Schoolhill

Тяжёлая железная дверь, выкрашенная в противный буро-коричневый, отрывает от шума оживлённой улицы. За ней сразу рисуется просторное помещение; местная доска объявлений, украшенная неравнодушными студентами и комендантом, столик с растениями, дальше по светлому коридору находится лифт, в котором, кажется, поминутно появляются новые непристойные рисунки и надписи. Всё это так близко, но так далеко — за турникетом. Уланс поправляет рюкзак на плече, осматривается; последний раз он был здесь в прошлом учебном году. С тех пор в уголок коменданта добавился телевизор, коридор обогатился парочкой растений и новой плиткой, благодаря которой проходная студенческого общежития теперь выглядит более-менее цивильно. Пока Познакс любуется новым ремонтом, застыв возле входа, его дружок улучает момент и пытается проскользнуть под турникетом.  — етить тебя! — из комендантской выскакивает тучная женщина лет пятидесяти и принимается колотить Роберта свёрнутой газеткой. — вот всё ему пролезть надо, гадёныш! Я ещё с новым цветом волос не узнала тебя, чёрт ты эдакий.  — Элоиза Олеговна, вы извините нас. — грубым движением оттаскивая старшего за воротник рубашки, просит Уланс.  — вот ты посмотри, Уланчик, здоровый лоб, взрослый парень, а всё в игрушки играется… — пыхтит женщина, укоризненно поглядывая на нарушителя. — вы к Никитке из сто второй? Познакс обаятельно кивает, делает комплимент «очаровательной» блузке женщины, и когда та опускает турникет, быстро протаскивает Роберта за руку. Он что-то там поддакивает лестным словам младшего, и они скрываются в лестничных пролётах. Надо сказать, вот эти шуточные распри за турникет — плоды прошлого года. Они с комендой в отличных отношениях, даже Роберт, как ни странно, но почти каждый раз, когда выпадает такая возможность, Плаудис пытается проскочить через турникет, и почти каждый раз Элоиза Олеговна тут же появляется перед парнем, чтобы отметелить его газеткой с кроссвордами. Гриша даже уже шутит, что у малого, мол, к выпуску сотрясение такими темпами будет. Они поднимаются на второй этаж, Уланс убирает в карман брюк телефон, с которого только что известил друга о том, что они уже пришли. Одна из самых первых дверей на этаже приоткрывается, из-за порога высовывается уставшее небритое лицо. В комнате их встречает одинокое окно, от которого аккуратно прибраны тёмные шторы. Посредине поперёк размещена кровать, застеленная пушистым розовым покрывалом и закиданная десяткой подушек разных форм и размеров. Над ней полки с фигурками, журналами, книгами, кактусами, фотоаппаратом, под полкой — целая инсталляция из плакатов, фотографий и прочих прелестей. Всё это приправлено гирляндой. Никита в жёлтенькой пижаме со Спанч Бобом заваливается на постель и тождественно кашляет. С раскладного столика он берёт ту самую кружку, которую упоминал около недели назад, рассказывая о новеньком первокурснике. К слову, его постель, аккуратно приправленная чёрным покрывалом, пустует.  — а где твой этот… Дима? — вспоминает Роберт и чешет крашеную макушку, занимая место за единственным рабочим столом. Уланс же ставит на стол пакет с гостинцами и сам утомлённо садится рядом с заболевшим, уныло разглядывая стенку, на которой за лето прибавилось картинок.  — да где-то по блоку болтается, наверное… — сопливо говорит Никита. — по-моему, он боится, что я его заражу. А ты, чел, — пихает он темноволосого несмело. — не боишься заболеть?  — не боюсь ли я заболеть? — словно отлипает от размышлений Уланс. — честно сказать, я рассчитываю заболеть. Пиздец, эта физика мне скоро сниться начнёт, сил никаких нет.  — а толку? — смеётся Святковский, обнимая изящными ладонями ещё не успевшую остыть кружку с зелёным чаем. — будешь по почте получать лекции вместе с задачами, а задач ещё и поприбавится, Степан Львович же у тебя такой радушный.  — блять, почему именно я? — ноет Познакс и падает спиной в постель, едва не выталкивая своей тушкой хозяина этой самой постели. — может нахуй отчислиться и пойти в стрипклуб шлюхой работать?  — в стрипклубе работают не шлюхи, а стриптизёрши. — с умным видом поправляет зеленоглазый, пытаясь уместиться у подушек, пока друг теснит его у подножия кровати.  — ну похуй, — устало машет рукой парень и мечтательно продолжает создание своего стартапа. — вот Назар хотел бизнес делать, пусть открывает свой блядюжник, я там буду на шесте танцевать, в пизду эту физику. Гришку вон, когда отчислят, возьмём барменом и будем жить просто охуенно.  — а я буду приходить и смотреть как ты танцуешь. — поддержал придумку Плаудис, выбрав и себе роль в этой чудесной картине.  — на какие бабки, спрашивается? — выгибает бровь Уланс, сразу же ломая все сладкие мечты друга. — ты же курьером в Яндекс-еде работаешь.  — ну хуй знает, устроюсь кладменом, — легкомысленно выкидывает парень и пожимает плечами, хватая со стола кубик Рубика. — и вообще, в таком случае, откуда у Назара деньги, чтобы открыть клуб, если он таксистом работает?  — всё ещё надеешься, что он у тебя на самом деле миллиардер и просто притворялся, чтобы проверить ваши отношения? — подкалывает его Никита, но лицо у Уланса вдруг резко становится встревоженным, демонстрируя, что эта реплика была лишней. Роберт резко прекращает играться с незамысловатой головоломкой и подозрительно щурится, глядя сначала на Никиту, а после этого уже на Познакса. С сомнением, что вмиг рассеивается при виде растерянного Уланса, у которого прямо-таки в глазах виден процесс перечисления отмазок. Недолго думая, он решает окончательно застигнуть друга врасплох. Плаудис нависает над ним, упираясь руками в спинку кровати, и заглядывает прямо в тёмные стёклышки-зрачки. Никита настороженно хлюпает чаем, наблюдая за этой сценой с другого конца постели.  — зайка, я чёт не догоняю, — с претензией произносит блондин и сильно хмурится. — ты же говорил, что вы просто дружите.  — ну…мы правда просто дружили, — мямлит студент потеряно и взгляд отводит. — мы всего неделю вместе, я не хоте…  — и за неделю ты не нашёл времени поделиться со мной этой новостью? — упрекает Роберт уверенно, но по лицу его видно, что он не злится, а скорее чувствует колкое разочарование и неосознанную ревность. — то есть вот так, да? Всю жизнь вместе в толчок ходим, а о том, что у тебя кто-то появился, я в последнюю очередь узнаю… Между ними буквально летают молнии, Уланс своими большими глазами расплакаться готов от сожаления и стыда, Роберт давит на него сильно, и надо сказать, Никита до того переживает, что кружка в его руках скоро треснет. Как минимум потому, что он никогда не видел, чтобы Плаудис относился к парню менее осторожно и нежно, чем к хрустальной кукле. Так и хочется встрять, но страшно вмешиваться в чужие разборки.  — я вообще пока никому не говорил, — оправдывается Кристи и в попытке успокоить Роберта крепко прижимает его к себе обеими руками. — извини-извини-извини, ты самый важный человек в моей жизни, я просто планировал пока подержать это втайне ото всех, и Назар не хочет, чтобы кто-то знал про его ориентацию.  — а схуяли тогда Никита в курсе? — обиженно бормочет он в чужое плечо.  — потому что… — он запинается и чуть нервно вздыхает. — он случайно нас увидел.  — ну неужели ты не мог рассказать мне? — все равно стоит на своём старший. — раз он знает, то и мне можно! В этот момент спор резко прерывается раскрытой дверью. Ругавшиеся тут же отвлекаются, звучит исчерпывающее «дома поговорим». Пара кристально-голубых глаз кидает неодобрительный взгляд на нежеланных гостей в своей комнате, но пышные губы не произносят ни слова. Парень останавливается у комода, скидывает с макушки белую кепку и поправляет растрёпанный хвостик. Не успевает он приземлиться на свою кровать, как до него сразу же докапываются. Никита искренне радуется, что его симпатичный сосед наконец-то вернулся, причем в самый подходящий момент. Про себя, естественно, Святковский добавляет, что Димочка всегда вовремя, но сейчас особенно.  — ты Дима, верно? — уточняет Познакс и презентабельно поправляет очки в дорогой оправе. — я Уланс, а это Роберт. Дима неосознанно плотнее жмётся к спинке своей кровати, та аж скрипит недовольно. Первокурсник поочерёдно смеряет друзей соседа пустым, неприветливым взглядом, и только после звучит его голос с чисто московским акцентом. Его бровастое лицо с отторжением хмурится.  — я так понимаю, когда раздавали нормальные имена, вы двое пытались выбраться из мешка с уродцами? Никита в тот же момент давится чаем, а Роберт с Улансом удивлённо переглядываются. Из лохматых волос выпадает тёмная прядь, которую Королёв кое-как прячет за ухом, подтягивая к себе колени. Он выглядит как загнанный котёнок со вздыбленной шёрсткой, пытающийся шипеть на всех, кто к нему осторожно подбирается. Увы, разгадать беспричинную пугливость ещё никому не удалось, но этот его враждебный настрой явно отталкивает. Уланс сводит брови к векам, и губы его кривятся в неприятельском жесте. Таком же.  — ну за словом он в карман не полезет… — разрывает тишину Роберт, пытаясь как-то сгладить ситуацию.  — Никит, позволь уточнить, ты точно имел в виду вот это, когда говорил «я хочу, чтобы он меня выебал»? — брезгливо показывает пальчиком темноволосый, даже уже не глядя в сторону первокурсника. Любопытное содержание брошенной фразы заставляет коротенького парнишку кинуть беглый взгляд на юношу, к которому были обращены эти слова. Роберт издаёт несдержанный смешок, Уланс противно улыбается — очевидно, это он отомстил за неаккуратно выданную тайну про их с Назаром отношения. Никита же, во всей своей красе, закипает смущением. Он ловит на себе мгновенный взор молочно-голубых глаз, но Дима, заметив наблюдение со стороны второкурсника, тут же летит глазами обратно в потрёпанную книжку, которая лежит у него на бёдрах. Не хочет выдавать свой интерес не коим образом.  — Дим, он пошутил! — молниеносно начинает оправдываться будущий журналист.  — да мне похуй, я вообще в наушниках. — отрешённо клокочет Дима и в самом деле вставляет в уши маленькие беспроводные вкладыши.  — он всегда так общается? — осторожно кивает Уланс шёпотом, побаиваясь того, что парень в наушниках его услышит.  — да-а, — влюблённо отвечает Никита, расплываясь в восхищённой улыбке. — скажи, секс? Познакс с сомнением косится на новознакомца, который уже вообще никакого внимания на окружающую обстановку не обращает. Уланс не находит в этом чего-то своего, неловко чешет голову и даже не знает можно ли сюда что-то добавить. Они с Робертом особо в гостях не задерживаются — Улансу ещё идти решать задачи, а Плаудису на работу нужно, но за всё время, что они ещё провели у Никиты, его странный сосед не издал ни звука. Если, конечно, не считать шелест книжных страниц. Когда дверь закрывается за ними, темноволосый всем телом расслабляется и обмякает. Он вытаскивает из ушей наушники, откидывает порядком надоевшую книгу — вообще пресная хуета, которую он завтра же вернёт обратно в библиотеку. Будто бы дышать легче становится. Его взгляд потухший, рассеянный, упирается в отбеленный потолок, а грудь спокойно вздымается в темп дыхания. Никита беззвучно возвращается обратно и сразу же застаёт каждое изменение в мимике младшего. Его вид от сильно напряжённого резкой сменой кадра перекочевал в умиротворённый, пусть и не совсем довольный. Он устало передвигает костлявыми ногами, с грохотом летит на старый матрас и переваливается на спину, чтобы всё так же внимательным взглядом изучать своего соседа.  — хули ты смотришь-то, блять, на меня? — не выдерживает он примерно через минуту и нервически отворачивается к окну, подкладывая руку под подушку.  — мне вот кажется, что ты слегка неадекватный. — делится наблюдениями Никита погрубевшим от болезни голосом.  — слышал, чё делают, когда кажется? — бурчат ему откуда-то из-под подушки, и Святковский не глядя видит, как первокурсник тычется носом в посеревшую от времени наволочку.  — «ха-ха», оригинальный ты, Димка. — дразнит его старший гнусаво и тут же раздаётся звук сморкания в одноразовый платок. Королёв ничего не отвечает, только брезгливо гнёт губы, а Никита почти что слышит в его молчании то самое «заебал болеть, Святковский», которое раздавалось в этой комнате раза четыре за прошедшие сутки. Никита волчком вертится на матрасе, не может никак найти удобное положение и жесть как мечтает сейчас о мамином супчике, о горячем чае с мёдом и лимоном, особенно о лимонах. Он суёт нос в пакет с гостинцами от друзей и находит там парочку вперемешку с апельсинами и белым шоколадом. Надо сказать, уже через минуту парень за обе щёки уминает лимонные дольки прямо с кожурой и заедает это дело сладостями. Он сидит и всё поглядывает на чахлый силуэт неподалёку. Дима выглядит так грустно и сиротливо, что хочется отдать ему вообще всё своё имущество, но Никиту не покидает мысль, что это какая-то цыганская уловка. Как бы там ни было, до ужаса хочется завязать диалог. Зеленоглазого аж бесит это — говорить с Димой равно в колодец плюнуть: один раз услышишь бульк секунд через десять и на большее можешь не рассчитывать. Оборвать диалог этот баран может вообще в любую секунду по желанию своей левой пятки, хотя, надо сказать, за две недели сожительства он ещё подобрел, притёрся к новому соседу. Несложно сделать вывод, что у малого этого явно какие-то проблемы с адаптацией в обществе. Это Никиту он ещё перестал избегать каждую секунду своей жизни, перестал сверлить испытующим, диким взглядом, словно выталкивая из комнаты, перестал чертыхаться от него и игнорировать любые попытки заговорить, иногда даже отвечает короткой улыбкой на пожелание доброго утра. Но вот других ребят из блока Дима как огня боится, игнорирует их существование то ли принципиально, то ли в самом деле никого вокруг себя не замечает, но Никиту это дико настораживает и тут же притягивает.  — Димуль, шоколадку будешь? — предлагает Никита, делая вывод, что сейчас это единственное, чем он может похвастаться. Даже за сигаретами не выйти.  — ненавижу шоколад. — остужено заявляет парень, надеясь тем самым отделаться от дружелюбного соседа, но не выходит.  — да чё пиздишь, я же видел, как ты уплетаешь его с великим наслаждением, — хитро щурится блондин и вмиг оказывается над согнувшимся в три погибели врединой. — ну давай, чё ты, я угощаю, хоть тут давай без выебонов.  — ну если ты так хочешь, — делает одолжение Дима и вполоборота дотягивается до протянутой ему плитки, ненароком встречаясь с лучистым взглядом старшего. — и…погоди, как ты там меня назвал? Никита легко усмехается, подвигает к чужой постели стул и садится рядом. Он с очарованием смотрит на то, как малой со смаком жуёт лакомство, облизывая смуглые пальцы. Казалось бы, такие обыденные действия, но внутри что-то замыкается и искрит от одного взгляда на этого загадочного неприступного юношу.  — вкусно? — улыбается светловолосый глупо и тянет руку с плиткой, съеденной лишь наполовину. — держи, забирай, у меня ещё есть.  — спасибо, — на удивление соглашается Королёв, на секунду приподнимая уголок губ в благодарном жесте. — это было первое, что я за день схавал вообще.  — у меня есть грибы маринованные, мне вот мама передала с собой…хочешь? — расщедривается блондин, мысленно приходя в дикий восторг от одной мысли о том, что они нормально общаются вот уже секунды три. Однако именно на этом моменте внутри у темноволосого что-то замыкается. Он отводит взгляд свой пасмурный, отрицательно качая головой, и следующие секунд десять сидит жуёт шоколад, не отламывая кусочки из плитки, которая начинает крошиться. Святковский утомлённо вздыхает — ну вот опять ему что-то не нравится, опять он замолчал. Хотя бы не смотрит как на парашу, и на том спасибо — думается парню, но отступать он не собирается.  — не любишь грибы или аллергия? — допытывается Никита, чем снова заставляет младшего метнуть на него потерянный взгляд. Дима опять несогласно мотает головой и моментом начинает рыскать по карманам широких серых штанов, вытаскивая помятую пачку сигарет. Хочет отделаться как-то от этой реплики, непонятно правда, с чего такая неадекватная реакция на грибы, но Никита, в целом, уже привык.  — просто нет аппетита, — говорит он как-то серо, как отмазку, и протягивает пачку, приоткрывая её. — можешь взять пару сигарет, раз уж такая пиздопляска пошла, я вот настрелял сегодня, пока с уника шёл.  — ты чё, к людям подходил? — шумит парень с истинным удивлением, но от подарка судьбы не отказывается, тем более, Уланс с Робертом спарили ему всю жижу, курить вообще нечего. — прям с живыми разговаривал, сигареты просил? Не пиздишь?  — за кого ты меня принимаешь? — бегло улыбается Дима, всё же оценив шутку о его вычурной необщительности. — я умею разговаривать, когда мне это надо. Просто не очень люблю людей.  — ну знаешь…по тебе создаётся впечатление человека, который лучше съест миску говна, чем поздоровается с кем-то в коридоре, — откашливаясь, говорит Никита, и Дима тут же немного отсаживается, даже не скрывая этого. — ну вот опять…ты как-будто с Луны свалился, зай.  — у меня иммунитет слабый, я не хочу болеть, зай, — последним словом мерзотно дразнится парень. — не вижу смысла тратить время на бесполезные связи, нахуя мне здороваться с кем-то в коридоре, если я могу пройти молча?  — действительно… — усмехается старший и решает даже не заводить балладу о том, как иногда полезно просто здороваться с людьми, мило улыбаясь, чтобы потом, при случае, иметь их расположение, а не репутацию странного чувака, который ни с того, ни с сего решил съесть миску с говном. На этом приходит осознание, что им уже точно не о чем разговаривать. Нет, конечно, Никита журналист не только по своей будущей профессии, но и по призванию; ему ничего не стоит поднять абсолютно любую тему ещё тысячу раз, но он человек такой, что не видя запала в глазах собеседника, сам теряет интерес или, по крайней мере, надежду на плодотворное общение. Дима вообще какой-то мегасложный в этом плане, приходится на себе тянуть весь диалог — это ещё ладно, так ведь не получается ничерта, а хочется оттого лишь больше разговорить этого ленивца несчастного. Никита неотрывно наблюдает за тем, как младший жуёт, будто тот какой-то голодный облезлый щенок с улицы, которого блондин отчаянно пытается выкормить. Дима начинает вдруг ходить по комнате, рыскает в поисках бутылки с водой — слишком сладко ему, похоже. Запивает сладость, остатки которой откладывает на потом, а сам залезает на подоконник и раскрывает форточку, даже не подумав о больном горле Святковского, который, вообще-то, очень показательно кашляет.  — закрой, бля, — прибедняется блондин, хотя свежий воздух только пойдёт ему на пользу.  — я курить хочу. — ставит перед фактом Дима и крутит в пальцах фиолетовую зажигалку со сломанным механизмом.  — давай напополам покурим то, что ты мне дал? — предлагает Никита, усаживаясь рядышком, на другом конце потрескавшегося подоконника.  — нахуй экономить, я ещё потом настреляю, — отвергает он очередную попытку сблизиться, на этот раз даже того не подозревая. — полсиги выкурить — это как подрочить и не кончить, в самом деле.  — и правда… — снова исчерпывающе отвечает Никита, и они закуривают каждый свою сигарету, смотря в одно и то же окно, вид которого открывается на оживлённую шумную дорогу.