Лебединый скит

Служба царям имеет две стороны: одна — надежда на хлеб, другая — страх за свою жизнь.

Саади, XIII в.

      »…на третий день мы дошли до низовьев Днепра» — широким росчерком Джарбаш закончил письмо родным в Новый Сарай и пробежал ещё раз глазами по написанному. Два месяца пути окупились с лихвой, когда посланные вперед гонцы принесли хорошую весть — дальше виднеется град. И вот, их войско наконец-то стоит у стен Ольховья. Маленький, бедный по меркам Орды город, был желанным плодом для их Правителя. Не составит больших сил сломить его стены, но зато теперь Киев будет придушен. Будучи жалкой крепостью, Ольховье стало правой рукой Великого града в торговле с греками. Через его порты и дороги каждый день проходили вереницы караванов, везя по всей Руси свои богатства. Даже славный Отец-Новгород молча завидовал им.       Кюган (1) поднял взгляд от письма на молчаливые стены Ольховья. Город замер. Его жители ждали расправы, которая неминуемо наступит следующим утром, когда сотня воинов пройдет по его дорогам. Страх витал в воздухе, разносясь с колокольным звоном все дальше и дальше к верхушкам леса. Они молятся? Зря. Их ничто не спасет от неминуемой гибели, если Тумур-хан пожелает стереть с лика земли всех, даже князей. Джарбаш ещё раз оглядел место вокруг их лагеря. За шатрами небо кололи острия деревьев, шурша летней листвой. Дальше, в верховьях, начинались каменные гряды, за которыми лились скудные степи. Широкий Днепр бурлил перекатами из-за Ольховья. Кто ставил так град — был дураком. Когда войска Тумур-хана подошли к стенам, жителям некуда было бежать. Либо в лапы татар, либо на откуп реке. Но искушенный роскошью дворцов кюган не мог не восхититься красотой урусского неба. Чего стоит пурпурно-золотой закат над Ольховьем и трели вечерних соловьев.       Расположившись на вычищенном от деревьев поле, стояла их армия. Нукеры (2) отдыхали перед нелегкой битвой. А будет ли она? Если князь не глуп, то сдаст град без боя. Но зная нрав уруссов — смелость зачастую граничит с безумием. Хотя все правители становятся безумцами, когда дело касается их владений. Им не жалко пустить в расход сотню людей, лишь бы отстоять клочок земли. Уруссы готовы порвать на себе последнюю рубаху, лишь бы ходить под дудку своих князей, а не чужого хана.       — Санжар-тумен (3) хочет Вас видеть. — высокий кешиктен поклонился перед кюганом. Джарбаш лишь недовольно скривился, но все же поднялся, следуя за слугой. По обыкновению темник любил перед боем запереться в своем шатре и обдумывать план наступления. Но в этот вечер он как никогда был взволнован. Что-то не давало ему покоя, поэтому старик вышел из юрты, чтобы осмотреть ещё раз поля грядущей бойни.       — Почему я должен посылать за тобой, когда ты должен быть подле своего тумена? — Санжар окатил холодным взглядом подошедшего тысячника.       — Прошу простить моё своеволие. Но и Вы никогда не покидали шатер перед боем. Я удивлен видеть Вас… здесь. — с легкой улыбкой ответил кюган.       — Несносный мальчишка — по привычке прошипел старик. Джарбаш уже давно не «мальчишка», а высокий и крепкий мужчина. Но тумен до сих пор относится к нему, как к неоперившемуся птенцу. — Я говорил с Солнцеликим о вестях, которые принесли твои соглядатаи. — он обернулся к нему. Испещренная морщинами и опаленная солнцем кожа старила его ещё на много лет. Раньше времени выцветшие волосы в бороде были собраны в жалкий козлиный хвостик. А под расшитым персидским тюрбаном вились последние жидкие седые локоны. — Ольховье и Киев в ссоре.       Джарбаш расцвел, радуясь тому, что именно его нукеры смогли разнюхать такие важные для хана вести.       — И каков ответ Солнцеликого? — осторожно спросил кюган. За столько лет службы в войске он научился относиться к таким разговорам очень настороженно. Никогда не знаешь кого и за что поведут на казнь. Может уже сзади стоят воины, готовые схватить его.       — Прибереги своих воинов, Джарбаш. Мы выйдем без барунгара (4). — голос Тумура пронесся будто гром средь ясного неба. Стальной и холодный, он был сравним с ударом меча о пластины кольчуги. Подданные могли не знать его лика, но голос правителя узнавали даже средь гула базарных площадей Старого Сарая.       Джарбаш успел склонить голову. Один прямой взгляд на хана, и даже кюгана кинут под копыта табуну лошадей.       — Но ты мне будешь нужен. Я наслышан о твоем остром уме, Джарбаш. — хан подошел ближе, протягивая ярлык. Это значит только одно — кюган удостоен чести вести переговоры с князьями от слов самого Солнцеликого. — Сделай так, чтобы они взвыли подобно псам, которым отрубили их дорогой хвост. Я хочу, чтобы этот дурак Игорь валялся под моими ногами, моля о смерти.       Джарбаш принял ярлык, пряча в складках расшитого дээл (5).       — Для меня честь служить Вам, Великий хан. — он растянулся в улыбке.

***

      Огонь свечей дрогнул, и лики святых оживились на каменном полотне храма. Их молчаливые взоры, такие добрые и понимающие, смотрели на княжон так, будто знали какая судьба ждет каждую из них.       — Отче наш, сущий на небесах… Да святится и… имя Твоё… да приидет ц… Царствие Твоё… — Елена запиналась и часто вздыхала, силясь не расплакаться. Она трепетно сжимала длань старшей сестры, что стояла рядом и глядела на лик Богородицы. — Ярослава… — младшая подергала её за рукав. — Мне будет больно, когда я умру?       Княжна вздрогнула. Слышать такие слова от девочки на десятом году жизни было страшно. Ей бы жить и жить, но наступающий в сумерках рассвет отсчитывает мгновения до неминуемой гибели. Им некуда бежать и некого звать на помощь. Остается только спуститься в храм да помолиться за упокой их грешных душ.              — Мне тоже страшно, но Господь милостив. Он не даст нам страдать. — Ярослава окинула сестру теплым взглядом, гладя по белому платку на пшеничных волосах. — А Там нас будет ждать мама…       Елена не сдержалась и расплакалась. Тихо, но горько. Не увидеть ей больше ни отца, ни сестры, ни нянек с девками.              — Не плачь, солнце моё. — Ярослава подняла Елену на руки, подходя ближе к кадилу. — Возьми свечу. — она протянула в дрожащие пальцы сестры тонкую восковую палочку с фитилем. Княжны по очереди зажгли свечи от уже горящих и поставили в кадило. — Покуда они будут гореть — мы будем жить.       — Тогда пусть они горят вечно. — малютка Елена вцепилась в плечи Ярославы.              — Но так мы никогда не увидим маму…       — Маму…? — она подняла взгляд вверх, где с иконы на них смотрела Богородица. Взгляд больших очей полнился нежностью и скорбью. Возможно, Она будет единственной, кто увидит, как потухнут обе свечи, а за окном храма ознаменуется новый день.