Просвещение Янтаря

Организму катастрофически не хватало воздуха, любые попытки вздохнуть хотя бы немного сопровождались огненной вспышкой в груди, что разрывала сердце, нет, самое нутро, там, где трепетала перепуганная душа, поглощенная первобытным страхом и желанием жить. Были бы силы — она бы закричала, однако мозг, укрытый пеленой дикой паники, отрицал попытку осознать что не так и что вообще происходит, ведь совсем недавно она была в машине с друзьями, подпевала магнитофону и отпивала большими глотками шампанское с мыслями о хорошей вечеринке, а сейчас онемевшие конечности пытаются ухватиться хоть за что-нибудь. Тоненькая, явно не ее, рука ухватилась за что-то скользкое и, похоже острое, ведь по ладони прошелся ток, который даже не сравнится с той болью, что давила легкие в комок. На остатках сил девочка подтянулась и вынырнула из пучины водной бездны на прибрежные камни, которые то и дело скрывались солеными волнами. Если бы ее мысли не были заняты собственным спасением, она бы обратила внимание на чистый солоноватый воздух, теплые лучи солнца, что грели бы кожу, на золотистый пляж, украшенный ярко-красными крабами и синими морскими звездами, что прятались за крупными камнями. Настоящая мечта для отдыха работяги превратилась для нее в арену жизни и смерти, где лишь она была противником против целой стихии. А ведь она любила воду, любила реки, озера, правда на морях ни разу не была, но очень хотела бы туда поехать. Да и семья ее была связана с водой и лесом — в прошлой жизни этим двум вещам целые поколения из ее родственников посвящали свою жизнь, любовь и время, забыв про детей и то, как должна выглядеть настоящая счастливая семья. Сначала ее вырвало водой, а затем из нос полилась та же самая соленая вода и не понятно по какой причине больше — реакция организма или внезапно хлынувшие воспоминания, бьющие рукояткой меча по сердцу. Девочка закашляла, пока по горлу словно железной щеткой не пошлись, обжигая нутро пламенем чувств и раздраженных рецепторов. Она рвано начала вдыхать, судорожно сжимая камни под собой, чтобы волны не унесли ее обратно в бездонный океан. Глаза щипало не то от соли, не то от мысли смерти, не то от осознания ситуации. Она переродилась. Она заняла чье-то тело и она не знает что теперь с ней будет. Когда звуки стали сходить на нет, девочка запоздало начала понимать, что теряет сознание, что силы в руках иссекают и, что, переродившись, она вновь так скоро умрет. Но, собравшись с последними силами, она приподнялась на руках и попыталась закричать, ведь ей могли помочь. Кто-нибудь бы обязательно помог, если бы услышал. Из горла вырвался достаточно громкий хрип, если бы не прибывающая волна, укрывшая маленькое тельце под собой. Хрип никто так и не услышал. Когда сознание вновь начало проясняться, тело не заставило долго себя ждать, отзываясь стонами мышц, а нос обдало горячим воздухом. На глазах была плотная повязка, поэтому девочка постаралась ее снять, однако дрожащие руки, как бы не старались, не смогли этого сделать. Тело ныло от ломоты, мышцы сводило судорогами и каждый вздох давался с неимоверной болью, что даже переломы с этим не сравнятся. Ей сломали намного больше, чем кости, ей сломали душу, разум, желание и мечты. Казалось, что даже у инвалида и то больше функционал был, чем у нее. В нос ударил резкий запах цитрусов и девочка затаилась, словно и не приходила в сознание. — Зачем эти апельсины здесь? — Донеся тихий, совсем холодный и одинокий голос, похожий совсем на юношеский, однако металлические нотки и хрипота дали понять, что обладатель был намного старше. — Слышала, людям нравится этот запах. Он их успокаивает. — Пояснил женский мягкий голос совсем далеко. — А если у нее аллергия? — Усмехнулся парень и ложе у ее ног просело, давая понять, что незнакомец присел на край ее кровати. — С чего бы? — Удивилась женщина, а голос стал громче. — Мы неделю уже чистим эти апельсины. — И на этой неделе она так и не пришла в сознание. — Продолжал незнакомец, вздохнув затем тяжко. — Ее нужно было отдать людям. Нечего Адептам якшаться с «потерянными». Повисла тишина и никто ее нарушать не хотел. Девочка не заметила даже, как во время разговора задержала дыхание, что стало тригером для горла. Она с силой закашляла, выдавая свое состояние, стараясь присесть, снять эту чертову повязку. Лишь бы стало легче. — Ты достаточно быстро очнулась, — Удивился женский голос, заставляя вздрогнуть от неожиданности девочку своей глубиной властности и чего-то непознанного — Не советую тебе снимать повязку, потерянная душа. Только сейчас она начала понимать, что воздух не пахнет солью, он словно заряжен электричеством, но все равно пахло дурманящими травами и сухой бумагой. Она не чувствует лучей солнца, но вокруг достаточно тепло и так… Уютно. Девочка захотела спросить про ее местонахождения, про то, что случилось, про то, кто спас ее. Но из горла вырывались только жалкие хрипы, способные насмешить своей беспомощностью. Но она не сдавалась, все так же пыталась спросить, пока не разразилась громким кашлем, от которого все стало только хуже: горло обожгло плавленным железом, а в груди разгорелся огонь. Девочка согнулась, попыталась остановить этот приступ, но только почувствовала солоноватый вкус на языке, от которого затошнило. В дремучей темноте собственных мыслей захотелось расплакаться, а от непонимания ситуации биться головой об стену, но та и так раскалывалась мигренью, выжигая здравый смысл действий. — Спокойней! — В приказном тоне произнесла незнакомка, пока по коже проводили чем-то мягким, словно пернатым. — Тебе не стоит пока говорить, коль голос дорог. Приступ в скором времени прошел и девочка вновь научилась дышать. Вот только кровь в горле выворачивала желудок наизнанку и становилось не по себе. Она вновь потеряла сознание, так и не выяснив, что случилось и где она сейчас.

***

Спустя время, когда дышать стало легче, а тело при движениях не отзывалось болью, девочка, которую постоянно женский голос называл «потерянная душа», смогла вести простые диалоги, которые давали ей сочные плоды для размышлений. Мир, в котором она очутилась, назывался Тайватом, который в свою очередь был разделен на огромные регионы. Здесь обитали самые разные сущности: от слизней, до кошко-девочек, отчего девочка сразу же нашла для себя другое название мира: Придурковатый Тайват и твари в нем обитающие, потому как описание различных сущностей выходило за рамки дозволенного в ее здравом рассудке. За каждым регионом следил собственный бог, которого здесь называли Архонтом, и они действительно существовали, а не являлись коммерческой организацией, высасывающей деньги у людей, которым не хватает силы поверить в себя и свои силы. С ними вполне можно было поговорить, спросить совета или попить чая. А еще, с такими придурковатыми тварями, существовала и придурковатая стихийная магия, которой могли пользоваться лишь те, кто этого заслужил. Девочка на это заявление лишь посмеивались, ведь эта система получения силы создавала некие социальные слои из главных героев и второстепенных, что в ее демократическом сознании никак не усваивалось. Более того, она начала призирать такую систему получения плюшек за «подвиги». И если с окружающим миром было более менее понятно, то с внутренним происходили куда сложные исследования. Девочка не знала даже своего имени, однако некоторые воспоминания все же возвращались при определенных обстоятельствах. Это могли быть слова, запахи, действия и имена. И это немного, но радовало. Единственная печаль оставалась с глазами, ведь был шанс, что она и вовсе не сможет видеть, хотя незнакомка постоянно меняла повязки, пропитанные сильно пахнущими мазями. Она не жалела ее, не утешала, а говорила по факту, что никак не ладилось с материнской любовью. С ней даже не сюсюкались, не смотря на то, что телу было лет девять-десять максимум, хотя и эти цифры были под большим сомнением. — Как мне Вас лучше называть? — Спросила она при очередной замене повязки. Движения со стороны замерли, словно незнакомка обдумывала ответ на такой простой вопрос. — Хранитель Облаков, потерянная душа. — Ответила хозяйка дома спустя время. — Могу я задать еще один вопрос? — Спросила девочка. — Почему вы меня так называете? — Ответь мне, что ты помнишь? Что ты знаешь? — Усмехнулись со стороны. Девочка задумалась, однако даже имени своего вспомнить не смогла. Единственный обрывок крутился у нее в голове — она с друзьями в машине. — Ты нечего не помнишь, не так ли? — Продолжала насмехаться Хранительница Облаков, а в голосе ее не было и грамма сочувствия, только едкая насмешка, от которой совсем не было обидно — Ты не первая потерянная душа и, к сожалению, не последняя. Со временем амнезия отступит, но вот твой старый мир никогда более не вернется, поэтому, рекомендую тебе не обращать внимание на воспоминания, а строить себя с нуля. — Но я даже имени себе придумать не смогу. — Воспротивилась она, разглаживая складки повязки, что вновь начала давить на глазные впадины. Где-то там, под плотной тканью могли бы выступить слезы от отчаянья и непонимания, но сил плакать не было, чего уж говорить о напряжение связок в горле и мышцах в теле. Она словно слепой котенок, что должен бороться за жизнь, будучи в завязанным мешке на дне реки. — Тогда я дам тебе имя Сатори. — Без колебаний сказала Хранительница Облаков, а по тону голоса можно было понять, что возражений не потерпит, да и диалог на такой ноте закончился. Она сама по себе редко говорила, отвечала только когда спрашивали. Так, девочка, которая спустя еще долгое время себе под нос произносила свое новое имя, начала жить в кромешной тьме нового мира.