Позволь мне услышать...

Ночью всё кажется таким загадочным и непостижимо прекрасным, но, сидя на окне с кружкой горячего какао, принесенного Александром, взаперти в теперь уже своём собственном доме, тебе не нравится весь этот вид. Кажется, будто все от тебя отвернулись. А, быть может, это так и есть? Впрочем, какао, зефирки и тёплый плед- рецепт настоящего, неподкупного счастья. Я посмотрела на звёзды, такие недостижимые... Но при этом ни одна звезда не остаётся одинокой. Невольно глаза заслезились. Вытерев рукавом свитера слезу, быстро бегущую по бледному от стресса лицу, я посмотрела на часы. Полночь. Самое лучшее время суток, когда никто не видит тебя и твоих страданий. Что-то я засиделась. Допивая последний глоток уже остывшего какао, я растилала кровать. Под одеялом уютнее. Сразу потянуло в сон.... Проснувшись от непрерывного стука в дверь, я протёрла глаза и сказала: "Войдите!" Передо мной тут же вырос Александр: - Добрейшее утречко! Чего спим, Харрис? - Ох, Алекс, ради бога, ну сколько сейчас времени? - Ну, вообще-то, уже час дня. Опять вчера не спалось? - Да тут уснёшь... - Я снова вспомнила ту ужасную картину и железный запах ещё не засохшей крови. Снова слёзы. Александр посмотрел на меня то ли с некой ухмылкой, то ли с сожалением. - Я такой глупый, лилла каттен. Оставил тебя, - сильные мужские пальцы слегка коснулись моей щеки. - Прости, я не должен был так сбегать, я не... - Ты не выносим, Нильсен, - я выдавила из себя подобие улыбки. - Я уже отошла, - выдала я самую настоящую ложь. - Уже не такая слабая Харрис, - скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он. - С тобой не трудно расслабиться. Я не смогла выговорить это без доли намека. Мне хотелось отвлечься, приникнуть к нему. Но мысли были заняты вовсе не его очаровательными голубыми глазами, а той болью, что поглотила меня с головой. Следующую слезинку Александр поймал губами, за ней последовал целый поток. Его взгляд будто спрашивал разрешения. Но, не дождавшись его, он вытер слёзы и легонько поцеловал меня краешком губ. Поцелуй этот был бесстрастным, почти дружеским. Голубые глаза уставились на меня с таким огоньком желания, что я не удержалась и впилась губами в его губы. Постепенно мой язык начал хозяйствовать в его рту. Алекс отстранился, но был так близок, что я почувствовала его горячее дыхание всем телом. Мне стало спокойно, впервые за все эти сутки. Я поёжилась. - Ты дрожишь от страха или от желания? Я хотела ответить, но он дразняще приложил палец к моим губам и тут же снова поцеловал меня, но на этот раз более желанно, почти требовательно. Александр не отпускал меня, а мне и не хотелось этого. Его рука мягко скользнула по моим ключицам, опускаясь всё ниже и ниже. Я расстегнула пуговицу его рубашки, продолжая возбуждённо целовать его. Теперь каждый сантиметр моего тела горел, а воздух покидал легкие. Мужчина дал пару секунд передохнуть, а затем подхватил за талию и усадил себе на ноги, где в районе паха уже образовывался бугор, попутно борясь с треклятой застежкой бюстгальтера. - Какой дьявол это придумал? Я одернула его руки и покорно разделась до гола. Ткань трусиков намокла, так что я избавилась и от них, и теперь представала перед Александром в абсолютно беззащитном виде. - Мой котенок. Надеюсь, не кусается. Я игриво прикусила его палец, а он водил по моим прелестям шаловливыми пальцами. Невольно издала стон, когда он, оставляя дорожку из горячих поцелуев от груди до низа живота, добрался до клитора кончиком языка. я сжала простыню и молила его войти в меня. Внутри пекло так же, как и снаружи. Наконец, он стянул нижнее белье и с себя, обнажив разбухший член. Чувство, которое я испытала, когда ощутила Александра в себе, не поддается объяснениям. Думаю, именно так бы я описала бабочек в животе. Он ускорялся, я не была способна более сдерживать в себе стоны. Волна дикой страсти накатила наряду с нескрываемым бешеным желанием, которому я подчинилась без колебания. На пике удовольствия я притянула его к себе и нежно поцеловала, и это абсолютно не вязалось с той бешеной энергией, что я выплескивала вместе со всем плохим. Откинувшись в экстазе, Александр, весь в поту, с натуженным лицом, томно заглянул мне вглубь глаз, словно искал ответа на давно мучивший его вопрос. - Почему я такой придурок... Я же люблю тебя, Агата, - произнес он наконец и кротко поцеловал, прежде чем исчезнуть за дверями этого ненавистного мною особняка, где так и будут таиться все мои стоны в самых потаенных уголках, напоминая мне об этой ошибке.