DreamnoBlade. Драбблы

Техно стоял за дверью, не решаясь зайти, всеми силами растягивая время, но дальше нельзя — он и так достаточно задержался. Что-то в доме было не так уже долгое время — будто на него давили чем-то неощутимо тяжёлым, обременяющим его, с каждым днём всё сильнее устающие, плечи. Напряжённый вздох вырывается из него и он лишь сильнее ощутил вес. Техно берётся за ручку двери, вставляет ключ и дверь с громким, режущим слух скрипом открывается. С кухни падал свет в серый коридор, растягивая тени. Дрим ждал его, и не ясно сколько — с того момента, как он пришёл домой? Когда Техно должен был прийти? С момента когда он опаздывал? Или же он только зашёл? Чувство вины кольнуло в нём, сжав сердце, что стыдливо начало биться сильнее — на ум пришли давно забытые моменты, когда всё было светло и он срываясь на бег приходил домой, сердце точно так же, нет, ещё сильнее билось от счастья. Техно медленно снял с себя пальто — на улице стоял зимний холод, от которого спасало его, пальто, которое когда-то ему подарил Дрим. Тепло квартиры начало греть его мёрзлую кожу — тепло не дома. Это место неясно когда прекратило быть его домом. Дрим поднимает взгляд когда Техно входит на кухню — обманчиво цветной, но остывший ужин встречает его, который обязательно будет безвкусным — серым — и тянущим во рту. Дрим никогда не готовит ужасно, чтобы еда была такой. Может ему стоит посетить врача. — Ты поздно, — вместо приветствия говорит ровно Дрим. Без недовольства в тоне, без упрёка, просто… ровно. Он кивает ему и садится за стол — руки он помыл перед приходом сюда. — Меня задержали, — врёт Техно. Блондин так же знал о лжи, но промолчал. — Как прошёл день? — Также как и обычно, — Дрим кивает и оперевшись на кулак, замолкает, глядя на него. Техно стало неуютно от его блёклых, когда-то знакомых и ярко светящихся ему глаз. Как он и думал — еда была безвкусной. — Ты в последнее время приходишь всё позднее и позднее, — взгляд скользит с картонной еды на лицо с блёклыми веснушками. — У нас всё плохо с отделом кадров. Приходится оставаться дольше, — очередная ложь выходит из его рта. Вес на его плечах стал ещё тяжелее. — Понятно, — Дрим в очередной вздыхает — длиннее, более выматонно, и в очередной раз смотрит в сторону, словно не желая видеть его, больное напоминание об когда-то любимом человеке. По крайней мере, так ему кажется. — Перед твоим приходом еда всегда остывает. Тебе стоит иногда спешить, чтобы успеть, — слегка бормочет блондин. Техно хотелось вновь соврать — не рушить иллюзию, нарушать бесконечный вечерний цикл. Тикающие часы показывали почти десять вечера. Дрим не заслуживает вечной лжи и такого же веса на его плечах. Они всё ещё юны, у них есть время. — Я не спешил домой, — он замолкает, ожидая самого худшего — сломленного выражения лица, блестевшие от слёз глаза, с предательством и гневом, и сильно закусанную чуть ли не до крови губу. Худшее не происходит — звучит лишь бесконечно усталый выдох. — Я не ждал тебя, — отвечает Дрим, стыдливо скрывая лицо, уткнувшись в плечо. Неожиданное облегчение наступает, вырвав камни, что сильно впивались в него, с больными концами. Техно видит в глазах Дрима такую же усталость и освобождение от бремени вранья. Когда же они стали друг другу настолько чужими? Когда же началось всё это, из-за чего? Может это было когда они начали спать врозь? Не так, как в начале — обнимая, цепляясь, целуя. Не так, когда они по ночам страстно проходились по телу руками, вызывая мурашки и восхищенную дрожь, воруя у друг друга сдавленные вздохи и поцелуи, иногда настолько сильно — когда казалось, что дальше уже некуда — любя и оставляя любовные отметки на теле. Когда же настолько знакомые глаза стали чужими? Они знали их, казалось, всю жизнь, каждую линию в цветной радужке глаза, знали каждую эмоцию и маленькую морщинку возле. Неясно когда же это всё наступило, но понятно что этому пришёл конец.