закаты и рассветы

Ночь опустилась на Ли Юэ, заковав всё вокруг в сонные цепи. Мириады белых крупинок заполнили чернильный небосвод, словно просыпавшийся от чьей-то неловкой руки сахар. Звёздочки озаряют своим слабым свечением такие тихие сейчас улицы и тех особенных, кто не спит в столь поздний час. Слабый поток ветра едва треплет темные, как буйное море, волосы, будто бы ласково заправляя прядки за ухо. Мальчишка от таких мыслей горько усмехается, и его смешок тонет в пучине ночи, так никем и незамеченный. Ветер подхватывает его и несёт прочь. Сяо опирается руками о перила балкона, пока рукав халата стремительно оголяет бледное плечо. Стеклянный задумчивый взгляд устремлен к далекому горизонту, за которым сейчас прячется небесное светило. Сяо бы тоже хотел так спрятаться – от ночи и страшной тьмы, что вечно следует по пятам. В те редкие дни, когда организм Адепта просил такую милость, как пара часов сна, всё заканчивалось одинаково. Погрузившись в сон, сбежав от обязанностей перед смертными, от воли и спасения Архонтов, Сяо оставался один в непроглядной пустоте. И тишина тупым лезвием резала уши, сводя с ума, пока из темноты не раздавался вой из самых разных голосов, что мрачной мантрой асинхронно повторяли: "Остался только ты". О, Архонты, лучше бы пустота продолжала молчать. Но тени сознания шевелились, обретая отчетливые силуэты, в которых Сяо мог различить своих жертв. Тьма, что создала их, капала с лиц, пока тишину разбивали страшные крики, от которых хотелось поскорее умереть, лишь бы не слышать вопли о помощи и милости. Крики несчастных людей, что пронзали сотнями мелких иголок холодное сердце Адепта, принося самую ужасную – душевную – боль. И Сяо кричал. И просыпался с криком, отмечая, что на подушке остались пятна от слез. Сердце колотилось, стукалось о ребра, словно запертый в банке мотылек, что норовит поскорее вырваться. Сяо вздыхает, чуть прикрывая глаза. Возвращаться обратно в кровать к объятиям кошмаров не хотелось. Встречать рассвет из-за подобного ему не впервой, но даже так веки наливаются свинцом, умоляя хоть о минутке отдыха. Когда на плечо ложится ладонь, Сяо думает, что все-таки уснул прямо на балконе, только, к сожалению, не свалившись с него. А обернувшись, он снова увидит тёмный силуэт, что оглушит ночь пронзительным фальшивым криком. С каждым таким кошмаром отличать реальность от сна становится сложнее. — Сяо, это я. Знакомый и при свете дня всегда радостный, шумный голос словно поддался влиянию ночи, потеряв яркие нотки и превращаясь в спокойный шелест. В спокойный шелест ветра. Венти стоит позади, скрытый объятьями тени. Сяо сперва думает, что это будет один из худших его кошмаров, если лицо Венти размажется чернилами, изображая маску ужаса и боли. Сяо думает о худших исходах, о возможности того, что он забыл. Пожелал спрятать ужасное известие поглубже, чтобы то выело в сердце огромную дыру, а вместе с ним и самого Сяо. Ведь даже от мысли о смерти этого некогда могущественного, но сейчас такого хрупкого, Архонта, на душе становилось мерзко и противно от самого себя даже сильнее, чем обычно. Липкий страх стремительно подбирался к шее, намереваясь выпустить свои шипы. Сяо не вынесет этого. Но лицо Венти остается прежним: на удивление спокойным, в глазах читается неописуемая грусть, что смешивается вместе с заботой и таким отвратительным беспокойством, создавая до одури живой коктейль чувств. Живой. Сяо облегченно вздыхает, понимая – в этом, пусть и хрупком на вид, теле горит живой огонёк. Шумный, тёплый. Хочется обжечься. Опалить свои крылья, как глупый мотылек, зачарованный светом фонаря. Прижимаясь ближе, утыкаясь носом в белоснежно-чистую шею, Сяо слышит ускоряющийся ритм чужого пульса, что доставляет по венам жизнь – яркую, как только распустившийся одуванчик, и дурманящую, словно терпкое вино, вкус которого можно ощутить на чужих губах. Ведет носом, жарко выдыхая, от чего Венти сначала чуть смущенно ойкает, а потом заливисто и мягко смеется в чужую макушку. Сяо чувствует лёгкий запах алкоголя и пряных цветов, что своими пёстрыми лепестками украшают поля за городом. С этих полей часто раздавались звуки струн лиры и тихое мычание, но только Сяо подбирался ближе, как все это испарялось, оставляя лишь тишину. А тишина в последнее время пугала очень сильно. — Снова кошмары? — шёпот мягкий, как далёкие облака, дыхание теплое, как июньское утро, остается приятными мурашками в районе виска. Сяо думает, что это вполне может быть из-за холода. А может и не быть. Венти не ждет ответа на свой вопрос. Прекрасно знает, что Сяо проще показывать свое состояние, нежели описывать словами. И то, что он все еще не выпутался из нежных рук – знак. — Я скучал, — доносится куда-то в плечо призрачно, едва слышно. И Венти никогда не ответит взаимностью, что бабочками вьется в животе. Потому что это будет слишком: слишком неправильно, слишком больно, слишком лицемерно. Позволит своим бабочкам-чувствам обжечься об такую родную холодную щеку, прикасаясь к ней своей ладонью. И бабочки запляшут в предсмертных конвульсиях от того, как Сяо доверчиво ластится об нее. Ладонь у Венти в новых мозолях от игры на небесном инструменте, но одно всегда неизменно – та приятно горячая, словно он и не Анемо Архонт. Венти в принципе горячий, как только разгоревшийся камин, и Сяо бы мог пошутить про градус алкоголя, что порой, как показывали редкие посещения винокурни по велению и беспокойству Моракса, в маленьком барде исчезали со стремительной скоростью. Но так как Сяо не особый любитель шутить, да и не особый любитель алкоголя, он спрячет это нелепое сравнение подальше. И будет считать, что Венти горячий, как солнце. И ослепительно яркий, как солнце. И такой же далёкий, хотя, казалось бы, протяни руку – сможешь дотянуться, схватить, утащить. Сяо аккуратно тянут обратно в комнату, по дороге приговаривая о вреде времяпрепровождения на улице в столь поздний час, когда на дворе давно не май, а лужи уже покрываются тонкими оковами льда. Сяо даже не собирается говорить о своем фактическом бессмертии, о своем адептовском иммунитете и, встретившись взглядом с недовольным прищуром аквамариновых глаз, лишь больше убеждается в правильности отказа от своих препираний. В конце концов, Великий Барбатос тоже бывает строгим. А когда эта строгость идет в ногу с любовной заботой, то берегись: закутают в кокон одеял, приговаривая какой ты хороший, заобнимают до полусмерти, а потом еще и придавят своим мелким (но чертовски тяжёлым) телом к кровати за попытки выбраться. Не нарочно поставленные синяки расцветут пионами мрачной правды и одиночества на утро, напоминая о фантомном тепле. И даже покажется, что лиловые цветы стеблями опутали кожу, протыкая шипами и доставляя физическую боль. Сяо укладывают на смятые простыни, сразу же прижимая к себе. Прикосновения у Венти подобны летнему ветру: пальцы почти невесомо гладят по голове, слегка зарываясь в полуночно-синие волосы, но едва касаются шеи, и ту приятно обжигает такой нужной нежностью. Поцелуи у Венти почти детские. Такие наивно влюбленные, чистые, словно первый снег, все еще наполненные искренними чувствами. Сяо же жадный на всё это. Обхватывает всеми конечностями, прижимается к чужой груди, с упоением слушая чужое громкое, слегка ускорившееся, сердцебиение. Прикусывает розовые губы, ощущая вместе с сладким вином привкус крови, просто потому что снова не может сдержать своих чувств. Просто потому что знает – Венти не задержится до утра. Уйдёт вместе с рассветом, луной и звёздами, оставив Сяо в одиночестве. Вновь заставит тонуть в вязкой самоненависти, а потом вытянет наверх, крепко прижимая к себе, и воздух заполнит своей лавой легкие. И сколько раз это будет продолжаться, Сяо без понятия. Сяо даже без понятия, быть ли следующей встрече. Сяо без понятия, не встретит ли он Венти среди одного из призраков прошлого когда-нибудь. Сяо без понятия, успеет ли Венти в следующий раз прийти так вовремя и спасти его. Но почему-то, когда Венти снова оказывается настолько близко, все вопросы исчезают, закатываются в "неважное", как солнце за горизонт. Венти, подобно коту, ложится на самые больные места, принося спокойствие и долгожданный сон. А потом уходит гулять сам по себе куда-то за горизонт, где до этого пряталось солнце. Быть может, просто в жизни Сяо не может быть два солнца одновременно..? Сгори же, небесный шар. Останься осколками-угольками за линией горизонта. Эта мысль кажется безумной, но Сяо готов пожертвовать огненной звездой лишь ради того, чтобы Венти остался. Как бы то не эгоистично, но он готов весь мир на кон поставить. И это одна из самых малых его жертв. Неужели, он настолько зависим? От этих ласковых рук; спокойного, мелодичного голоса; тихого, доброго смеха. От самой обворожительной улыбки и от самых мягких губ. Зависим от столь призрачного образа, который утром испарится, протечет сквозь пальцы, подобно песку времени. И своим исчезновением оставит в сердце Сяо самые острые шипы, которым на время уступят место иглы кошмаров. Да, зависим. И готов сделать всё, чтобы Венти остался рядом, продолжая согревать приятным теплом. Но ветер в ладонях не удержишь, а когда объект зависимости – Архонт, что, несмотря на свой несерьезный вид, продолжает беспокоиться о судьбе Тейвата, готовясь к продолжению давней войны, – остается лишь позабыть тщетные попытки и свои чувства. Продолжить мысленно ждать ответа на вопрос: "Когда же всё будет хорошо?" Но сейчас, когда сердце наконец-то стучит тихо и размеренно, пока Венти всё еще рядом и перебирает его волосы, можно позабыть обо всем. О своем прошлом, о завтрашнем утре, и посто раствориться в ощущениях такого мимолетного тепла.

***

Тихая песнь разносится по ночному Ли Юэ. Песнь про любовь, такие желанные встречи, совместные закаты и рассветы. Что-то про волосы, цвета самого прекрасного неба и про вечно холодные руки. Венти впервые без понятия, как закончить эту песню. Позволяет себе снова задержаться, лишний раз погладить костяшки чужих пальцев, что несколько минут назад были еще крепко сжаты, дабы точно не отпустить чужую ладонь. Темные волосы пахнут чем-то пряным и таким далеким, но желанным. Быть может, счастьем? Сяо спит, покорно положив голову на чужую грудь. Венти ощущает грудной клеткой, как их сердца бьются в унисон в медленном ритме, прерывая тишину своим тихим размеренным стуком. Едва слышно вздохнув, выпутывается из чужих объятий, аккуратно укладывает голову Сяо на подушку, напоследок вглядываясь в чуть дрожащие ресницы. Уже собирается уйти на балкон, снова скрывшись в ярких солнечных лучах. — Останься, — все еще сонный Сяо хватается за чужую руку, как утопающий за спасательный круг. Утром он будет считать всё это сном. Венти думает, что однажды действительно останется и убедит того в реальности происходящего. Когда каждый день перестанет быть хождением по краю лезвия, когда всё действительно будет хорошо. А сейчас остаётся лишь целомудренно поцеловать на ночь. И не признаваться даже самому себе, что каждый раз это поцелуй на прощание.