Согрей меня, спаси от холода...

Согрей меня, спаси от холода… Мне одиноко в этом мире гроз. Люби меня так нежно, страстно, голодно… Люби одну меня всерьёз…

      Ночь была тёмной и безлунной. Грозовые тяжелые тучи заволокли небеса, в них то и дело искрили молнии. Мими ещё не вернулась из Ада, а я сидела у окна, не находя в себе сил заснуть.       Я освободила мальчика из башни, но правильно ли поступила? Не обрекла ли его на ещё большие мучения? Молния сверкнула так близко, что я невольно вздрогнула. А раскат грома был такой силы, что меня пробрало дрожью. Природа гневалась. На небесах редко бывала плохая погода. Здесь это всегда ознаменовывало нечто страшное. Надвигающуюся войну чувствовали все без исключения.       Я распахнула окно, раскрыв крылья. Дождь ещё не начался, я успею долететь до заброшенного холла. Страх и волнение пробуждали импульсы под кожей. Оставаться одной было невыносимо, и я поймала себя на том, что беспокоюсь о Бонте. Как он там один среди голых стен и пыли? Наверняка, растерян. Быть может, напуган. Быть может, жалеет, что сменил свою комфортабельную тюрьму на это сырое место.       Дождь застал меня в полёте, сразу перейдя в неистовый ливень. Крылья намокли и стали тяжелыми, лететь, пробиваясь через водную пелену, было трудно. Я упала на колени, стоило достигнуть цели. Ободрала их до крови об острые старинные камни. Локтям тоже досталось. С трудом встав под весом крыльев, от которых пахло мокрыми перьями, я отжала влажные слипшееся волосы и вошла под своды холла. Молнии сверкали в цветных витражах, а дождь зловеще долбил о крышу и стёкла. Было темно, сыро и холодно. Так чертовски холодно, что я поёжилась, обняв руками влажные плечи. Платье неприятно липло к телу, вода с волос струилась за шиворот.       Бонт сидел на полу, скрестив ноги, и покачивался из стороны в сторону. Было похоже, что он медитирует. Наверное, так пытается успокоиться. Я обрадовалась, что он не спал. Не хотела пугать его или будить, прерывая безмятежный сон ангела.       Я вошла осторожно, и он, почувствовав мою энергию, мгновенно открыл глаза.       — Вики? — спросил он так, словно не поверил своим глазам. На его лице отразилось удивление. — Что ты…?       — Не могла заснуть. Подумала, что тебе тоже одиноко в незнакомом месте в такую страшную ночь. — Призналась я, подойдя ближе, и он ласково улыбнулся. Наверное, улыбаться так нежно мог только он один в целом свете.       — Я рад, что ты пришла, — сказал Бонт, приглашая меня сесть рядом с собой, и я, не мешкая, опустилась на колени, а после села на пол.       — Прости, что… вместо освобождения я поселила тебя в новую тюрьму. — Я старалась не дрожать, но зубы стучали сами собой, несмотря на все попытки согреть тело силой мысли.       — Ты не виновата, — снова улыбнулся Бонт, устремив взгляд в плачущие витражи окон, по которым стекал грохочущий водопад. — Я не придумал, что стану делать, выбравшись из башни. Но здесь всё равно дышится свободнее.       Он оглядел меня своими сияющими голубыми глазами, в которых тут же отразилась тревога.       — Ты вся промокла.       Я попыталась отмахнуться, но от его внимания было непросто ускользнуть. Бонт всегда смущал меня одним лишь взглядом. Он, словно видел меня насквозь… каждую грань моей души. И он принимал все эти грани, восхищался ими, считал их красивыми. Я невольно вспомнила наш поцелуй, полный благодарности, нежности и трепета, и ощутила жар на щеках.       — Сейчас… — Бонт закрыл глаза, сложив руки в молитве, и меж его пальцев заискрились сверкающие огоньки. Тогда он развел ладони, словно пытался удержать в них это живительное тепло, и коснулся кончиками пальцев пола, выпуская из рук слабые голубоватые язычки пламени. Этот огонь не источал дыма, не требовал топлива. Чистое танцующее пламя, больше похожее на иллюзию. Я невольно улыбнулась, не в силах отвести взгляд от прекрасного огонька. Протянула руку, желая коснуться его, но ощутила жар, как от настоящего костра. Огонь лизнул мои пальцы, и я резко отдёрнула руку, слабо ойкнув.       — Он… настоящий? — странный вопрос, я и сама это понимала, но изумление было слишком велико. — А если кто-то снаружи заметит его?       — Не заметит. Это иллюзия, которую видим только мы. Мне хочется, чтобы ты согрелась, и я представил живой огонь. — Бонт снова улыбнулся уголками губ, взглянув на меня с немыслимой теплотой и тревогой. И от его взгляда волна тепла прокатилась по моему телу. Он поднялся, чуть отошёл в сторону, прикусив от волнения губы.       — Тебе лучше снять мокрую одежду… — проговорил он, но без пошлости. С искренней заботой и желанием помочь. — Я не буду смотреть… только. Он снял собственную толстовку.       — Бонт, что ты…? — но не успела я удивиться, как он быстро подошел ко мне и осторожно набросил её на мои подрагивающие плечи. А после в смущении отступил.       — Вот. Я не могу создать одеяло или что-то вроде того, поэтому…       Бонт отвернулся, потупив взгляд. Я глядела на его обнаженную широкую спину, на сильные крепкие руки, опущенные вдоль тела, чувствовала его запах, окутывающий меня уютом даже в этом продуваемом всеми ветрами заброшенном холле. И улыбка сама собой появилась на моих губах. Я поднялась, стянула с себя вымокшую ткань платья, и облачилась в толстовку Бонта. Мягкую, тёплую и так неповторимо пахнущую им. Его чистой светлой энергией с привкусом свежести ментола.       Толстовка доставала мне почти что до колен, и я укуталась в неё, как в плед. Уткнулась носом в серую мягкую ткань, вдыхая терпкий запах горячего чая с лимоном. И усмехнулась собственному сравнению. Бонт был для меня полон загадок.       — Спасибо тебе, — сказала я, и только тогда ангел повернулся ко мне. Я невольно залюбовалась его телом в пляшущих отсветах иллюзорного костра. Крепкий торс, твердый рельефный пресс, широкая мускулистая грудь с четко выделяющимися ключицами.       «Неплохо для узника, проведшего всю жизнь взаперти», — непрошенная мысль, и моё лицо залилось краской, потому я отвела взгляд, невольно вспомнив свою маленькую шалость перед зеркалом в канун Рождества. Тогда Бонт отреагировал на меня примерно так же.       «Что ж, 1:1».       Он оглядел меня быстрым осторожным взглядом и медленно кивнул, снова сев на пол напротив меня.       Какое-то время мы, молча, глядели на танцующее голубое пламя, но я чувствовала, что жар на моих щеках никак не связан с этим огнём.       Я вновь посмотрела в задумчивое напряженное лицо Бонта, и он, ощутив это, поднял взгляд, встретившись со мной. Мне вдруг захотелось коснуться его, чтобы он просто был рядом со мной. Максимально близко ко мне.       — Теперь ты рискуешь замерзнуть… — сказала я, улыбаясь. Наверное, он прочел в моих глазах посыл, смысл которого озвучить я не решалась, но понял ли его? Меня тянуло к этому невинному мальчику. Его свет притягивал мою внутреннюю тьму, и мне было всё сложнее сопротивляться этому притяжению. Я ругала себя. Я противилась. Поначалу мои чувства к нему обусловливались простым любопытством, желанием поиграть с безгрешной душой, увидеть его смущение, его желание, удовлетворять которое я и не собиралась. Мне просто жестоко хотелось, чтобы он думал обо мне. Но потом… я поняла, что волнуюсь за него, а после нашего поцелуя и вовсе сама не могла никак выкинуть из головы его необычные большие глаза цвета небес и его искреннюю теплую улыбку.       — Я… — Бонт казался спокойным, но взгляд его, словно нарочно избегал меня. Он едва заметно сглотнул, когда я поднялась с пола и на цыпочках босыми ногами подошла к нему, усевшись рядом и положив голову ему на плечо. Его сердце ускорило ритм, а тело будто окаменело от напряжения, но я не двигалась больше, потому и он постепенно начал расслабляться. Рука ангела несмело обхватила меня, прижав к себе. Я заметила, что кожа на его предплечье покрылась мурашками, и блаженно улыбнулась, глядя на огонь.       — Расскажи, чем ты любил заниматься, сидя в башне? — мой голос прозвучал тихо и умиротворяюще. — Было у тебя какое-нибудь особое увлечение, которое приносило тебе радость?       Бонт вздохнул. Его пальцы чуть двинулись по моему плечу, немного сжав его, и снова замерли.       — Я любил читать. — Сказал он. — Серафимы приносили мне книги… но это были в основном исторические трактаты и прочие обучающие древние тома. Но один архангел принёс однажды сборник стихов какого-то земного поэта, и я прочёл его весь за один вечер. Не мог оторваться.       — Ты помнишь его имя? — спросила я, чуть повернув голову и невесомо коснувшись кончиком носа шеи Бонта. Он снова замер на миг, затаив дыхание, а потом тихо ответил:       — Уильям Шекспир.       — Ох… — мечтательно выдохнула я. — Я знаю множество его сонетов… они божественны.       — Да… — едва слышно согласился Бонт. — Особенно те, что о любви. Даже если любовь трагична, она всё равно возвышенно прекрасна.       Я невольно прижалась к нему ещё сильнее, опустив руку на его лежащую на полу ладонь и невесомо поглаживая кожу. Бонт нервным жестом облизнул губы, вновь напрягаясь.       Мой невинный светлый ангел. Я чувствовала себя искусительницей рядом с ним. Понимала, что смущаю его опять, но на этот раз мои порывы не были продиктованы лишь любопытством. Мне было уютно и тепло в его объятиях, так спокойно, словно я снова была дома… словно никогда не умирала, словно не теряла друзей уже на небесах… словно мир не стоял на пороге войны, а эта гроза за окном — всего лишь обычное обновление природы в майскую цветущую ночь.       — А ты… испытывал когда-нибудь подобные чувства? — вопрос сорвался с моих губ, а Бонт сам повернулся ко мне, и наши взгляды снова встретились. В голубых омутах плескался океан нежности и волнения. Он был так близко, так запретно близко.       — Возможно, в жизни всё не так, как описано в стихах. В жизни всё намного… прекраснее.       Он наклонился ко мне, коснувшись моих губ в лёгком трепетном поцелуе. Он запечатлел его, оставил обжигающим нестираемым клеймом со сладким привкусом первозданного греха и неизбежно отстранился.       — Бонт… — выдохнула я, потянувшись следом, чтобы вновь найти его горячие нежные губы. Я целовала его неторопливо, осторожно, выцеловывая быстрыми влажными прикосновениями сперва верхнюю, затем и нижнюю губу, наслаждаясь их теплом и мягкостью. Он отвечал так же несмело, и его дыхание сделалось прерывистым. Он закрыл глаза, целиком отдаваясь ощущениям, и едва уловимо вздрогнул, стоило мне коснуться его щеки ладонью и углубить поцелуй.       Бонт снова чуть отстранился, чтобы взглянуть мне в глаза. В глубине его зрачков сверкало синее пламя разгорающегося пожара. Он провёл пальцем по моей скуле, очертил её вдумчивым невесомым касанием. Затем нагнулся и повторил это движение одними губами. Проделал это и с другой скулой, сместился поцелуями к носу, затем ко лбу… словно осторожные нежные прикосновения крыльев бабочки. Но я растворялась в них, дыша так часто, что боялась спугнуть эти волшебные ощущения от его ласк. Бонт целовал моё лицо, гладил пальцами подбородок и особенно чувствительную кожу на шее. Я вздрогнула, покрывшись мурашками, и он вновь отстранился, словно испугавшись, что причинил мне боль.       — Прости…       Но я лишь улыбнулась, покачав головой, и вновь припала к его чувственному горячему рту, целуя уже напористее, разжигая под нашей кожей пламя страсти. Провела языком по внутренней стороне его губ. Бонт затаил дыхание, чуть приоткрыв рот, и я воспользовалась этим, проникая в него языком. Он неумело ответил, попытался повторить моё движение и вскоре приноровился. Мы изучали друг друга, едва вспоминая о дыхании. Самозабвенно ласкали друг друга, даря всю нежность и заботу, на какую были способны. Весь остальной мир словно перестал существовать, и в нём остались только мы вдвоём.       Мои руки обхватили его шею, и я прижалась к сильному горячему телу, не желая разрывать наших губ. Но ангел вдруг вновь отстранился и даже чуть отодвинулся, глядя в пол и тяжело дыша. Его лицо покраснело, мышцы на руках напряглись.       — Что с тобой? — осторожно спросила я, протянув руку но не решаясь дотронуться до него. Бонт покачал головой.       — Я… когда я думаю о тебе, Вики, я чувствую, что… — Он зажмурился, и лицо его выразило мучительное смущение. Я без труда поняла, в чём дело, и облегченно выдохнула. Он не знал этого ощущения, потому считал его чем-то постыдным. Боялся, что спугнёт меня, что я разочаруюсь в нём.       Я встала на колени перед ним и осторожно обхватила ладонями его красивое лицо.       — Посмотри на меня, Бонт… — мой шепот обжег его плотно сжатые губы. Он неуверенно открыл глаза, взглянув на меня с надеждой и стеснением. Я снова поцеловала его. Мягко и успокаивающе, затем вновь посмотрела в его чудесные глаза.       — То, что ты чувствуешь — совершенно нормально. В этом нет греха, нет порока… и я… хочу, чтобы ты это чувствовал.       — После того, как я встретил тебя… — сказал Бонт, нервно облизнув губы. — Я… так часто позволял себе думать о тебе, о твоём теле… мне хотелось вновь увидеть тебя без… одежды. Хотелось поцеловать… — Он говорил так, будто признавался в самом страшном преступлении, и глаза наполнились мольбой. — Прошу, только не возненавидь меня за это.       Я сдержала удивленную радостную улыбку, лишь бы не оттолкнуть его своей реакцией. «Бонт, как же ты чист…»       Его слова и выражение глаз, как и поцелуи до этого, вызвали волну жара, прокатившуюся под кожей и сосредоточившуюся внизу живота. Я невольно опустила взгляд ниже, туда, где Бонт старался закрыть руками внушительную выпуклость на своих штанах.       Я накрыла его ладони своими, и он дёрнулся, но остался на месте, часто дыша от волнения, но позволяя мне касаться его, раскрывать его… помогать ему расслабиться. Я осторожно взяла его ладонь в свои, поднесла её к своим губам и поцеловала. Осторожно, едва касаясь обветренной кожи. Затем медленно положила его руку на свою талию, что не выделялась внешне под свободной толстовкой, но Бонт, почувствовав моё тело, чуть приоткрыл губы.       Тогда я взяла его другую руку и опустила её на свою шею, глядя ему в глаза. Бонт принялся несмело поглаживать линию моего подбородка большим пальцем, и когда он приблизился к губам, я чуть повернула голову и обхватила ими его палец.       Бонт замер на мгновение, но не отнял руку, позволяя мне ласкать его. Он смотрел то мне в глаза, то переводил потрясенный взгляд на губы, обхватывающие и посасывающие его палец. Я водила по нему языком, впуская в свой рот и чувствуя, как он неуверенно нажимает подушечкой на мой язык.       Выпуклость внизу его живота стала ещё внушительнее, но Бонт, казалось, не обратил внимания, словно завороженный наблюдая за моим лицом. Зато обратила я. Оставив пальцы, я принялась целовать тыльную сторону его ладони, размазывая собственную слюну по своей щеке. Я ощущала, что схожу с ума, падая в эту бездну умопомрачительного желания. И Бонт падал вместе со мной…       Его глаза стали почти чёрными из-за расширившихся зрачков, тьма которых заполонила ледяную синь радужки. Он снова припал к моим губам, несдержанно… словно в нём проснулся дикий зверь. Он целовал меня, сжимая одной рукой талию, а другой, поглаживая шею. А я прильнула к нему, опустив ладони на его широкие плечи, а затем и на грудь. Его кожа реагировала на каждое моё касание, мышцы напрягались и вибрировали под ласками. Я прикусила его нижнюю губу, отстраняясь лишь для того, чтобы снять с себя его толстовку.       Но Бонт вновь напрягся, глядя, как мои руки тянут вверх мягкую мешковатую ткань. Его взгляд жадно и пораженно пожирал каждый участок моей кожи, открывшийся ему.       — Вики… ты уверена, что…? — Его голос охрип и стал неузнаваем. Я сняла с себя толстовку, оставшись в одном белье. Бонт старался не смотреть на меня ниже губ, но его взгляд против воли изучал моё тело, хоть ангел и снова покраснел, несмотря на то, что горел от желания. Его тело мелко дрожало.       — Я уверена, что хочу того же, чего хочешь ты… — шепнула я, полностью доверяя ему и показывая, что и он может мне довериться. Бонт немного расслабился, вновь позволил взять свою руку, но на этот раз я положила её себе на грудь и чуть застонала, когда ангел нетерпеливо сжал её пальцами. Лифчик здесь был лишним, и я поспешила снять его, представ перед ним в одних трусиках.       Бонт с нескрываемым восторгом смотрел на мою грудь, гладил её пальцами, чуть сжимая, но тут же поднимая взгляд к моему лицу, чтобы убедиться, что не сделал мне неприятно. Я тоже не теряла времени, лаская его восхитительный торс, опускаясь пальцами к напряженному животу, отчего мужчина неосознанно подавался ко мне. Мне было мало… хотелось провести по его коже губами, вдыхая её небесный аромат. Но вместо этого наши губы вновь слились в страстном поцелуе, и это дало волю рукам.       Бонт обнял меня, прижав к себе так порывисто, что я охнула. Ощущение его горячего тела, прижимающегося к моей голой груди — было поистине волшебным.       Мы снова стали целоваться, медленно, неторопливо, расковано изучая друг друга, хотя оба пылали неистовым огнём возбуждения.       — Вики… если тебе станет неприятно, скажи мне сразу…       — Доверься мне… — выдохнула я, скользнув рукой ниже его живота, обхватив твёрдый член сквозь ткань брюк. Бонт ахнул, инстинктивно толкнувшись бедрами ко мне, но тут же застыл с закрытыми глазами, осознавая собственные ощущения.       Я целовала его подбородок, скулы, спустилась к шее, лаская языком кожу, втягивая её ртом и прикусывая зубами. Оставляя на нём свои отметины, продолжая бережно, но напористо ласкать его внизу. Бонт растворялся в этих новых для него эмоциях, этом блаженстве. Его ресницы и крылья подрагивали, губы шептали моё имя, руки гладили мою спину и талию.       Проведя кончиком языка по его острой ключице, я расстегнула пряжку его ремня, затем пуговицу и потянула вниз собачку молнии, запуская ладонь в его бельё.       Бонт судорожно вдохнул, стоило мне коснуться его горячей возбужденной плоти, и толкнулся в мою руку, уже не контролируя себя.       «Мой… потрясающий… мужчина…» — я улыбнулась этой мысли, утопая в восхищении, что испытывала рядом с ним.       — Вики… я… скоро… — хриплым сбивчивым шепотом прошептал он, и я убрала руку с его члена, быстро поцеловав в губы. Бонт сглотнул, посмотрев мне в глаза. В его зрачках бушевала буря чувств. Он выглядел таким уязвимым, беззащитным передо мной, с обнаженным торсом и расстегнутыми штанами. Он целиком принадлежал мне. И душой, и телом. Он был моим… Я отошла от него на шаг, но он не хотел отпускать меня, а я лишь сняла трусики и легла спиной на пол, увлекая Бонта за собой. Он лёг на меня, удерживая себя на вытянутых руках. От веса его тела в моём животе запорхали бабочки.       Я лежала перед ним голая и возбужденная, а ангел вновь прильнул к моим губам, осторожно изучая ладонями моё тело. Я глухо застонала, когда его пальцы скользнули по лобку к мокрой промежности. Он гладил меня осторожно, внимательно следя за моими малейшими реакциями и продолжая целовать.       — Войди в меня, — умоляюще шепнула я, вновь обхватив его член ладонью и осторожно направив его в себя. И Бонт нетерпеливо толкнулся, тут же оказавшись внутри. Он сдержал стон, закрыв глаза от охватившего его удовольствия.       — Да… вот так, — похвалила я, кусая мочку его уха. — А теперь вот так…       Я сама двинула бедрами, насаживаясь на его член, скользя по нему, сжимая его в себе. И Бонт начал двигаться… медленно… тягуче… наслаждаясь каждым толчком внутри меня. Его губы терзали мои, но с умопомрачительной нежностью, восторгом и любовью. Он проникал в меня раз за разом, и речь уже шла не только о наших сплетенных разгоряченных телах. Он проникал в мою душу.       — Ах! Бонт! — выдохнула я, ощущая приближение оргазма, и обхватила ногами его поясницу, не разрывая поцелуя, лаская языком его язык и губы, ловя каждый его вздох и каждый восхищенный стон. Это была пучина… наивысшее наслаждение ощущать его внутри себя, чувствуя, как горит и дрожит его сильное тело.       — Вики… — прошептал он, и я кожей ощутила его напряжение. Он сосредоточенно прикрыл веки, ускорив ритм. Его толчки стали быстрыми и ритмичными, руки до боли впились в мои бедра, а потом он резко замер, приоткрыв рот в немом стоне… Я ощутила, как он изливается в меня… как его сердце пропускает удар и начинает неистово колотиться в груди. И вместе с ним, с его финальными толчками, волна экстаза настигла и меня. Я задохнулась криком, выгнув спину и цепляясь ногтями за мускулистые плечи мужчины.       Ослабев, он упал в мои объятия. Капельки пота выступили на его лбу и спине. Он уткнулся носом в мою кожу, где шея переходит в плечо, пытаясь восстановить бешеное дыхание. Наши сердца стучали в унисон. Я обнимала его, гладила по волосам и крыльям, расслабленно блаженно улыбаясь.       — Я люблю тебя… — прошептал он, и мои руки прижали его к себе ещё крепче, словно боясь, что он испарится, подобно прекрасному сну. Такой искренний, такой светлый, такой… родной. Как я могла думать о том, чтобы играть с его чувствами? Как я могла пытаться совратить его из низменного интереса? Как я могла…?       — Я… тоже, Бонт. — Призналась я ему и сама себе. Но осознание чувств не принесло угрызений совести или внутренних противоречий, а, напротив, подарило успокоение. Как будто так всё и должно было случиться… как будто этот мужчина был создан небесами для меня, а я — для него. Я не лгала ему... я была с ним открыта и честна, как ни с кем иным.       Мы лежали в объятиях друг друга на пыльном полу у яркого иллюзорного огня. И целовались, сплетаясь всеми конечностями, впитывая тепло друг друга. За окном стояла ночь и бушевала гроза, мир стоял на грани войны… армия демонов маршем шла на школу, и никто не знал, что ждёт нас обоих утром. Но сейчас, здесь, с Бонтом я ощущала себя счастливой, как никогда. Впервые за всё то время, что я провела на небесах, пустота в моей груди исчезла, наполнилась смыслом и теми самыми чувствами, о которых писал Шекспир, и которых я сама никогда ни к кому не испытывала. Я заснула в его объятиях, вслушиваясь в спокойный ритм его сердца, а ангел гладил меня по волосам и рассказывал мне что-то о прочитанных им историях… и древних легендах...

***

«Помнишь тот холл, Бонт? Нужно было нам там остаться… навсегда... »