Единственная нежность

      И пускай время шло к рассвету, небо ещё было темно, и россыпь серебряных звёзд продолжала сверкать. Праздник духов подходит к концу. С рассветом он закончится, но пока они веселятся последние часы. Но Найт и Киллер были уже дома. Скрипнула деревянная дверь, в лёгкие ударил запах трав и снадобий. По серебряному зеркалу шла бирюзово-зелёная рябь. Найт зажигает несколько свечей в мастерской и спальне. Слабый огонь почти ничего не освещает, лишь отбрасывает слабые блики на стены и разноцветные склянки. Киллер зашёл следом, закрывая за собой дверь и развешивая цепочку заговорённых рун на ней, чтобы никто не потревожил сон. — Ангста с Кресентом не собираешься пускать? — Киллер усмехается, спрашивая это. — Они не придут сегодня, — короткий холодный ответ.       Найт смотрит в магический шар, еле касаясь его ногтями. Ангст сегодня сторожит эту ночь и должен принести некоторые травы, он не вернётся до рассвета. А за Кресента он даже не переживал, своевольный мальчишка, который пропадает где угодно, кроме дома, он точно не вернётся домой этой ночью, развлекаясь до зари. Нужно бы спать, но сон не шёл на ум, в голове крутились события этого дня. Слишком много воспоминаний и воспалённых ран, которые только почти зажили, потревожили. На душе скреблись давно забытые кошки. Видимо, его ждёт бессонная ночь за работой, лишь бы забыться в ней, а не в своей боли. Сколько всего испортили ему люди. — Ложись один. Я сегодня буду работать. Раз сегодня день вершины сил, то его нужно потратить за делом, — звучит сухо и отстранённо, пока разводит огонь и наливает в котёл воду. — Как скажешь, ходячая бессонница, — Киллер пожимает плечами, улыбаясь, отправляясь в сторону спальни.       Но только у самого порога он оборачивается, пристально смотря в чужую спину. Ему бесполезно врать. Он — фамильяр, он всегда чувствует всё, что ощущает его ведьма. И сейчас чувствовал смятение и боль, сожаление и скорбь. Но он послушно уйдёт прочь, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый звук, сторожа. Найт придёт, если ему будет нужно, верно? Но если нет, если всё станет хуже, то придёт сам к нему, чтобы помочь. Но пока оставит его одного. Сегодня был слишком тяжёлый день.       Найт закидывал в котёл сушёные травы, выливал смолу и соки, мешал булькающее варево, находясь в прострации, глубоко в своих мыслях. Делает зелье для залечивания ран. Он очень давно это не практиковал, утратил все навыки и нужную долю света в себе, чтобы суметь сделать всё правильно, но сейчас всё получалось механически, против здравого смысла и логики. Сфагнум, морошка, клюква, аир, горец. Жидкость постепенно приобретает яркий цвет. Давно забытый вид. Отходит от котла к столу, выискивая нужные корешки в огромном ворохе засушенных и свежих трав, различных склянок, связанных высушенных ветвей, мешочков с уже перемолотыми ингредиентами. Наконец находит в одном из ящиков нужное, укладывая в ступку. Медленно перемалывает пестиком, неосознанно напевая знакомый с детства мотив. — Ведьмам счастье весенняя пора, Мы выходим с солнцем со двора. Соберём лечебных трав, Убежим играть стремглав. Брат родной, Ты постой со мной. Не забудь меня, Не предай меня. Мы одна семья, Мы друг другу друзья. Не забудем мы уз, Пускай тяжёл этот груз. Ноша мне, пускай, тяжела, Буду петь я с тобой до утра. Я любить тебя буду всем сердцем, Пускай от беды никуда мне не деться. Я спасу тебя, родной. Брат любимый, дорогой. Тут страдаю только я. Такова судьба моя. А ты дальше живи, родной, Спи спокойно под полной луной.       Высыпает порошок в котёл, помешивая всё также бездумно. Найт вздохнул, потихоньку снимая украшения, пока кипит зелье. Серьги, заколки, браслеты, амулеты, на шее лишь осталось два кулона, которые не снимет никогда. — Вау, опять ностальгируешь по прошлому? Может, тогда сразу вспомнишь о том, как были жестоки к тебе люди? Или как слеп был твой любимый брат? Может, вспомнишь все жертвы ради него? — голос звучал из зеркала, с которого начала медленно стекать черная густая субстанция, стекая на стену и капая на пол. В тьме зеркала засверкали две бирюзово-зелёные точки. — Замолчи, — комната погружается в зону беззвучия. Посторонний не услышит их разговор. — Или, может, вспомнишь о том, что ты не хотел такой жизни? Может, вспомнишь, что тебе всё испортили люди, которых Дрим сейчас защищает? Может, вспомнишь, как много проблем у тебя из-за всех, кто тебя окружает? Может, вспомнишь, какой идиот твой фамильяр? Бесполезный, наглый. Этот мусор… — фигура Найтмера начала вылезать из зеркала, упираясь руками в раму. — Заткнись! — крик прерывает чужие слова. Зеркало полетело на пол, разлетевшись на множество осколков. — Он мой фамильяр. Тот кого я выбрал и тот, кто предназначен судьбой. Ты не имеешь права мешать его с грязью! Ты мешаешь вместе с ним и меня. Он сделал больше для меня, чем ты! Ты испортил всё. Ты сделал моё положение хуже, чем оно было! А Дрим мой брат, ради которого я сделал это всё! Ты не смеешь трогать его!       Второе зеркало кинули в небольшой котелок под столом. Жидкость запенилась, потемнела, мерзотный запах начал наполнять помещение, пока было слышно, как Найтмер шипит по ту сторону зеркала. Поверхность покрыла плотная серо-фиолетовая плёнка. — В моём присутствии и в моём доме не смей ничего говорить в их адрес. Они — моя забота, не твоя. Если какое грубое слово они и услышат — это будет от меня, а не от твоей безграничной злобы и ненависти.       В ответ послышалось бульканье и шипение. Зеркало вынули из почерневшей воды и повешали обратно на стену, где раньше было ныне разбитое. Найт убрал сколки в одну кучку и сложил в мешок, пока рама была отложена в ящик. Этот день решил его добить. В отражении зеркала через пелену можно было разглядеть силуэт Наймера, но тот стоял теперь в отдалении, слизи было меньше, а снаружи зеркала вообще ничего не осталось. — Надеюсь, заткнёшься до утра, — ведьма вздохнула и устало опёрлась о стол.       Он не знал, почему так резко сорвался на привычные язвительные и агрессивные фразы. Может, сегодняшняя встреча заставила всплыть в груди слишком много любви и памяти о прошлом. Он не защищал и Киллера так отчаянно давно. Он идиот, да, наглый, самоуверенный, но… Он был рядом. Всегда. Тупо шутил, комментировал, но мог просто молча стоять рядом. Защищал, уводил, когда это было нужно. Найту не была нужна защита, он мог постоять за себя в полной мере, но защищал не от чего-то внешнего. От чего-то внутреннего, что было страшнее внешней угрозы. Даже сегодня сорвался на него, пускай тот поступил самым логичным образом.       Найтмер вздохнул и подошёл вновь к котлу, туша заклинаньем огонь. Смотрит на зелье и, к своему удивлению, видит, что оно не сгорело и не испортилось. Такое, какое оно должно быть, даже хорошего качества, а не среднего. Неверяще касается её, пускай кипяток мгновенно обжигает пальцы, но жидкость сразу лечит только начавший появляться ожог, отдаваясь нежным ласковым теплом. Такое не получалось сделать уже много лет. — Думаю, на сегодня мне хватит сюрпризов.       Закрывает книгу, положив закладку, оставляет остужаться зелье. Тушит все свечи, закрывает зеркало плотным вышитым полотном и завешивает окна такими же шторами, которые медленно, но звонко зазвенели, когда их сдвинули. Заговорённые элементы не пустят непрошенных гостей в дом, забудут всякую дорогу сюда. Читает перед выходом последнее заклинание, потемнела половая доска, словно выжгло в раз рисунок месяца с звёздами, а после пропал, словно фиолетового огня и не было. Теперь уже уходит до спальни. Сна всё ещё нет, но, может, получится впасть в беспокойную дрёму на несколько часов. Кошмары всё чаще преследуют его.       Комната встречает его темнотой. Все свечи потушены, а окно нараспашку открыто, пуская прохладу и легкий ветер, что качает заросли мхов, трав и низких кустов. Давно не было такого чистого воздуха. Найт со вздохом сел на оконную раму, смотря на круглую луну, освещающую всё болото ярким светом. Весенняя свежесть ночи. Ведьма недолго смотрит на звезды, переводя взгляд на своего фамильяра, который спал на самом краю. Волосы цвета пепла, серьга с пером ворона из очернённого серебра да кулон, подаренный много лет назад.       Аккуратно ведёт ногтями по волосам, убирая одну прядь с лица, за ухом и по шее до затылка, чтобы аккуратно провести по мелким черным перьям, чуть почесав их, услышав довольное урчание и встретившись взглядом с чужими глазами. Хитрец. — Ты же не спал? — Даже если бы спал, то от такого бы проснулся, — улыбается со смешком и наклоняет голову, давая больше доступа к затылку, но взгляда от чужих глаз не отводит, вглядываясь в них. — Наглец, — но звучит это совсем беззлобно, Найт даже позволяет себе тихий смех, пока продолжает чесать это место, перебирая ногтями мелкие перья.       Киллер смотрит на чужое спокойное и немного отстранённое лицо и тянет руку к щеке, аккуратно касаясь её. Он убирает волосы с лица, открывая его. Ловит на себе чуть более осознанный взгляд и усмехается. — Знаешь, когда я вижу в твоих глазах чистый аметист, мне это нравится больше. Ты сразу кажешься моложе, — смеётся под чужое недовольное цоканье. — Ты нашел лучший момент, чтобы об этом сказать. — Не удержался, — последний смешок. — Всё равно ведь не убрал руки с моего затылка. Расслабься.       Метки мелко заискрились красноватым на груди Найта и Киллера, когда второй коснулся чужой рубашки. Мягкая легкость ненавязчиво начала растекаться по телу обоих, отдаваясь каким-то теплом. Найт поднимает вопросительно бровь, но после устало хмыкает. — Пользуешься магией против меня через метки, которые я сам же и поставил? — Не правда ли гениально? — Возможно немного находчиво, — отвечает уклончиво под чужой довольный смешок.       Киллер аккуратно притянул к себе Найта, заставив залезть на постель, всё ещё чувствуя лёгкое почесывание чувствительного места на затылке. Найт выглядел уставше, но при этом максимально естественно и открыто. Киллер такое припоминает впервые. От ведьмы всё ещё тянет печалью и сожалениями, комок тяжелых эмоций из грусти и скорби. Выглядит и ощущается, как забитый котёнок, которого очень хочется пожалеть. Но Киллер не особо умеет, так что пытается, как может. — Не хочешь ничего рассказать? — Нет, не сегодня, — уставший шёпот. — Хорошо, я подожду, — легко пожимает плечами, запуская пальцы в длинные волосы, притягивая к себе ближе.       Давит на затылок, наклоняя к себе, целуя вечно сухие губы. И чувствует взаимность, отдающую неуверенность. Метки мягко светятся фиолетовым сиянием, освещая небольшую комнату, пробиваясь через слои ткани. Впервые так нежно. Впервые так невинно. Обычно напоминает схватку, дозу злобы, которую надо на кого-то вылить. Но сейчас оно ощущается интимно. Поцелуй без агрессии, пропитанный усталостью и тягой к теплу. — Знаешь, ты выглядишь так затраханно, — Киллер смеётся под чужой недовольный взгляд. — Могу поправить и сделать так, что не только я буду выглядеть так, — звучит предупреждение угрожающе, когда Найт щурит глаза, которые так красиво светились в темноте комнаты.       Киллер усмехнулся, раскинув руки и закинув одну ногу на чужое бедро, притягивая ближе к себе. Откровенно бросает вызов и напрашивается на проблемы. Невыносимый. Но самый живой, будоражащий что-то внутри. Дарующий покой и чувство безопасности своими тупыми шутками и комментариями. Найт проклял и поблагодарил судьбу, что именно он его фамильяр. Развязывает алую ленту на чужой рубашке, открывая метку принадлежности и старый потертый кулон. — Забыл снять? — Да я его ни разу не снимал за столько лет.       И этот ответ почему-то согрел больше, чем метка собственничества. Найт вздохнул и позволил себе прикрыть глаза, отдаваясь чужим рукам. Он устал, он чертовски устал. Он просто хочет покоя, простой и лёгкой жизни. Хочет быть счастлив хотя бы одну ночь. И сейчас он готов довериться своему фамильяру, отдавая власть, которую привык оберегать и защищать любыми правдами и неправдами. Чувство, что его не предадут, потому что не хотят, а не потому что не могут, заставило что-то внутри болезненно сжаться, а потом разлиться теплом. Забытое чувство признательности и любви к кому-то близкому. Киллер вытягивал боль, продолжая быть придурком, но поддерживая невербально, не спрашивая глупых вопросов. Лишь шутки и юмор, чтобы разрядить обстановку. «Спи спокойно, ведьма ночи, сегодня сон будет мертвецки крепким», — мысленно обещает перед тем, как прикоснуться к чужой меткой, чувствуя резонанс своей и чужой души, достигших полного единения хотя бы на одну ночь. К чертям летит в окно украшенный бирюзой ловец снов, забытый на потолке много лет назад. Найтмер пусть подавится этой ночью. Сегодня аметист светится позабытым светом души и почти утерянной нежностью.