Schoolhill

Аккуратный чистый бульвар в тёмное время суток освещает обильное насаждение фонариков, что выбиваются из-под ветвей тонких декоративных деревец. Слава шагает по мощёной дороге, оглядывается, будто с луны свалился. Всё вокруг как ненастоящее, кукольное, огоньки меж деревьями напоминают маленьких лесных фей. Они сворачивают, прямо перед глазами до небес вырастает массивный жилой комплекс. Дома статусные, гордо возвышаются над землёй, мерцают просторными балконами и ярко горящими окнами. — долго ещё идти? — спрашивает он уставшим голосом, в голове выплывает мысль, что им нужно как минимум ещё обойти закрытую территорию, а там, за ней, может быть… — мы уже пришли, вон тот дом, видишь? — иллюстрирует Гриша, тыркая рукой строго в один из тех самых богатейских высоток. — сейчас Ланс выйдет с ключами, откроет нам ворота, тут закрытый комплекс. — от таких домов сейчас у меня будет комплекс. — заявляет Слава впечатлённо и во все свои карие глазки лупит на нарисовавшийся пейзаж. По одну сторону улицы он замечает как серебром отлитый семиэтажный домик, поделённый на корпуса, по другую сторону корпуса другого дома растут от девяти до одиннадцати этажей. И во главе этого действа важно восседает высотный многоэтажный дом, подсветку от которого, наверное, видно на Марсе — вот так думает Слава. — да, я забыл тебе сказать, что у чувака много денег. — усмехается Гриша легкомысленно. Челюсть хочет отвалиться от таких заявлений, потому что Михайлов под «бухать к другу» подразумевал что-то плана такого же, как и дома у них на районе, а вот такой развязки ситуации он точно не подозревал. — блять, а у меня носки дырявые. — вспоминает Слава и от стыда аж выпрямляется. — а у него жопа дырявая, и что? Все чем-то грешим, — продолжает шутить Гриша и останавливается у забора, со смаком прикуривая. — ты не переживай, главное, лишний раз свой возраст не пали, не очень хорошо будет, там помимо тебя нет тринадцатилетних. — да ты заебал уже! — встречаясь с хитрым смехом старшего, ворчит Слава. — и сигарету мне оставь…пожалуйста. — я помню, Славик, помню, что тебе скоро четырнадцать. — продолжает бессовестно издеваться Гриша, и только Михайлов многообещающе замахивается на него кулаком, как калитка с писком отворяется. — давай, ебани ему хорошенько! — кличет Уланс сходу, для усиления звука приставив ладони ко рту. — слышь, обезьянка латышская, я тебя сейчас выключу, будешь мне тут ересь нести. — угрожает Гриша и с невозмутимым лицом перехватывает Славу за запястье, которым он заносил кулак. Жест выглядит грубым, но получается даже более, чем терпимо, потому что Ляхов подсознательно старается не навредить хрупкому мальчишке, не сделать ему неприятно. Всего лишь берёт за руку, — взял бы за ладонь, но не стал по понятным причинам. — чтобы повести за собой через ворота. Тут уже перед Славой возникает аллея, блестящая фонарями, под взором которых рябит стриженый газон в самом центре, молоденькие туи по бокам от ровных дорожек. Взгляд пролетает через детские площадки с большими качелями-ватрушками и замысловатыми горками — сейчас ведь такие стоят почти везде, Михайлов не так давно был ребёнком, но в своём детстве помнит лишь скрипучие железные качели, лазалки-железяки со слезающей красной краской и страшные выпуклые рисунки зверей-мультяшек на горке, расписанные непотребными граффити. И надо сказать, даже у него во дворе эти детские воспоминания уже поменяли на пластиковые дощечки на цепочках, висящие до земли, укрытой наливным резиновым покрытием. Но здесь, в комплектации с домами, верхушки которых более хитровыдуманы, чем любой сайт университета, это всё имеет свой шарм богатой жизни. — а че Кристинку с собой не прихватил? — издевательским тоном произносит Познакс. — да я её таджикам продал нахуй, — уверенно шагая по тротуару, информирует Гриша. — и забери свой пакет ёбаный, я устал с ним таскаться. — нихуя ты накупил на мои деньги, — раскрыв протянутый пакет и заинтересованно уставившись в него носом, констатирует парень. — торт, блять, неебаться, пирожные, джин…мне уже пришло отчисление на косарь с лишним, не считая такси и «Бистро Икеа», ты, по-моему, слегка прихуел. — а ты не особо возражаешь. — пожимает плечами старший и пихает держащемуся тихо Славику в руки наполовину скуренную сигарету, так как обещал оставить. — так а чё мне скандалить? — откликается Уланс так, будто дзен познал, пока ахуевал с сообщений о покупках. — я тебя просто страпоном выебу, да и всё. — а твой член типа…шутка? — затягивая в лёгкие дым, вливается в разговор Славик. Ему не очень нравится, он привык курить с кнопкой, но бесплатно и уксус сладкий. — да ты этого козла видел вообще? — кивает он на Гришу с делано надменным смешком. — его только страпонами ебать. В свою очередь, вышеупомянутый закатывает глаза, и ни слова больше не отвечает. Когда они подходят к подъезду, Слава выкидывает окурок, который самым вредным образом летит мимо мусорки. Внутри нарастает волнение; насколько Михайлов понимает, почти все там знакомы между собой хотя бы заочно, он один как приёмыш туда тащится за закоренелыми членами компании. К тому же, видимо, все совершеннолетние, и становится ещё тяжелее от мысли о том, что придётся врать о своём возрасте, а может и не только. — господи, какой ты маленький и очаровательный, где же Гришаня тебя такого подобрал… — уже в лифте таскает его за щёчки Уланс, неосознанно лишь подпитывая неуверенность младшего. — по мне прямо видно? — волнуется он. — вот и что мне говорить насчёт возраста, места работы, учёбы… — говори, что тебе скоро восемнадцать, в этом месяце или в следующем, хз, — поправляя волосы перед зеркалом, советует Ляхов. — скажешь, что учишься в одиннадцатом, например, чтобы и правду не говорить и баллады не сочинять, где тебе тридцать пять, и у тебя уже жена с пятью детьми. — впрочем, если наводящих вопросов не задают, можешь остановиться на словах о том, что тебе скоро восемнадцать — вообще не обманешь. — хихикает Уланс задорно, и мальчик немного успокаивается, даже улыбается в ответ. Квартира, как и думал Слава, оказывается впечатляющей. Просторная светлая прихожая ведёт в зал, главной достопримечательностью которого по праву можно считать декоративный водопад. Слава успевает яростно воскликнуть «ахуеть, это что вообще такое?!» и находит понимание среди всех немногих присутствующих. — я люблю жить на широкую ногу. — подмигивает крепкий парнишка, опустив на плечо мелкого загорелую ладонь. — это точно, и чем шире ноги, тем больше потом ненужной дорогущей хуйни в квартире. — добавляет Гриша, чем делает неоднозначный намёк, который Слава, конечно, не поймёт, но это было сказано больше подкола ради. — шутник, мне за одно наличие этого водопада тёлки дают, а единственная ненужная хуйня в моей квартире на данный момент — это ты. — заявляет Бадуров в защиту своего любимого элемента интерьера. — мне лично тёлки и без этой шурунь-буруни дают, и я поверю в то, что от этого водопада есть польза, только когда ты по нему вместо воды бухло пустишь. — ставит условия Гриша. — по-моему, главный плюс этой штуки в том, что можно утопить кого-то, кто раздражает, — высказывается Уланс, оторвавшись от телефона, прозрачный чехол которого залеплен тупейшими наклейками. — в том числе тебя, Гриш. — да и потом, какое-то весьма бесполезное занятие — пускать по нему бухло, которое можно без выебонов выпить из бутылки. — добавляет Михайлов к тому же и невольно засматривается на полароидную фотографию за чехлом, пока Уланс держит телефон корпусом вверх на согнутой руке. — малыш, ты, может, ещё не понял, но слова «Янис» и «без выебонов» не стоят в одном предложении. — посвящает Гриша и разводит руки в стороны, дабы обозначить ими всю эту мажорскую квартиру. Как успевает подметить Слава, шутки про деньги Яниса — основной тип шуток про этого человека. В самом деле, для бедных студентов и школьника, которые покупают пиво по акции, Бадуров выглядит как чистой воды, — не каламбур про водопад! — издевательство. Но если задуматься, если сравнить парня с людьми класса, к которому он себя пытается относить, то это всё детский лепет. Надо сказать, помимо водопада, в своей квартире Янис может похвастаться только мороженицей, двумя балконами и диваном в ванной. Зачем? Потому что может себе позволить! — бля-ять, ахуеть, какой торт ты притарабанил! — с восхищённой мордой и огромным пластиковым контейнером Янис выходит из большой арки, ведущей в кухню, и тут все его понты растворяются на фоне почти по-детски счастливой улыбки. — я так давно не хавал торты, это пиздец, ты как додумался, Гриш? — ну ты попросил «набрать сладенького и побольше», мы заходим в кондитерскую рядом с КБ, я вижу нахуй стоит вот это вот бисквитное безумие размером с планету Земля, ну и взял, хули. — делится этой интереснейшей историей парень. — Янис, ты не думай, что ему для тебя ничего не жалко, если бы он сегодня делал покупки со своей карты, он бы тебе принёс мятую чокопайку, спизженную у ребёнка на улице. — не упускает момента упрекнуть Познакс. — да какая разница? Я думаю, как нам его сожрать беспалевно, чтобы никто не заметил… Я же всех сплавил за алкашкой в дальний этот, в Ароматный Мир, там только Кирилл с Олегом на балконе курят, — жадничает Янис, поглаживая крышку от торта как дочь родную. — или всё же поделиться с остальными? — какой делиться?! — возникает Познакс на пустом месте. — этот торт куплен на деньги моей мамы, я запрещаю тебе делиться с какой-то шушарой! — ладно, надо только Олегу кусочек оставить, — с кухни предупреждает Янис, пытаясь затолкать сладость в своём полном объёме в холодильник. — потому что если бы не он, мы бы сегодня не курили. На этих словах Слава внезапно оживляется, даже как-то подозрительно дёргается на белом кожаном диване. Он переводит взгляд, до того изучавший фотографии на стенах, на Гришу. Тот, в свою очередь, резко отворачивается, потому что всё это время позволял себе наглость открыто его разглядывать. Ляхов ловит себя на том, что с каждым его взглядом в сторону Славы, последний становится всё симпатичнее, или это джин с соком уже пьянят сознание. Чтобы не выглядеть странно, парень делает вид, будто намеренно отвернулся, отвлёкся на что-то. Он возвращает на юношу блестящие изумрудами глаза, в которых почти читается интерес и симпатия. — я тоже хочу курить… — в тоне слышатся отголоски несправедливости почти детские, Слава в своём желании вклиниться к взрослым ребятам везде и всюду выглядит забавно и мило, по крайней мере, так кажется Грише, который его готов за собой уже на край света потащить. — Яни, накурим малого? — шумно кидает Ляхов себе за спину, потому что тот по-прежнему возится на кухне. Он мелькает в арке с электронной сигаретой и задумчивым, оценивающим взглядом смеряет Славу, будто до этого вообще его не замечал в своей квартире. Михайлову становится немного неловко, чёрные как ночь глаза изучают его с головы до ног. Возможно, Янис просто думает хочет ли поделиться своей травой с малознакомым пацаном, но Славе же кажется, будто хозяин квартиры уже мысленно повесил ценники на всю его жалкую одежду и дурными словами охарактеризовал нелепую лохматую причёску. — а можно тяжку?.. — напряжённо выбрасывает Слава, голодно глядя на лоджик в длинных пальцах третьекурсника экономического факультета, и сам же хочет себя треснуть за то, что в этот момент обнаглел ещё больше. — сколько тебе лет… Слава? — морщится он на секунду, протягивая на вытянутой руке курилку, и названный понимает, что в этот момент старший пытался припомнить его имя. — ему шестнадцать, только это секрет. — решает признаться Уланс. Гриша в этот же момент метает в него молнию взглядом, но Познакс экспертно кивает с упором на то, что ему лучше знать, о чём стоит Янису говорить, а о чём лучше умолчать. И Ляхов не спорит, потому что понимает, что аргументов противиться у него нет. — вы ебанулись? — восклицает Яникс и на автомате одёргивает руку, что была протянута малому. — вы предлагаете мне накурить ребёнка? — да ладно тебе, мой первый раз был в двенадцать, я кстати, не только про траву. — не очень убедительно изъясняется Гриша. — я первый раз хапнул в тринадцать лет, но зато это был гаш, а не планы. — тоже делится Познакс в поддержку словам друга. — вот поэтому вы выросли на голову пёзднутые, — подводит итог Бадуров и косится на мальчишку, что смотрит на него своими большими тёмными глазами как щенок, которого в дождливую погоду выперли за дверь. Они смотрят друг на друга ещё секунд пять так точно, играя в гляделки. Один строит из себя непреклонного моралфага, второй не знает, как бы так изрекнуть что-нибудь эдакое, чтобы ничего не испортить своими словами. Янис сдаётся первым, он тихо вздыхает и вновь протягивает младшему электронную сигарету в качестве белого флага. — ну ладно…ладно, но только потому что ты симпатичный. — убеждает он самого себя. Закрытая щелчком замка дверь отдаётся в груди лёгким приятным беспокойством. Стакан с яркой красной жидкостью тихо ударяет донышком о белоснежную раковину в палевой тумбе, что Уланс теснит своими бёдрами. Янис же, закинув ноги на бортики, на которые садится Гриша, расстилается в просторной ванне. Слава взволнованно смотрит за тем, как хозяин квартиры поджигает жирно забитый косяк, как плотно втягивает в себя дым несколько раз прежде, чем передать курево Ляхову, который весьма дальновидно сел ближе всех к нему. — ты же курил раньше, надеюсь? — докасается его руки старший в момент, когда пытается передать дымящуюся палку, реально большой блант. — пиздец ты вовремя спрашиваешь. — усмехается Уланс, жадно смотря на то, как Слава, вместо тысячи слов, глубоко, долго и умело тянет в себя дым. Гриша впечатлённо улыбается, глаза его сверкают — в каждом по чёртику. Он подскакивает к Славе, наклоняется над ним, расставив руки по обеим сторонам дивана, на котором расположился малой. Одна из рук скользит вверх и мягко останавливается на горле младшего, заставляя того впасть в перманентный в ступор. — подожди, не выдыхай, — говорит он почти шёпотом и оголяет зубы в хитрой улыбке. — дай мне покурить. Слава как завороженный слушается — задерживает в себе дым, пальцами тянет блант к губам старшего и даёт ему затянуться с рук. Он считает про себя секунды этого странного момента, будоражащего всё внутри. Гриша ведёт себя так, будто они одни, не видит ничего такого в том, чтобы вынести это на немногочисленную публику. Михайлов считает, что это никто не должен видеть, он в панике оглядывается по сторонам и замечает, что никому до этого нет никакого дела. Уланс смотрит на них, но так буднично и привыкши, будто что бы Гриша не вытворил — он уже этого ожидает, а Бадуров же вообще лежит, уставившись в телефон. Так проходит ровно десять секунд, и Гриша приказывает выдохнуть через нос, сам выпускает дым в лицо младшему и буквально вынимает конопляную палку у него из рук, передавая её Кристине. Слава ещё несколько раз нервозно вдыхает в лёгкие воздух, успевший провонять травой. Гриша смотрит с усмешкой. — ты напугал его. — слышит он шёпот Уланса, который даже и не пытается сокрыть свои слова от объекта обсуждения. — ну придётся привыкать. — раздаётся в ответ в полный голос. Слава чувствует себя странно и пытается принять как факт то, что эти ребята совсем другие, нежели те, глебовы, да и сам Голубин. Юра, в конце концов. Все они вообще другие, но страшно то, что сам Слава другой и в отличие от первых, и вторых, и третьего. Удивительно, что он вообще может как-то сойти за своего. Но единожды до Славы доходили школьные пересуды: «Голубин с ним в близких, сам сказал», и для Михайлова в тот же момент мир загорелся — сам Глеб кому-то сказал, что Слава его друг! Таким образом, стержень в школе у него появился, но что касаемо этой большой компании, в которой его успели представить только одному человеку, и тот вообще непонятно как отнёсся к такому гостю в своём доме? Кажется, будто Янису он совсем безразличен. Слава сидит за другим концом стола, смотрит, пытается хоть что-то найти, но, похоже, Бадурову насрать и заморозить: он уплетает торт за обе щёки, пристально глядит на маленького гостя и только выдаёт: — Морти, говоришь? Бля, ребят, а давайте посмотрим Рика и Морти? Не успевают они переместиться в гостиную, где Слава обнаруживает ещё несколько ребят, тусующихся отдельно от них и вообще на своей волне, как раздаётся хлопок входной двери. — мы привели таксиста! — кричит незнакомый голос, и уже секунды через три прихожая наполняется другими голосами, видимо, вернувшихся гостей. — а водку принесли? — незаинтересованно спрашивает Янис, пультом набирая название небезызвестного мультсериала на Кинопоиске. Кристина же резко подрывается, едва не задрифтовав на повороте, и скрывается в арке. Слава тоже хочет пойти и посмотреть — его неплохо так взяло, он расслабился, повеселел, набрался смелости и готов к новым знакомствам, а там, видимо, целый кладезь новых знакомств. Только он не успевает даже подняться, рядом с ним на диван падает Гриша, закидывая руку ему плечо. — я словил дежавю. — поворачивается ему в лицо Слава и встречается с широкой улыбкой. Глаза у Гриши красные, взгляд укуренный, его прямо ведёт, да и неудивительно, потому что Михайлов успел заметить, что тот от бланта откусил больше всех. Он издаёт хриплый короткий смешок, но за ним валится ещё несколько более продолжительных. Видимо, до парня доходит смысл шутки, и ему становится очень весело. В его руке покоится стакан с выпивкой. Слава не успевает подумать о том, что Гриша догоняется для пущего эффекта. Он обращает внимание на новое лицо на пороге, за которым тащится Познакс с шоколадкой. — смотрите, что мне Назик подарил! — хвастается он и демонстрирует сладость в нежно-сиреневой обёртке на манер бьюти-блогеров. — Назик…звучит как мазик. — глупо хихикает Янис, и в этот момент Гришу окончательно разрывает от смеха. — вы серьёзно уже накурились? — искренне удивляется парень в круглых чёрных очках, которые уже через секунду пакостно отбирает Уланс. — даже не подождали меня… — ты какими путями вообще ехал сюда? Настоебило тебя ждать. — оправдывается Янис и ловит плывущим взглядом то, как рука в кольцах-безделушках поправляет септум в носу. Слава же успевает заметить татуировку «CHAINS» на шее и под ней несколько цепочек. Весьма странное творческое решение, но выглядит не менее стильно, чем чёрный лонгслив на плечах. — шестью заказами я сюда ехал, — рычит он. — Кристи не предупредил? Опять забыл? Его взгляд скользит на Гришу, отражает искренние соболезнования и ложится на Михайлова, соответственно. — это кто? — осведомляется он бестактно, опускаясь в кресло с такой деловой манерой, будто это его квартира, и он тут каждого поочерёдно в рот имел. — это Славик, — представляет его Уланс заботливо и садится на пол, прижимаясь спиной к боку кресла, в котором расположился темноглазый незнакомец. — Славик, это Назар, вредный дядя, которого выгнали из универа. — во-первых, встань с пола, хули сидишь как собака? А во-вторых, я сам ушёл! — рявкает он требовательно. — ага, потому что с детства мечтал быть таксистом и торговать арбузами. — неугомонно ржёт Гриша, и слова его приходится долго переваривать задымлёнными мозгами, чтобы что-то разобрать. — ебало завали, сын дырявой обезьянки. — отрывает он грубо и с неприязнью смотрит на развесёлого Гришу. Видимо, действительно обиделся, что его не подождали. Это высказывание же вызывает дикий хохот у всех, а эта сцена, в свою очередь, у всех тех, кто даже не курил с ними шмаль. В этот же момент в комнату заскакивает тонкий мальчишка в огромном оранжевом свитере с крупной вязкой. Очевидно, его привлёк громкий хохот, и выражение лица его, сбитое с толку, просто бесподобно. — о, Никита, а где твой первокурсник, которого ты обещал привести? — единственный спокойный, спрашивает Назар. — он не захотел идти, — немного разочарованно басит парень, держась за дверной косяк. — я его позвал сюда, а он мне "пошёл нахуй, я занят, из комнаты не выйду, и на сомнительные вписки с каким-то оленем ходить не собираюсь". — мне уже нравится этот пацан. — с краткой усмешкой комментирует Вотяков, и на лице некоего Никиты рисуется эмоция недовольства. — козлина ты, Назар! Мальчик, между прочим, красивый, я у него кружку с Обито и Рин спиздил, он, правда, чуть не убил меня за это, но оно того стоило. — активно жестикулируя, делится блондин. — а че за пацан?.. — интересуется Гриша, кажется, наконец отойдя от смеха. — ко мне в общагу заселился, поступил на истфак, — охотно делится Святковский. — мы с ним в одной комнате живём, я всё не знаю, как мне с ним подружиться, он такой закрытый, тихий, грубоватый, но очень красивый… — ну началось… — загружено отмечает Янис и смотрит на поставленную на паузу серию, потому что в таком шуме невозможно что-то смотреть. — странно, что он тебе ещё уши не прожужжал, потому что он про этого «Димочку» уже всей Москве рассказал. — успевает подколоть Вотяков, приноравливаясь к алкоголю. — не всей, — перерывает Святковский обиженно. — только половине… — я не понял, а чем вторая половина лучше, чем мы? — возникает ещё один незнакомец. Совершенно маленький и ростом, и лицом не очень взрослый, но ярко-голубыми глазами очень уставший и помотанный. Как выясняется, это Артём, и он вообще старше всех присутствующих, как минимум, он уже получил свой диплом и кашеварит теперь в одном из здешних ресторанчиков. Никита, оказывается, учится на втором курсе журфака, и подрабатывает фотографом по надобности. Вот только Михайлов чувствует себя совсем тупым и не уверен, что запомнит хоть часть из той информации, что успела в него прилететь, особенно пока на фоне играет Рик и Морти и доносятся голоса других гостей, с которыми он даже не горит желанием сближаться. Под натиском алкоголя и марихуаны Слава находит хорошей идеей попросить у Кристины дать поближе рассмотреть тот самый полароидный снимок под чехлом, привлёкший его ещё пару часов назад. На фотографии он видит Роберта ещё с тёмными волосами, с одной стороны его крепко прижимает к себе Гриша, а с другой кусает за щёку Уланс. Михайлов чешет затылок с замысловатым потоком мыслей, которые начинают сменять друг друга всё более логичным способом — видимо, отпускает. Он ловит себя на том, что у них троих очень странная и притом милая дружба. Даже крутится в голове какая-то новая истина, он теперь по-другому смотрит на то, что Роберта с ними сейчас нет, будто какой-то важной детали не хватает. Но и Гриша с Улансом как-то в разброд. Слава успевает предположить, что Роберт и есть связующее звено, даже на фотографии он стоял посредине, но от внимания малого не может уйти тот факт, что Познакс буквально приклеен к загадочному Назару, который не хочет обеднеть отсутствием его общества и методично держит возле себя, а Ляхов особо не претендует, не лепится к Кристине как деталь от паззла. В какой-то момент Морти вообще отходит от своих размышлений и ловит себя на том, что за ним и за Гришей на замок закрывается дверь ванной. Слава пробросил буквально, что хочет догнаться и услышал «сейчас всё будет» — вот и вся история о том, как они ушли ото всех. Но почему только вдвоём? — у меня просто есть немного своего, но я не хочу раскуривать это на всех. — поясняет Ляхов и из пачки сигарет вытягивает аккуратную самокрутку. Они садятся на диван, и Слава с блеском смотрит за тем, как чиркает зажигалка над сплифом. Опять пропускает удары сердца в этот момент, но, наверное, не от того, как задымляется бумага в губах старшего, а от того, как близко они друг к другу. Воздух становится тяжелее, приглушённые звуки за стенкой смешиваются во что-то одно, очень незначительное и бестолковое, а дым заволакивает чужое лицо, просвечивающее через белую слоящуюся струйку. Слава буквально слышит чужое дыхание в перерывах между тягами, шумно сглатывает, вдруг закашливаясь, и в голову опять даёт, в этот раз даже быстрее, потому что он успел неплохо так выпить. Гриша очень близко. Слава не смотрит в его глаза, не видит в заплывшем взгляде колебания, сомнения, — нужно ли? — которые медленно стираются по мере того, как его накрывает. Михайлов же чувствует лёгкое смятение и непонятное желание поддаться каким-то странным импульсам в своей голове, и он никак не может решить, чего хочется больше: резко подорваться и под любым предлогом испортить их уединение или прижаться к чуть приоткрытым розовым губам своими. Он резким движением поворачивает голову, ненароком сталкивается своим взглядом с чужим, и в этот момент, кажется, могли заискриться все провода в доме. Слава шумно выдыхает на глупую улыбку и сам зачем-то улыбается. Смотреть на Гришу тяжело, он зависает прямо перед ним. Наступает момент, когда Ляхов твёрдо посылает катиться к чертям все предрассудки, которые всплывали в его голове на протяжении всего вечера. Но чёрт побери, какой смысл обманывать себя, если Гриша с самого начала знает, почему позвал его на эту тусовку? — ты очень красивый. — спа… Последняя затяжка прямо у него перед лицом, остатки самокрутки летят в пепельницу, продолжая дымиться из-за безразличия владельца. Слава глупо пялит на слабо танцующие вьюны, исходящие из стеклянной посудины для пепла, и по этой причине он пропускает момент, когда Гриша соединяет их губы поцелуем. Мальчик удивлённо вздыхает, издаёт почти стонущий звук горлом, его рот наполняется сативным дымом, который сразу уходит в лёгкие. Одну руку старшего начинает чувствовать на своей шее, вторую на талии, и внутри словно короткое замыкание происходит. Они так безбожно пьяны. Пьяны алкоголем, наркотиками и друг другом в тот самый момент, когда Гриша терзает губы мальчишки своими. Нежно и грубо, с таким напором, что сказки о нехватке воздуха перестают быть сказками. Слава сбивается с толку, не успевает ласкать язык Ляхова своим. Зеленоглазый то и дело меняет темп как ему угодно. Всё так сумбурно и горячо, что внизу живота неумолимо теплеет возбуждение. Славу это влечёт и пугает одновременно; он как по щелчку становится чуточку трезвее в тот момент, когда Ляхов придавливает его собой на этом маленьком диванчике, раздвигает в стороны его ноги и коленом меж них упирается. Его поцелуи медленно, но верно спускаются на шею. Темноволосый будто огнём дышит, такие горячие оставляет следы за своими губами. А Морти даже не знает, что и делать. Он начинает дрожать в чужих руках как единственный листик на дереве поздней осенью. Голову срывает от того, как плотно зеленоглазый к нему прижимается. Слава краснеет больше, чем успел, чувствуя бедром, что у Гриши стоит, и все эти приятные, будоражащие поцелуи становятся пыткой от одной лишь мысли, что это может зайти дальше прямо сейчас. — я так хочу тебя, — сбито хрипит старший у чужого уха. — не... — мямлит Слава почти стоном, никак не может произнести, но понимает, что не решится сейчас, даже будучи пьяным и накуренным, лечь под кого-то. — не надо. — почему? — удивляется Гриша, не ожидав, что встретит какое-то сопротивление. По крайней мере, после того, как Слава всем своим видом выразил взаимное желание. — мне показалось, ты тоже хочешь. — я…бля, может быть, но… — Михайлову самому тошно от того, как меняется его голос, как неуверенно и глупо он звучит, но лишь сбивается с мысли, увидев перед своим лицом Гришино, наполненное непониманием и замешательством. — я не хочу типа…первый раз вот так вот…бухим и обдолбанным в ванной на вписке. Тело аж дрожь сводит от того, в какой ситуации он умудрился оказаться, стоило Глебу только на секундочку перестать его контролировать. Ведь именно глебова заслуга тот факт, что Михайлов ещё не убился и случайно не оказался похищен кем-то вроде цыган. А ещё больше подстёгивает на переживания удивление, которое расплывается по лицу темноволосого подобно большой чернильной кляксе на белом листе. — ты…первый раз? — он сам словно трезвеет, произнеся эти слова. — бля, да как так? Я был уверен, что ты уже вовсю ебёшься. Типа…ты не против был. — ну…ты нравишься мне, — только и объясняет Слава, решив спьяну, что будет хорошей идеей это использовать в качестве аргумента. — но это как-то хуёво, впервые потрахаться вот…так. — эм…давай просто забудем об этом, хорошо? — только и может что предложить Гриша, отлипая от тела мальчишки уже безо всякого желания, хотя, казалось, его возбуждение ничто не может испортить. — нет, я бы тебя трахнул, но…сука, как тупо получается, мне надо было думать, тебе же шестнадцать лет, блять, я на пять лет тебя старше…умоляю, только не говори никому об этой хуйне. Он тяжко вздыхает и принимает ровно сидячее положение, после только склоняясь над коленями и зарываясь в собственные волосы ладонями, чтобы собрать пьяные мысли в кучу. Слава теряется моментально. Ему отчего-то становится настолько неприятно, что почти больно, и он находит в себе силы только на то, чтобы позорно опустить голову и скрыться за дверью ванной.