голосом его совести, кто позволял вообще. и с каких пор это тарталья его боится. ну, вообще, все боятся и уважают сяо, а таких мыслей стараются не допускать, потому что свято верят, что посредник телепортируется на соседние сидение рядом с ними и перережет глотку. чайлд неловко сглатывает ком в горле и идет на голос женщины, объявляющей рейс. в амстердаме неплохо. здесь прохладно, а еще тарталья попал в сезон дождей, и холодная дождевая вода падает чайлду на лицо, смывая всю грязь перелетов. столица нидерландов место безусловно живописное и приятное, но люди везде одинаковые и не вызывающие никакого удовольствия. тарталья лишь надеялся, что этот город станет крайней точкой его заказа. тарталья даже не понимает, как сильно он ошибается. утро начинается не с кофе, а с присланных от сяо точных координатов кэйи. иногда тарталье было действительно интересно каким образом сяо разбирается в этом всем и может отследить абсолютно любого человека. чайлд по большей части уважал физическую силу, но перед мозгами посредника готов был преклонить колено. находился кэйя, к слову в парке вондела. решил погонять по достопримечательностям, сделать культурный обход. что-то тарталье подсказывало, что олберич давно уже понял, что к чему и видимо решил надышаться перед смертью, но, как говорят в россии, надышаться перед ней невозможно. чайлд ознакомился даже с сайтом городского парка – для него стало открытие, что парки вообще имеют сайт - и он, оставив уже оружие в нужном месте, собирался выйти на пробежку, как и рекомендовали на странице перед отъездом. больше ни в какие города мотать честно не хотелось, очень хотелось в родной брисбен, да сгонять на пляж на неделе, а то совсем печально все в последнее время. несмотря на ранний час, в парке уже скопилась кучка туристов, а также постоянных посетителей, которые уже не осознают где они и что происходит, лишь знают, что идут в место, где есть птички – единственные их друзья. в таких местах часто можно встретить кучу парочек, выходящих на свидание, но чаще всего их полно днем, а утром и вечером выходят те, чья любовь, пусть и не является в этой стране незаконной, но осуждается обществом и по сей день. тарталья усматривает двух девушек в цветастых сарафанах, по цвету похожими на волосы одной и другой, которые расположились у пруда и подкармливают любопытных уток. чайлд не засматривается сильно, чтобы не вызвать каких-либо неудобств и не схватить от девочки в голубом сарафане по лбу, потому что она выглядит как человек, с которым тарталья не хотел бы связываться. он углядывает, что внешне дамы похожи на норвежцев и ему ну очень было любопытно угадал он или нет. но подходить к незнакомым людям, явно ненастроенным на разговор с тобой и спрашивать, какой они национальности тупо даже для тартальи. здание кинотеатра на самом деле очень заметное и большое, но в тоже время удачное для расположения прицела. чайлд проходит к заднему ходу и уже через некоторое время выбирается на крышу. открывается вид на зеленые, прямо изумрудные, деревья и переливающуюся гладь озерков. из-за кристальной чистоты воды все казалось отсюда одним большим зеленым пятном, и оставалось только достать мольберт, краски и кисти, сесть на выступы крыши и зарисовать эту красоту. но тарталья достает винтовку и вешает себе на плечо. согласно карте сяо кэйя находится недалеко и скоро должен будет проходить в округе. тарталья внимательно разглядывает карту и замечает, что точка стоит на месте. в тоже время на его экране всплывает уведомление о сообщении. неизвестный: приветик, сладенький! как тебе в парке? правда же вдохновляет? вы: кто это? неизвестный: все-то ему расскажи. ну, могу сказать, что ты сто процентно знаешь меня ;) в голове нехотя соединяется стоячая точка недалеко от него и новости из гугла. вот же черт. вы: кэйя олберич? неизвестный: для тебя буду кем угодно, и не надо так официально, мы же друзья) вы: самые лучшие, жаль я только сейчас об этом узнал вы: ты вообще не подскажешь, где сейчас бродишь, малыш? неизвестный: посмотри на свою карту, разве так не легче? вы: тут лишь точка, а мне так хочется увидеть твое милое личико) неизвестный: моей макушки тебе не хватило? вы: кстати о твоей макушке, какого черта ты все еще ходишь своими изящными ножками по земле? :) неизвестный: я все расскажу тебе, если сможешь меня поймать, милый вы: ты хочешь начать игру? прости, у меня нет времени на детские игры мне поручено убить тебя и знаешь деньги мне нужнее неизвестный: тебе, тарталья, нужнее? не смеши меня. сказать точную цифру людей, которых ты положил? а сказать тебе сколько твои заказчики получают в час? чайлд с запоздалым осознанием смотрит на это «тарталья» и ему хочется разбить телефон об кафель внизу кинотеатра. его никто не называл так уже пять лет. нигде, абсолютно точно нигде нельзя найти информацию о его не кодовом имени. о его заказчиках и деньгах скорее всего можно, этим мало кто пользуется, потому что пройти через защиту практически невозможно. и все же. каким образом этот крысий абортыш нашел его настоящее имя. вы: я найду тебя неизвестный: буду ждать с нетерпеньем. только этот номер можешь не запоминать. и передавай посреднику привет, он умный и хороший мальчик, заслужил <3 тарталья молча топчется на месте, вешая трубку городского телефона. за шиворот накрапывает амстердамский дождь и проходится по позвоночнику, даже немного согревая. свежесть проезжей части и домов, омытых дождем, придает какой-то легкости архитектуре города. сяо с тем самым вдохом матери сказал «делай, что хочешь». не то чтобы у чайлда проснулась совесть, просто он уже выяснил, что она имеет голос сяо и сейчас сильно упрекала его в выборе жизненного пути, в том числе проклиная его рождение на свет и выбор работы наемным убийцей. а еще проклиная себя, за то, что согласился работать с этим на первый взгляд серьезным и молчаливым парнем, но как только он открывает рот начинается пиздец, и посредник это понял слишком поздно. тарталья неиронично гордился тем что может взбесить относительно сдержанного сяо за пару секунд просто вдохнув его молекулу кислорода. повода для гордости нет от слова совсем, но чайлда это не сильно волновало. сяо же стало легче, потому что отслеживать попрыгуна стало проще. кэйя сам сообщал страну, в которую ливанет на этот раз со смайликом поцелуйчика в придачу. не то чтобы чайлда это сильно колышело, но флирт олберича не был раздражительным или чересчур неуместным, скорее это именно та манера общения, которую тарталья ему присудил еще до их первого разговора. кэйя иногда пишет ему короткие сообщения, чаще всего содержащими одни заигрывания, а иногда пропадает на день. чайлду интересно, сколько еще стран им придется обойти, прежде чем встретиться лицом к лицу. все меняется в норвегии, когда тарталья решает прийти к нему прямо в апартаменты. идея выпрыгнуть на цель с ножом казалась бы безрассудной, особенно в условиях, что работает он с дальних дистанций. он не то чтобы прямо ноль в рукопашке, но довольно близко к состоянию ниже плинтуса. так всегда про его способности говорила почившая мама бей доу, дай бог она действительно померла, а не взяла пенсионный и не сидит сейчас где-нибудь на берегах колумбии. она ведь могла, всегда могла. ее уважали абсолютно все, но она не уважала никого, кроме чжун ли. ходили слухи она нашла себе богатую подружку, поэтому и подстроила свою смерть. но тарталья лично закапывал труп. все, конечно, может быть, вплоть до восстания из могилы (это же мама бей доу), но хотелось верить, что ее кости мирно разлагаются в земле и больше никого не потревожат. аминь. так вот, если возвращаться к плану, то его у чайлда не было. сяо даже не стал возражать – его самого порядком уже бесил кэйя олберич, и не то чтобы у тартальи терпения было больше. хотелось просто прижать его к стенке, сжать его за изящные загорелые кисти рук, коленкой придавить его подтянутые бедра, прижать нож к длинной и манящей шее и… что «и» чайлд решил придумать уже по ходу дела. кэйя олберич оказался очень интересным молодым господином и чайлд совсем точно не был зависим от него. он просто такой же заказ, как и все до него. просто такой же заказ. заказ. дом кэйи находился в одной из обычных деревень около берега скандинавского острова. деревня, конечно, не совсем простая, для более богатой прослойки населения, но в любом случае. чайлд даже не срывался. ну, почти. что-то подсказывало, что сейчас все наконец-то исполнится и они встретятся лицом к лицу. по дороге его сбила какая-то старушка, проходившая мимо к саду, сбивчиво извинилась и пошла дальше. в руке у нее была не лейка, а чайник, что было довольно странно, но, может, она купила на все свои деньги дом, а остатка даже на лейку не хватило, только на чайник. подойдя к двери, тарталья обнаружил, что она была не заперта. его ждали. чайлд аккуратно открыл дверь, хотя в этом и не было нужды. домик находился на самом краю моря, там рядом был причал с судоходными и судами для рыбалки. красивый открывался вид, конечно. в доме царила стеклянная тишина, бившая по ушам. было слишком тихо. тарталья, не сильно стараясь скрываться, обошел весь дом, но кэйи тут не было. разочарования, кстати, тоже не обнаружилось, было даже приятно, что кэйя следит за ним. в зале на столе лежали записка и диктофон. чайлд сел на диван, напротив которого было окно на море и взял в руки бумагу. «дорогой тарталья, очень рад, что ты решил заглянуть ко мне на загородный дом и навестить своего друга! к сожалению, я не смогу встретить тебя лично :(. мне пришлось уехать по делам в такую же холодную страну россию. у меня там совсем никого нет, поэтому я буду ждать, тебя, чтобы ты меня согрел. с любовью, твой заказ.» в конце письма красовалась милая роспись с сердечком на конце пера. тарталья улыбнулся бумаге и порвал ее, кинув в костер. он взял магнитофон, надеясь, что там будет что-то полезней, чем пустой флирт. он впервые услышал его голос. захотелось пойти утопится в океане. сладкий, тягучий, зазывающий, льющийся рекой голосок сообщал, что бросает чайлду вызов, мол, если он сможет выследить господина кэйю без помощи сяо, то тот больше не будет бегать и упадет прямо тарталье в руки. кровь приливала к лицу, да и ко всему в принципе. чайлд так крепко сжал кассету, что та потрескалась и стала видна пленка. бесило ли его поведение олберича? еще как. возбуждало ли это в нем чувства? господи, лучше бы нет. тарталья встал с дивана, взял нож и поломанную кассету. он отправляется в россию, на родину холодов и печали, совсем не для кэйи местечко, но он в этой игре белая королева. чайлд лишь черный король, который только и может, что ходить по ее пятам. игра подходит к концу. поднимайте занавес для последнего акта. из курса географии тарталья о россии знает только то что она обширная и не свободная, а еще, несмотря на то, что люди там не улыбаются, они веселые и гостеприимные, ну, по крайней мере, не дадут в лоб сразу, а немного погодя. по прибытию в аэропорту на него натыкаются маленькие дети и кричат что-то матерям, из чего тарталья с его познаниями русского различает только «большой» и «степа», потому что имена на всех языках звучат одинаково. чайлд неловко улыбается одной из девочек и заставляет ту резко переменится в лице и убежать к отцу. тарталья откашливается и проходит дальше. когда-то давно отец чжун говорил, что внешне тарталья не походит на коренного жителя австралии, а скорее, как мигрант из северных городов россии. чжун говорил про его огненные волосы и похожесть на персонажей из советских мультиков, ласково клича его кузя. чайлд не понимал (да и сейчас не понимает) кто такой этот кузя, но ему было приятно слушать комплименты о своих волосах и веснушках, так презираемых им раньше. чжун ли сам был из шанхая, бежавший оттуда еще подростком в 90х. бежал далеко и бежал он не раз, потому его истории такие интересные. сейчас тарталья понимает, что чжун ли бежал не от преследователей, не от плохих парней и даже не от людей в черном. а от самого себя. тарталья тоже как-то сбежал. просто ушел, не предупредив никого, даже сяо, которого только-только назначили опекуном буйному мальчишке. правда, чайлд не бежал на корабле и не бороздил океан. он бежал в сидней, город близ столицы австралии. там океан ближе, дышится легче, а еще много добрых и милых поселенцев, если уйти на запад. чайлд стоял на берегу открытого океана и раздвигал руки в стороны как статуи из бразилии, он смеялся громче прежнего, хохотал во все горло, и ветер поддерживал его веселье, заплетаясь в рыжих кудрях, вплетая морской воздух и шепча: «здравствуй, дитя моря». он звал тарталью с собой обратно в пучины океана, из которых, по его словам, чайлд выбрался на берег. если бы не выбежавший из неоткуда посредник, тарталья не стоял бы здесь, а остался кормом для кальмаров на глубоком дне. тарталья до сих пор испытывает благодарность и стыд перед сяо. он заменил ему старшего брата и, пусть плохо и несуразно, но заботился о бешеном стрелке. чайлд до сих пор помнит тот день на океане, когда сяо прижал его к себе и просто молча держал в своих объятиях час – или может больше, часов рядом не было, да и чайлду было не до слежки за временем –, а потом встал, с обычным печально-безэмоциональном лицом и мягко сказал: «не надо. ты еще нужен». тарталья искренне верит, что нужен он не только организации, а еще и сяо. где-то в глубине души у него же есть что-то похожее на сердце, и он может чувствовать, просто также, как и чжун ли когда-то, бежит в глубины, подальше, в темноту, где рядом пустота верная подруга и больше н-и-к-о-г-о. чайлд улыбается своим мыслям, совсем не веселым, но все равно до безумия теплым и согревающим, сжимая в руке перочинный ножик. он едет в метро, слегка потрясываясь. напротив сидит мужик, раздвинувший ноги – заходите кто хочет, по всей видимости. тарталья крутит в руке ножик и пристально пялит на мужика, прикидывая сколькими ударами он сможет пробить его огромное пузо. разбросать бы его кишки по всему вагону, да времени, к сожалению, нет. оповещают о его станции. тарталья мечтает поскорее закончить с этим. в самаре, где по его додумкам находится кэйя, идет гроза. если верить прогнозу, то уже почти час. улица смывает по асфальту не только недокуренные сигареты и оторванные части от упаковок чипсов, но и следы когда-то прошедших тут людей, стирая их из истории этой земли, обещая в следующий раз смыть их целиком. небольшое количество человек беспорядочно носится по переходам, желая быстрее перейти и свернуть в знакомый двор. мимо чайлда идет компания подростков без зонтов и без курток, они беснуют, бегают, падают в лужи протертыми коленями и смеются над упадшими, помогая встать. все-таки в россии люди точно умеют одно – превратить худшее в лучшее. тарталья спускается от дождя в соседний подземный переход, потому что точного адреса кэйи у него нет, ему в любом случае торопиться некуда – надо дойти до гостиницы и оттуда уже шастать в поисках принца. без сяо очень тяжело, но чайлд признает только если сам посредник перекроет ему доступ к воздуху, а олберичу он в этом признаваться точно не намерен. в переходе висят смешные маски бреда питта, воландеморта, путина, собчак, пару лысых, не знакомых ему людей и другие именитые личности. чайлд посматривает немного задумчиво на маску воландеморта, но все же проходит мимо, тяжело вздыхая. телефон раздается звонком и в почти пустом пешеходном переходе это очень даже слышно. тарталья шикает на невинный кусок металла и стекла и подносит к уху. пульс сбивается, а ноги перестают слушаться, встревая на месте. тот самый голос. - поздравляю, ты нашел меня, малыш. чайлд поднимает голову вверх и замечает скольжение синих волос по направлению к выходу. он достает перочинный ножик и ухмыляется. - решил побегать? - у меня утренней зарядки не было, сам понимаешь, дел невпроворот. чайлд срывается с места, на спех кладя телефон в карман штанов. он выбегает из перехода и олберича уже не видно в поле зрения. тарталья замечает справа от него быстрые движения и развивающееся пальто. вырядился то как, поглядите на него. не зря фанаты дали ему прозвище павлин. тарталья бежит на красный через длинный переход, не замечая сигналящих ему машин и недовольные выкрики водителей. он бежит, размыливая лужи, и не давая каплям коснуться асфальта. он бежит, наступая кэйи на пятки, бежит, резко сворачивая за ним за угол, чуть не теряя равновесия на мокрой земле и не улетая в грузовик. он сбивает дыхание к чертям и бежит на чистом адреналине, бьющим абсолютно во всем теле. он перескакивает ступеньки, детей, собак и бездомных кошек, он делает все, лишь бы не потерять из виду олберича. чайлд чуть не врезается в стекло открытой двери, но вовремя перескакивает по соседним ящикам и продолжает хвататься лишь за один подол пальто, который ведет его неизвестно куда уже по совершенно другой, незнакомой улице, пожирающей его изнутри и пытающейся выжить чужака из своих стен. им в след орут люди и даже бросают угрозы и беспокойные взгляды. тарталье плевать на них всех так сильно. перед ним только кэйя олберич, только он его путеводная звезда, его цель. и он отметет всех кто будет мешать ему к ней пройти, всем, кто встанет у них на пути этим вечером. он желает, он жаждет победы – и не только победы – он делает ход конем и ставит шах, заставляя кэйю свернуть в тупой переулок и забежать в проходные подъезды. но олберич будто это и планировал, будто насмехается, будто видит шахматную доску с другого ракурса, недоступного тарталье. чайлд улыбается, забегая в одну из открытых дверей. больше здесь неоткуда бежать. тарталья запирает за собой дверь. он находит кэйю в гостиной, стоящего у стены с автопортретом какого-то художника и тщетно пытается отдышаться. тарталья достает нож и подходит вплотную, перешагивая опрокинутые полки сервиза и стулья. олберич улыбается дикой улыбкой и такую видел тарталья только глядя в зеркало и не так много раз. возможно, у них больше общего, чем чайлд думает. он не будет грустить после того как убьет кого-то похожего на него самого. - заставили же вы меня побегать, сэр олберич, - тарталья тяжело дышит с переменным успехом, между ними какие-то жалкие сантиметры и лезвие ножа. кэйя берется за него рукой, прорезая сухожилия на внутренней стороне ладони. теперь чайлд может подробно рассмотреть лицо человека перед ним и он явно не немец. чайлд не может точно сказать кто перед ним и это будоражит только больше. я не знаю тебя, я не хочу тебя знать и не знал бы никогда, расскажи мне все. - ну зачем так официально, тарталья, мы ведь друзья, - олберич медленно убирает от своего горла нож, опуская его на уровень ключиц. - откуда тебе известно это имя? - узнал от проверенных источников, а что? – кэйя усмехается. хочется эти улыбку разрезать до ушей хочется впиться в нее своим ртом. - кто же это такой проверенный, который мое настоящее имя знает? – тарталья подхватывает веселье кэйи и копирует его усмешку. - расскажу все, если опустишь нож. - а ты сбежишь, конечно же. - я обещал, что не буду сбегать. а обещания я сдерживаю, - олберич резко меняется в лице, но чайлд не сильно обращает на это внимание. он проводит ножом по оголенным ключицам, заставляя кэйю сморщиться и сбито выдохнуть. тарталья не смотрит на стекающую кровь он смотрит только в глаза в эти непонятного, но неотразимого цвета, чайлд не знает, что он хочет, не знает зачем он здесь, он не помнит своей цели, не помнит дома, не помнит своего имени. в его голове мигает красным лишь одно имя и тарталья понятия не имеет, что с этим делать. - обещания – это пустые слова. - тебе мало моей крови? - заказчика же нет на самом деле, да? – чайлд внезапно для самого себя задает этот вопрос. он не знает, как его мозг еще может функционировать в таком напряжении. - ты такой умный мальчик, тарт, я тобой восхищаюсь, - кэйя улыбается, поддаваясь дальше на нож, сокращая все, что между ними есть – километры, материки, страны, миллиметры. – я нашел тебя как-то раз и уже больше не смог отпустить. ты мне понравился, представь себе. я хотел найти тебя, знать о тебе все, а ты оказался мальчиком-загадкой. все как я люблю. я заказал себя сам, можешь успокоить мечущего и рвущего посредника. тарталья не может поверить, что все это время просто танцевал под дудочку кэйи в самых разных позициях, каких только сам олберич хотел. и не только он, к слову. тарталья не может понять, нравится ему, или нет. он не может понять, как давно в его цели стерли слово «убить» и оставили только «кэйя олберич». чайлду не нравится, когда им манипулируют. он позволяет кому-то стать кукловодом на сегодняшнюю ночь. - точно все под контролем? - а оно когда-то у нас было? - не припомню. - видишь, сам ответ дал, - тарталья ковыряет недокуренной сигаретой дряхлый подоконник на балконе и смотрит как пепел растворяется в воздухе. - ты справишься? - не переживай, сто раз так было. - сто раз до этого тебя трахал кэйя олберич и заказывал сам себя? – сяо на трубке издает смешок, а чайлд давится прокуренным воздухом. тарталье определенно не заходят внезапные приколы по поводу его жизненного пути от посредника. и тем не менее, он более менее улыбается. – вам же трудно будет. - не будет. все хорошо у нас и у вас будет, я обещаю, - тарталья оборачивается через дверь и смотрит на мирно спящего кэйю, вместо одеяло использующего пиджак тартальи. его синие волосы поблескивают на свете луны и отражаются в нежный голубой, оставляя блики. чайлд засматривается. теперь может. - обещания – это пустые слова, - чайлда передергивает от слов посредника не из-за их прямолинейности, а из-за того, как сильно они похожи на его собственные. - хоть бы порадовался. - за что? за сомнительные отношения с каким-то безумным гением малолеткой? - сяо, прошу. - я волнуюсь за тебя. - этот разговор идет слишком долго, я хочу есть, мне пора, позвоню днем. - не надо. делай так, как считаешь нужным. но помни, где-то здесь есть я. удачи. тарталья еще немного стоит на балконе и крутит дырку в подоконнике, сопровождаемый гудками. он уверен, что ему еще придется позвонить на этот номер. он не уверен абсолютно ни в чем, даже в том, что будет с ним через час. может, сейчас в квартиру влетят люди олберича во главе с его братом и повяжут тарталью к хуям. чайлд знает одно точно - будет трудно, еще как. но кто сказал, что им это не нравится?